Рассказ девять: Вот, знакомьтесь!

      Серёга друг, друг с большой буквы и я веки вечные буду ему благодарен, это ничто не сможет изменить, но… уж слишком он интересуется, когда я познакомлю Громова с предками. Да это и представить себе страшно — Громова и моих родителей. Это ж кошмар, катастрофа, армагеддец невъебенного масштаба. А Сергей чего-то темнит… — Дак они это… — отводит взгляд, — меня всё спрашивают и спрашивают… А что мне им говорить? — То же, что и я говорю! — Не выдерживаю. Серый остался в родном городе и уже метит свадьбу, судя по некоторым намекам, но конкретного ничего не выдаёт. Ага, шпион секретный, а вот про мои отношения ему то инфу и подавать! — Половинка есть — есть. У нас всё отлично. Шикарная любовь морковь и всё дальше по исчислению. Знакомить в ближайшее время не планирую… — Они мне скоро плешь прожрут, — шипит Серёга резко отставляя жестянку с Оболонью на стол, — я им так и скажу, чтобы с тобой разбирались.       А позади слышится смешок. Смешно ему, значит. Весело. А у меня друг страдает, да и я на нервах, а этому засранцу, виновнику нашего разговора хоть бы хны, ан-нет, обойдёмся. Смотрю на него и зло берёт, но злиться на этого шикарного мужчину долго не получается, все мысли плавно перетекают в другое русло, а иногда и не плавно.       А Громов шикарен, сука, как и всегда. Что в первую встречу — шикарный Незнакомец, что и сейчас уже почти пять лет спустя. И взгляд всё такой же — зажигающий меня за мгновения, а улыбка, блять, возникает огромное… кхем, желание попросить Серёгу из квартиры и заняться Громовым. — А я уже не раз говорил, что надо сказать, — начинает этот сексуальный голос, — не обязательно говорить всё, но определённые сведения озвучить.       Серёга кивает, а я… я просто не знаю, просто не представляю как мне такой пиздец пережить. В голове уже пару раз прокручивал и всё получается уж слишком то жалко, начиная от мама-папа, я гей или мам-пап, я с парнем в отношениях, мужчиной и до… до скорой помощи из-за сердечного приступа иль инсульта или твёрдого хука справа от отца, про слёзы матери и говорить не стоит… Нет, блять, я не готов.       Не готов лишиться семьи, моральной поддержки близких в нужные моменты, не готов. Это слишком пугает, да, вот такая по сути трусость, но… я и отношение Майкла помню, и пару встреч с родителями Саньки…       Этот ебаный вопрос даже как-то поднимался среди компании Лешего, на что Влад с огромным удовольствием озвучил как рад, что он сирота, а Денис поддержал. Только вот, блять, легче от этого не стало ни капельки, а только более сцикотно.       Хотя я вроде как и взрослый, хотя мне как-бы и разрешение ни на что не нужно уже, но… но всё-равно блядски скребется это в подсознании, также трусливое понимание, что всё рухнуть может из-за простой пары слов. Пусть и живём почти в разных мирах, пусть видимся не так часто и я не перед кем не отчитываюсь, но…       Черт.       Пива становится мало, хочется скорее уж виски — Алекс, сука, подсадил, или просто водки, чтобы совсем вхлам и забыть обо всем к чертям. Только я мальчик уже взрослый и понимаю, что проблему это никак не решит, а только сдвинется вновь в темный ящик и всё. Всё.       А так не хочется, не хочется терять возможности иногда поболтать с мамой пока еду из офиса или отправить отцу пару забавных кадров, не хочется не то, что их терять, а… разочаровывать. Это обидно, не хочется стать тем, из-за кого они будут считаться плохими родителями или людьми, позориться их не хочется этой 'гадостью' или блажью, но блять. Мужики правы и тупо держать это в секрете тоже не вариант.       Лёха обнимает крепко, впрочем как и всегда, когда чувствует, что я не могу уснуть. Он, блять, замечательный сказали бы малолетки мечтающие о своём идеале. Он, сука, охуенный от самой макушки до кончиков пят, а я трусло…       Он, этот чёртов набор сексуальности во всех проявлениях, подарочный, мать его, желанный самый лучший мужчина в мире, а я не могу рассказать о нём родителям…       Это реально блядство!       Серый знает обо всем буквально с самого начала, даже чуть заранее, Света и Стас, работающие со мной, знают, что я играю за обе команды и сейчас увлечён мужчиной. Они не друзья, но больше чем коллеги, поэтому и этого достаточно, но родители…       С ними бы хотелось иначе. Им хочется не то, что рассказать, им хочется похвастаться какого охуенного мужика я отхватил. Показать им Громова и чтобы они млели от него и всё так и было бы если я привёл бы Лёшу домой будучи девушкой, но, блять, не примут же. Я же мужчина и должен интересоваться бабами… и как до них все ещё не доперло…       Или, блять, доперло?       От этой мысли аж воздух в лёгких заканчивается и, кажется, начинаю задыхаться, как Леший резко нависает надо мной. — Перестань ебать свой мозг, — шепчет, но в голосе сталь. Да, его тоже бесит, что я на нервах, — иначе тебя перестану ебать я!       И мне вот интересно чего его так торкает? Я уже совсем с катушек слетаю или есть другая причина? Может он, блять, хочет с моими родителями познакомиться, ну мало ли? И от этой мысли такое странное тепло что-ли… так приятно, что ему это важно. Но, блять, это я уже опять додумываю сам себе.       А Громов целует. Целует так крышесносно, что спустя мгновение я забываю о какой важной ерунде думал, потому что полностью переключаюсь на него. Он на взводе, горячий и такой родной, близкий и желанный, умеющий заводить не то, что поцелуем или взглядом, а и присуствием.       Это сладко, настолько вкусно и приятно, что член моментально заинтересованно приподнимается в моих любимых спортивках. А учитывая насколько близко нависает надо мной Лёша я ощущаю и его упругость на своём бедре. Вот так вот раз — и больше ничерта не важно, нет нихуяшечки на свете.       Есть только его горячее тело надо мной, с которого собственно нужно поскорее стащить одежду. Есть только его пиздецки вкусный запах, этот цитрусовый наркотик взывающий к инстинктам и большего не нужно. Громов дышит тяжело, заводясь как и я за пару секунд на всю мощность и не контролируя. А зачем, если мы дома, у нас дома, в общей постели и оба хотим?       Жарко, он весь такой огненный словно печка, а я под его руками плавлюсь как… блять, ну не знаю, воск, пластилин, глина? Хотя ощущаю себя таким нежным и чувственным в его руках, словно меня шелком ласкают подушечки его пальцев, словно бархат его губы на теле ощущаются. Застыть бы в этом мгновении, да и сдохнуть не жалко.       Вот только очевидно мало. Мало кожи к коже, рукам к рукам, мало губами по пульсации вен разгоняющих наш собственный наркотик — всегда мало.       И первое движение это лавина, такая же пламенная и испепеляющая, и первое движение это сход снега с горы — неостановимый и беспощадный. Болезненный кайф и блять, я в таком состоянии даже могу думать, едва-едва, но могу. И болезненно, потому что не растягивал себя в душе, да и Громов решил зайти так, и болезненно от мысли, что презики остались где-то в тумбочке, а я оказался совсем не готов к такому продолжению вечера и мне, кажется, должно быть стыдно, но это всё проносится лишь в мгновение с первым движением.       А Громову мало, он втискивает меня в кровать проникая полностью. Больно, но это приятная боль, она граничит с удовольствием, перетекает в наслаждение с каждым движением. Голос сдерживать просто нереально, да и зачем, мужчины тоже любят ушами, поэтому я шепчу ему, притягивая ближе к себе, целую и кусаю мочку его уха, когда он медленно во мне раскачивается, позволяя привыкнуть и вскрикиваю, когда начинается реальная жара.       Быстро. Грубо. Резко. Завтра моя задница будет разъёбана, но сейчас, сейчас всё настолько остро и небходимо, что плевать. Я Кричу, а Громов рычит в ответ, он вновь и вновь вырывает из меня стоны и хрипит наваливаясь всем телом. Целует, кусает, вылизывает — метит, словно в этом всё ещё есть необходимость. Словно нужно новое подтверждение что я его. Хотя и мне мало — царапаю его спину алыми полосами, сжимаю его упругие мышцы, перекатывающиеся под кожей с каждым движением.       Хочу его. Хочу. Ещё ближе. Ещё больше. Ещё… — Глубже… — хрипом вырывается из горла и Громов внемля моим просьбам оказывается везде.       Заглушает весь чёртов мир своим присуствием и движениями. Толчками, что натягивают меня на него словно узкую перчатку, каждым резким вздохом бёдер, лишая мои лёгкие воздуха, каждым своим стоном, что отдаётся во мне божественным звуком. — Ещё…       Слов просто нет, губы пересохли после первого же поцелуя, хаотично толчки сбивают биологический компас и я забываю, где низ и верх, где право и лево. Звуки… они все такие важные, но едва слышимые сейчас, словно через воду едва достигают меня.       Я тону… нет, он топит меня в удовольствии, резком и горячем, солёном и быстром, неожиданном, но наступающим. Я — натянутая тетива, струна, нерв, Господи, я настолько напряжен, что не уверен, хочу ли кончить, вдруг меня это просто убьёт? Какой-то злоебучий сердечный приступ и бля… выносите.       А я почти на грани, у самого Рая. Всего в паре шагов и он, наверняка, тоже. Но до Рая я не дотягиваюсь, оргазм настигает тяжёлым камнем, заставляющим рухнуть не на землю, а прямиком в Ад. В Ад, в котором и дышать не могу, потому что загнан как зверь, потому что Громов вытрахал мои лёгкие из моего тела, а душу оставил где-то там, в Раю, но я не против.       По телу разливается приятная истома, так хорошо и ощущение, словно я на расслабоне и весь мир по колено. Горячее тело вновь нависает надо мной и я ощущаю, как мы отлепляемся друг от друга. Горячие, липкие, влажные. Он смотрит мне в глаза и я понимаю, что готов идти за ним куда угодно, но мы на месте. — Пришёл в себя? — хрипло и низко, что внутри всё вновь стягивает в приятный узел. — Я не против вытрахивать из твоей головы мысли о родителях, но ты же знаешь, что это не выход?       Киваю, в данный момент это все, что я могу, на большее не хватит ни моральных ни физических сил. Вытрахивать из тела душу Громов умеет мастерски…       А вот настигающая реальность не так приятна, задница начинает требовать нежности, а горячая и липкая сперма, что спереди, что сзади неприятно стягивает кожу.       Вот блядство!       Морщусь думая как бы поставить себя в подобие вертикального положения, но этого не требуется, Громов умело подхватывает меня и тащит в ванную.       Боже…

***

      Дверной звонок не должен пугать, а его трель не должна становится похоронным маршем, но ощущаю себя именно так. Дом, милый дом, блять. Это Громов дома, хотя скорее в одном из ресторанов или клубов, раз уж я далеко, а я далеко… почти в шести часах езды и мне, блять, стремно!       Мать открывает дверь и удивление на её лице мягко сменяется ласковой улыбкой. Серо-синие глаза смотрят с любопытством, их окружает тонкая сеточка морщин, а ямочки на щеках так и хочется потискать. Женщина не теряется и одним движением втаскивает меня в родную обитель.       Дом… пахнет так же как и в детстве, каждый раз приходя в гости эта мысль возникает первой. Пахнет домом, отцовским одеколоном, ромашковым чаем, уютом и теплом, это странно, но так по-домашнему.       Мама смотрит на меня с улыбкой все эти мгновения, пока я с закрытыми глазами вдыхаю атмосферу, а затем оборачиввюсь к ней и обнимаю.       Мама пахнет мамой. Это вообще невозможно объяснить на словах, просто это ведь мама и плевать мне пять лет, четырнадцать или двадцать три… на ней серая застиранная футболка и спортивные штаны цвета хаки, милый и уютный домашний образ дополняют сережки-капельки и высокий хвост пушистых русых волос. — Ну привет, — улыбается во все тридцать два, — ты чего не предупредил? Я бы пирог твой с грибами и ветчиной испекла или лазанью…       А мне не до еды, приехал не предупредив даже себя самого, не запланировав, решив, что иначе вообще передумаю. Не до еды, но успеваю подумать, что здесь всегда все такое вкусно-уютно-домашнее, а у нас с Громовым иначе, и Анна готовит по определённым рецептам, и мы заказываем на дом, а сам я неумело готовлю простенькое и очень редко… — Да я как-то… внепланово, — Улыбаюсь, судя по всему, кривовато, потому что мама явно начинает беспокоиться. — С ненаглядной своей поссорился? — Нет, ма… — Ладно, — тянет, — марш руки мыть и на кухню, мы как раз ужинать собрались.       Киваю и чапаю в ванну, а в голове уже ебушки-воробушки. И рассказывать ничего не хочется и аппетита нет и свалить стремно, на кой черт так родителей пугать то! Так что холодной водицей приходится и рыло свое нервное умывать и возвращаться на кухню.       Отец тоже здесь и нам достаточно лишь кивка, чтоб поздороваться, но и так на душе тепло становится. Тепло то тепло, но нервы разгораются всё сильнее… А пахнет то вкусно — передо мной появляется тарелка с макарошками по маминому рецепту (с тремя видами сыра, перцем, паприкой, прованскими травами и соусом), на столе уже расположилась миска с салатом и тарель с отбивными — Господи, аж слюнки потекли. Ожил немного. — Кушай-кушай, родной. А то мало ли как ты питаешься.       И, черт, его явно в огород моей девушки такой укоротить, раз уж у меня такая реакция. Но решаю не возникать, пока, хотя бы аппетит портить не буду.       Мать рассказывает, что нового на работе — профессия воспитательницы в садике не так проста, за мини оболтусами же следить надо, теперь знаю это не по наслышке, у самого есть опыт с Ди. Отец рассказывает о своём, мужики там в гараже то и сё, пивасик и футбольчик. Впрочем ничего нового и необычного, пока… пока я не решусь на… глупость? Откровение? Честность?       Как это назвать я так и не определился, так же как и не решился как вообще рассказывать буду, но бразды берёт на себя отец: — Когда с невестой знакомить будешь? — Естественно я закашлялся: — Нет у меня невесты! — Громов уж точно не невеста, но как жених… ох, он горяч в любом чертовом случае. — Но баба то у тебя есть?! — И мне глаза хочется закатить или в окно выйти, вот представлять его реакцию страшно, но он мужик крепкий, сердце сильное. Надеюсь. — Коля! Ну что ты так… Димч, ну ты же в отношениях? — Мягко начинает мать и я киваю. С такой постановкой вопроса и формулировкой гораздо легче. — Вот… и нас всё не знакомишь, значит не серьёзно или ты её прячешь?       Прячу! Его!!! — Серьёзно, — стараюсь сохранять спокойствие и продумать как бы аккуратно подвести к сложному пюмоменту, но разговор крепко удерживает мать. — Ну вот. — Мягко улыбается. — Раз серьёзно, то можно и с родней знакомиться. Я приготовлю всё вкусно и красиво, позовёшь и пообщаемся. — Нет… — И больше выжать ничего не могу. Просто не могу. В горле пересыхает и тянусь за стаканом.       Вода оказывается очень вкусная. — Ну и чего так? — Теперь в голосе женщины слышится лёгкое недовольство. Пока что лёгкое… — Это сложно, я не думаю, что ваше знакомство пройдёт… — Это та самая? — Не сразу понимаю о чем отец. — Та из-за которой ты в университете с ума сходим почти полгода и счастливым летал?       Могу только кивнуть.        — Сереженька рассказывал, — поддерживает мать, а мне интересно, что он им рассказывал. — Говорил ты влип в кое-кого, нежданно-негаданно.       Влип не то слово… — А потом ты резко закрылся. Перевод в другой университет, смена города, отдалился от нас, — продолжал отец, — опять матери пришлось Сергея пытать, — усмехается отец. — Это где же видано, что про родного сына приходится у его друзей дознаваться?!       А мне… мне если честно стыдно. Жутко стыдно, но понимаю, что в тот момент иначе не мог. Шикарная сказка, а затем полет в никуда — болезненный и сокрушительный, а там и алкоголь и девочки и травка, пронесло хоть, и наркотики так и пришли мимо меня, иначе… Даже не знаю, как могло всё обернуться. — Простите, — Только и могу произнести. — Ох… Дело, конечно, молодое! — Рука матери приятно гладит плечо и я немного расслабляюсь, — Но мы хотим больше узнать о ней!       О нём! — Да, кто такая, как у вас, какие планы, а то Сергей конечно, рассказывал, но… — А что рассказал Серый? — решаю уточнить, чтоб не подставлять ни его ни себя. — Ну, — отец берет ещё кусок отбивные и прожевывает, — она у тебя шикарная по внешности, немного старше, свой бизнес развивает, ты с её друзьями отлично ладишь!       И это всё правда. И родителей вроде всё устраивает. Но есть же это но, блядское вечное но! — Всё верно. И у нас с ней всё отлично… — Ну вот и познакомились бы…       Черт! Как же сказать то??? Понимаю, что хреново смогу решиться и открываю холодильник — пара бутылочек пива к выходным для меня словно подарок с небес, хотя боюсь, отцу потом что-то крепче понадобится. А может и не рассказывать? Ну живут же и так, просто сохраняя в секрете, у всех же свои скелеты в шкафу, кто-то даже женится и детей заводит, у нас и без свадьбы есть Ди… Черт! Ну чё сложно то так!!!???       Бутылка пива немного придаёт решимости, пусть она и бесполезна, но я таки решаюсь. Родные и близкие они на то и родные и близкие, чтобы понять, а иначе…

— А иначе у тебя всё равно есть семья, пусть не по крови, пусть они скорее мои чем твои, но ты уже часть этой семьи. А здесь никто ни от кого не отказывается. — голос Громова намбатом тоже заставляет решиться.

      Глоток. Вдох-выдох. — Мам, садись. — Улыбаюсь и собираюсь с духом. — Я расскажу, просто прям в двух словах не получится. — Мать садиться и родители заинтереслвано смотрят на меня. Ну что ж — поехали: — Да, это тот же человек в которого я по словам Сергея вляпался ещё будучи зелёным студентом, и да, после расставания меня очень понесло, но нас свела судьба, не иначе! — не могу не хмыкнул при этом.       А мать шепчет, что это романтично. Ага, как же… — Так вот… мы вместе уже давно и не приводил я… потому что, — и вот они смотрят мне прямо в глаза, а я замираю — потому что хочется соврать и уехать быстрее к нему. Мой, блять, антистресс! — Потому что это не она, а он, — Выдох-вдох-выдох. - Он парень, даже мужчина и его зовут Алексей. Вот почему я не говорил.       И тишина. Я не смотрю на них, рад хоть тому, что голос в конце не дрогнул, а меня сразу проклинать не начали. Сколько им нужно времени чтобы они поняли, что я имею в виду? Это должно быть быстро… А сколько времени, чтобы приняли и поняли? Если вообще… — Но как же… — Начинает мать. Удивленно и сдержанно, но надолго ли это? — Повтори. — Веское слово отца, да?       Вдох-выдох. — У меня почти пять лет в сердце только один человек — Громов Алексей. Он ресторатор и… — Замолчи! — на этот раз мать.       И это бьёт как пощечина. Резко, горячо и обидно. Понимаю, что сделал то, что должен был, хотя не уверен, стоит ли это того, но… Смотрю на них и вижу непонимание, несогласие, даже злость и ещё что-то, но радуюсь одному — не называют извращенцем, да и не выталкивают из квартиры — уже хорошо. Но они у меня культурные, может буря вот-вот грянет.       Решаюсь. — Я лучше пойду, спасибо за ужин. — достаю визитку кармана, пишу адрес, — простите меня. Я пойму если… — договаривать не хочу. В горле блядский ком и сдохнуть хочется, — здесь наш адрес, если вы всё-таки захотите познакомиться.       Встаю. Кухня сменяется коридором, обуваюсь и слышу первый всхлып. Блять! Я думал, знаю как бывает больно, но оказывается это совсем иначе, иначе, когда твои люди и не твои вовсе… Сука! Лучше бы не рассказывал, сами то такое не проходили…       Как же, блять, хуево.       Вылетаю из подъезда и первым делом звоню Громову: — Забери меня домой… — Всё.

***

      Пару дней я похож на труп, ещё несколько — на зомби, затем становится легче. Меня ведь в действительности не оскорбляли, из хаты не выгнали и по лестнице не спустили, не ударили даже значит…       Значит им нужно время, Дима, вре-мя!       Алекс, оказывается весьма напорист, когда это касается работы. Думаю, не только работы, но всё же. У них с Громовым назревает новый проект — ресторан с молекулярной кухней, первый такой для обоих и они оба на взводе — радуются как малые дети, да и спорят так же. Видеть их такими очень приятно — словно два зверя борются между собой за каждое решение, каждую идею и мысль. Меня уже заочно назначили рекламщиком, да я и не против, Фонтан пока нового ничего не просит, а в офисе начались отпускные — меня погнали первым.       Ну и пусть, вот и смогу полностью заняться их рестораном. Влад сидит рядом и пьёт какао, да, оно теперь есть у нас дома потому что Ди… какаоголик, так вообще можно сказать? Наблюдать за тем как Влад наблюдает за Алексом классно и неловко одновременно, неужели и я таким выгляжу когда сосредоточен на Громове?       Это неловко. Мы редко где-то встречаемся так вместе, чаще всей компанией, хотя и такие случаи редки, что одни, что вторые, что третьи в разных городах, а остальные да и эти тоже — все занятые люди! Пфха!       Мне предлагают придумать название, как тогда… с кошачьей мятой и… это так приятно. Только вот это ресто не только для Громова, но и Алекса, так что… размышляем мы вместе с Владом, пока наши мужчины что-то очень яростно выясняют попивая виски.       Хочется чего-то общего, объединяющего, именно нашего, возможно связанного со всей компанией, но идей пока нет, да и кушать хочется. А ребятам по ходу дела плевать, настолько они в своих мыслях лишь иногда что-то подрисуют на макете и переглядываются. Хочется чтобы это было связано с друзьями, можем место или действие, классическое «У кого-то там…» не подходит, варианты как названия блюд тоже, как и имена, красиво было бы какое-то эффектно иностранное слово, но это тоже не совсем тот вариант.       Костёр? Кострище? Почему-то мне нравится как это звучит, но это же вяжется с общим концептом молекулярной кухни…       М-да, кушать хочется. Холодильник много чем радует, к счастью, Анна была сегодня утром и наготовила нам разного, и заготовка тоже. Я вытаскиваю себе салат и ставлю в микроволновку сырный пирог. — Нет, ну ты и хозяин, конечно, гостипримный! — Алекс как гром среди ясного неба оказывается точно за мной. — А нас кормить?       Его нагловатость и уверенность теперь кажутся мне такими обыденными и привычными, что не могу даже злиться. Кормить всю эту ораву я не планировал, но почему нет? Микроволновка дзынькает и я достаю свой перекус, под внимательным прищуром Алекса достаю из холодильника маринованное мясо и овощи, тащу с полок специи и затем поднимаю взгляд, не успеваю ничего сказать, как он довольно произносит: — Хозяюшка… — и сваливает. Боже, а произносит то с придыханием, и явно мыслями не обо мне и не об этой кухне. Жарковато даже становится.       Ладно. Мягко радостно встречается со специями и соусом, пахнет зашибенно! Затем гарнир… любить простоту никто не запрещал и запечённая в лушпайках картошка кажется мне отличным вариантом, если что есть же и пирог сырный, и пара закусок для микроволновки.       Присоединяюсь к остальным, а Громов тянется в моему пирогу, а потом тянется и сыр. Господи, может мы оставим этих двоих, а сами переместился в спальню? Или любую другую комнату? М-да…рабочий процесс идёт своим ходом, все в принципе супер, меню ведь уже примерное есть от шефа, конечно, интерьер и экстерьер продуманы, решить бы с названием и я могу полностью заняться шаблоном рекламы. Обсуждаем многое и много. Оказывается бутылка виски на четверых это так же как и бутылка шампанского на одного — просто пшик и нету.       Звонок в дверь и я поднимаюсь, может Саша решила к нам заглянуть или нянечку за чем-то послала, или кем-то, раз уж малыш Ди любит засыпать у папы на ручках. Главное, чтобы папа не засыпал в процессе.       Открываю дверь и… едва сдерживаюсь чтобы не закрыть. Господи, блять, Боже ж ты мой. Родители… и я просто не знаю, что мне в этот момент делать, я не готов что-то решать, я даже говорить не готов. Быстро возвращаюсь в гостиную и тащу теперь к двери Громова, он не сопротивляется, хотя явно не понимает, чего меня торкнуло. Останавливаясь напротив двери, смотрю на родителей, затем на Лёшу и выдыхаю: — Вот, знакомьтесь!       Ухожу. Ухожу, блять, в ванную потому что я не готов говорить и это одна сторона, а поднимающаяся ярость — совсем другая. Мне неприятно, черт, меня бесит, что они приехали, что… прошло почти четыре месяца и они решили заявиться. Не предупредив!       Нет, я, конечно, сказал всегда рады, но… мне кажется я сейчас взорвусь. Слишком много эмоций, слишком неожиданно и алкоголь разжигает кровь. Это какое-то гадство, не так я должен себя чувствовать после всего. Меня ж так колотило, что подыхал, а Громов буквально втрахивал в меня жизнь.       Сука!       Не знаю как долго я оккупирую ванну, но выходить не хочу. Они хотели познакомиться — вот пусть и знакомятся а я пока отдохну, приму душ и расслаблюсь, может, когда выйду они даже уже уйдут! Но мои планы рушит звон духовки.       Ужин, блять, подан!       Меня сейчас бесит всё, а раз я перекусил, то остальные могут ужинать и без меня. В дверь стучат. Влад. Просит выйти и намекает, что вероятно им с Алексом пора и…       Распахиваю дверь: — Вы остаётесь!       В кухне атмосфера даже приятная, что удивляет поначалу, а затем я вспоминаю, что и Алекс и Громов отличные бизнесмены ладящие (если захотят) буквально с каждым, и все становится на свои места. Но мне неуютно, мне, в моем чертовом доме. Тошно…       Они говорят о какой-то ерунде, вообще о чем-то незначительное и отец спокойно базарить с Алексом о футболе, иногда подключается и Громов. Он тянет меня к себе и я оказываюсь в его объятиях.       Пиздец как неуютно. Я отчётливо ощущал взгляды родителей, но они ничего не говорят. Улыбку-ухмылку Алекса чувствую так же, но тёплое дыхание Лешего помогает забыть обо всем: — Корми нас.       И я расслабляюсь. Здесь я дома, везде где со мной Громов — я дома, и мне становится легче. Достаю душистое мясо и комнату заполняет крышесносный аромат. Мать подходит ко мне и слегка неуверенно спрашивает: — Помочь? — и я киваю.       Алекс же предлагает устроиться за столом в гостиной и они с громовым сначала убирают бумаги, а потом и вместе с Владом тащат туда посуду. Мы делимся на две команды — ребята в первой, а во второй я с родителями на кухне.       Все ещё абзац как неловко! Мать режет мясо на тарелки достаёт из холодильника продукты, а сырный пирог таки отправляется в микроволновку. Я же достаю картофель и сбрасываю его в большую салатницу. Затем поднос, на который устраиваю ещё и соусы, немного приборов и салфеток и, появившийся Влад забирает это всё.       Я остаюсь с родителями и прекрасно понимаю, что ребята специально так сделали. А я не знаю не только, что мне стоит сказать и как, а не знаю, что чувствую сейчас. Не в своей, блять, тарелке, но и оправдываться желания не имею. Они же пришли ко мне, значит…       Это ведь что-то да значит? Пусть и спустя столько времени, но пришли, а могли же и не придти? Чёрт, всё это смешивается в голове и раздражает. — Пойдёмте, что-ли ужинать? — Улыбаюсь, а мать подходит ко обнимает.       Господи, спасибо хоть не плачет, но всё-таки к чему они пришли я не знаю. Отец молчит, молчит и смотрит на меня. Пристально и внимательно, что аж бесит.       Ужин весьма странный, это как по мне, но остальных кажется всё устраивает. Мать говорит о готовке и прочей лабуде, на что Громов рассказывает про Анну, Влад тоже вклинивается о том, что вроде владельцы ресторанов, а готовить не умеют. Затем что-то о работе, вновь о бизнесе и в какой-то момент даже отец подключается. Я отвечаю скорее сухо и спокойно, стараюсь держать эмоции при себе и не уверен, когда кто-то заденет не ту тему.       О чем они успели поговорить пока я был в ванной? Как представились Влад с Алексом? Что рассказали о своих отношениях, а должны ли они вообще что-то говорить? Ужас… я слишком много обо всём этом думаю.       Всё действительно вкусно и атмосфера хоть и странная, но не напряжённая. А затем опять звонок в дверь, я аж вздрагиваю, но не поднимаюсь. Громов вопросительно поднимает бровь, а я мотаю головой, мне на сегодня гостей хватило!       Но дверь открывается и я слышу топот маленьких ножек, пиздец. Вот сейчас точно будет весело! В зал заглядывает Саша и неловко улыбается, Влад представляет ей моих родителей, стоп, почему, блин, Влад? И девушка бледнеет. Мне кажется ситуация не может стать ещё хуже, но…       Маленькие ножки топчутся у стула Громова требуя внимания и Лёша поднимает Ди на руки — малыш с интересом рассматривает всех присутствующих, особенно незнакомцев — моих родителей, а затем оборачивается к Лёше: — Па?       Занавес. Я просто прячу лицо в ладонях и стараюсь не сойти с ума… — Я, — начинает внезапно Алекс, — виски сейчас принесу. Думаю, он не будет лишним.       Он встаёт и идёт за выпивкой, а я поднимаю взгляд на родителей — да, как и предполагалось у них шок. И я могу их понять, и ребята тоже.        М-да… чую вечер будет долгим…

***

      Утро наступает безжалостно и беспощадно, учитывая вчерашний вечер я даже не знаю рад или не рад вовсе. Слишком уж яркой выдалась встреча, слишком много всего свалилось так внезапно.       В объятиях Громова уютно и безопасно, свет в комнату потихоньку проникает, но нет возможности попасть мне на лицо, но вот играющие на потолке солнечные зайчики поднимают настроение. Вчерашний вечер пережили и сегодня новый день.       Тёплый и мягкий — именно так можно описать Громова пока он спит, пока его сумасшедшая сексуальная энергетика на паузе и он диким магнетизмом не сводит меня с ума. Родной — с его появлением это слово и воспринимается иначе, он придал ему новое значение, новый смысловой окрас.       Его кожа такая приятная на ощупь — по ней хочется водить руками вновь и вновь, ласкать пальцами и прятаться от всего внешнего мира. Так и получается, он переключает моё внимание со всего возможного на себя лишь за долю секунды. И это ахуенно.       Когда я не заморачиваюсь. Не заебываюсь… Пусть в последнее время я делаю это редко или просто реже, наверняка же расту, но… это эпическое чувство стыда со вчерашнего вечера меня все ещё убивает.       Смываюсь в душ и привожу себя в порядок, это действительно помогает и морально и физически — это кайф, когда вода бьёт кожу упругими волнами и заряжает позитивом на день. А ещё больший кайф выходя после контрастного душа почувствовать ароматный кофейный шлейф из кухни. У меня мужчина мечты? Да…       Завтрак, как говорится, самый важный приём пищи, но он и самый приятный, особенно в компании Громова, особенно, когда после него он резко тянет меня на себя и целует.       Поцелуй, такой привычный и лёгкий, словно мы бесконечно долго вместе и он показывает всю нежность, что мы имеем друг к другу. Мягкие губы, хотя в напористом поцелуе они становятся редчайшим камнем, драгоценным. — Хочу. Тебя. — У Громова с утра голос всегда с сексуальной хрипотцой, а эта фраза…       По телу проносится волна жара исходя из каждого участка кожи и фокусируясь в паху. Кайф. Могу лишь кивнуть и прижаться сильнее ощущая своей пятой точкой твёрдую упругость. Вчера, всё-таки было не до этого, а либидо у нас обоих на уровне. — Я. Тоже… — Когда-нибудь я перестану смущаться, но чёрт, это горячее воспламенение разгорается безумно сильно. — Идём. В. Постель.       Каждое слово требует блядских усилий, потому что в объятиях Громова не хочется ни думать, ни делать что-то. Хочется растаять в них и стать одним целым. Не так как во время секса, а навечно, выгравироваться друг в друге и умереть… Только так нельзя.       Чёрт.       Ему ничего не стоит дотащить меня до дивана и усадить, а затем нависнуть и пожирать взглядом, да, я стану десертом к его завтраку. И я ни капельки не против. Я его чёртово желание, чёртов соблазн и наркотик… и у нас это взаимно.       Громов умеет смущать если захочет, и к этому невозможно привыкнуть. Поцелуй в лодыжку просто выбивает воздух из лёгких. Его губы и дыхание, он ведь специально дует на кожу, вызывая марш предательских мурашек. Они поклоняются ему — собственному Богу Всея.       Мурашки. Блядская волна проносится по всему и телу и скручивается внутри с горячую спираль. Слишком щекотно, слишком жарко, просто, блять, слишком. А он задырает штанину вверх, я в таких свободных спортивно-пижамных, и ведёт своими сексуальными ладонями вверх. Разминает кожу от той самой лодыжки до колена, медленно, щекотно, нежно.       А внутри меня разгорается пожар пропорционально этой нежности, пламя дикое и неистовое, такое же как и наши чувства друг к другу. Он сводит с ума такими элементарными прикосновениями, издевается аки лучший садист, а мне блядски хорошо. Я каменею под его взглядом и прикосновениями, я превращаюсь в оголённый нерв реагирующий на каждый тонкий всплеск его эмоций. Чёрт…       Он поднимается горячими ладонями по моим штанам, а затем уверенным движением стягивает их вниз, а мне стыдно. Приятно стыдно от того, что стоит и каменно, и блестит головка которую он так внаглую рассматривает. Блядство, его губы… его горячие губы обхватывают меня с профессионализмом элитной шлюхи и я готов отдать ему всё, начиная с материальных благ и заканчивая душой…       Руки оказываются в его волосах непроизвольно. Просто там им самое место, потому что мне нужно хотя бы что-то чтобы оставаться в этой реальности, потому что меня просто-напросто размазывает. Словно на всей скорости и прямо в стену, и от меня только лужа из моих внутренностей. И это я тоже готов подарить ему. И только ему…       Он невыносим, он убивает меня своей нежностью, он давит на меня общим желанием, а его губы и язык боготворят моё тело. Мне хорошо и плохо одновременно, напряжение расходится от его губ по всему телу и возвращается обратно со стократным усилением.       Огонь по венам, магма вместо крови и его руки дерзкой нежностью клеймят мою кожу. Он мой Бог — он весь мой Пантеон, он моя страсть и… любовь…        Движения его языка доводят до иступления, вынуждая стонать и рычать сжимая его волосы, он требует моего полного подчинения и покорности, бытия в его власти и я более чем согласен. Его губы, язык и глаза — этот блядский взгляд, что сводит с ума и повышает уровень желания, что член становится ещё твёрже, но это ведь невозможно.       Жарко. Мне кажется я сейчас просто сгорю и стану прахом-пеплом, а он будет рад. Будет гордиться тем, что довёл меня до состояния атомов, до нейронной связи и убил. Внутри то ли фейерверки взрываются, то ли новые звезды. Меня распирает и я не стану, а по-настоящему скулы в ответ на каждое его движение. Его дыхание, он блядски щекочет мой пах, а взгляд убивает.       Меня разбивает на осколки, когда он берет меня глубоко в свое ребристое горло и резко трахает свой рот моим членом. Блять. Кончаю, судорожно вздрагивая и лишаясь контроля над своим телом. Меня выбрасывает нахрен из тела, из вселенной и я не могу вернуть себе даже зрение — Громов забрал всё.       Иногда мне кажется, что между нами божественная романтика и всё настолько идеально насколько только можно представить, а потом я возвращаюсь в реальность — работа, Санька с Ди, а теперь и родители… Всё не так и гладко. Но в этот момент мы только вдвоём. — Ты. Такой. Вкусный. — низко шепчет, сипло и хрипло, так, что внутри меня всё вновь скручивается в блядские спирали.       Ведёт своими предступно-сексуальными ладонями по моему телу вверх и сжимает соски. — Чёееерт. — Больно. Простреливает ярко и резко, но так желанно.       Не успеваю даже пикнуть, как Громов тянет меня на себя и одним ловкий движением забрасывает себе на плечо. Сука! Смеётся же, плечи вот подрагивают, но, блять, от этого так тепло на душе становится. Падение на кровать возвращает меня в реальность. В реальность, где Громов наваливается на меня и сжирает мои губы. Сжирает, так глубоко проникая в моё горло и трахая своим языком, что мне кажется я кончу просто от этого. А когда его рука опускается и сжимает мой горячий член, то я просто умираю.       Он, сука, улыбается, переходя на нежный тон и ласку. Мягко залызывает искусаные им же губы и шепчет мне прямо в них что-то на своем — громовском… А я могу лишь притягивать его ближе к себе и требовательно тереться о его тело, прося о большем.       Утро должно начинаться именно так. Он вновь целует меня — но на этот раз настолько нежно, словно я самое нужное и хрупкое во всем этом мире, словно его дыхание может нарушить моё существование, а прикосновения заставит рухнуть Луну на Землю.       Он целует страдостным упоением и лёгкостью величественного героя романтических сказок. Он заставляет трепетать каждый мой нерв и я растворяюсь в каждом мимолётном движении воздуха.       Он — море, а я волна, он воздух, а я — дыхание. Он — дождь, я — запах мокрого асфальта. Он — гроза, я — молния, вспыхнувшая вслед за ним… мы одно целое, но находящееся в двух телах. Блять, стукнуло меня в романтику…       Настолько унесло, что я потерял тот миг, когда он разделся — Бог. Я повторяюсь? Он самое необъятное желание и необходимость. Каждая его черта, каждая мышца, начиная от ключичных мышц и лучевых запястий до сексуальных косых мышц живота и кубиков пресса. Он идеален в каждом волоске и клеточке кожи. Вены, соблазныющие своим видом от локтей до запястий требуют крови — во всех смыслах, а он сам…       Блять.       Он сам разводит мои ноги и бесстыдно рассматривает моё тело. Проводит преступно прекрасными пальцами от тонкой дорожки волосков на моем паху до члена, лаская его снизу вверх, примяв большим пальцем головку и дальше вниз, к десерту. У меня спирает дыхание от этой нежной ласки, когда он проходится пальцами у подрагивающих мышц и сводит меня с ума.       Где-то рядом возникает щелчок тюбика и вот во мне два пальцааааааааа. И это охрененно, но Громов расстягивает пиздецки медленно и тщательно — это вызывает адовое количество шествующих мурашек по моему телу, но на этом он не останавливается. Вторая его рука уверенным, но мягким движением ложится мне на член — у меня, блядь, звёздочки в глазах, от такой медлительной и нежной стимуляции, зато весь мир перестаёт существовать.       Это ближе к грани боли чем кайфа, но больше ничего нет. Лишь пальцы медленно играющие с моей задницей, улыбка направленная на меня — дьявольская, и нервные окончания полностью в его власти. Он гладит, поглаживает, ласкает, слегка царапает как внутри так и снаружи и эта двойная стимуляция сводит с ума.       До, блядских, неконтролируемых слёз. До слюней вязко сползающих по щекам. До судорог, от которых хочется скончаться во всех смыслах.       Момент, когда всё меняется ощущается словно издали — я просто ощущаю себя наполненым и растянутым. Им…       И от этого чертовски хорошо, но, блять, Громов двигается чертовски медленно, неторопливо, вынуждая меня самого насаживаться на его член. И не перестаёт при этом нагло улыбаться, харизматичная сексуальная сволочь. А у меня внутри всё пульсирует и горит от каждого медленного толчка, что растягивает упругие стеночки. От его горячего пульсирующего присутствия.       Он трахает меня бесконечно долго и медленно, наслаждаясь моими страданиями и всхлыпами, тонким скулежом и стонами. Не позволяет мне касаться ни себя ни его и этим сводит с ума ещё сильнее. Я кажется всё время нахожусь на грани, но Громов не даёт мне ее пересечь. Останавливает, не позволяя утонуть в удовольствии… — Ты… долго меня… ещё пы… пытать будеш-ш-шь? — Едва выдыхаю. А он лишь улыбается, и эта улыбка не предвещает мне ничего хорошего. — Всю. Твою. Жизнь…

♡♡♡

The end…

but not the end of their love…