Мой лечащий врач

Не очень Антон любит зиму. Хотя бы потому что мама уезжает в командировку в это время и неделю, а то и две, если ее задержат, Антону приходится жить самостоятельно. Нет, он, конечно, мальчик взрослый, но всему нужен контроль. Тело немного расслабляется, когда знаешь, что чуть что — мама на подхвате и за себя можно не переживать, а тут — всё. Теперь все сто процентов жизни лежали на подростке, который такое не очень любил. Как на зло и будильник в понедельник, после отъезда матери, не срабатывает и таблетку Антон выпить забывает, чуть не забывает поесть, что бы не опоздать в школу, но вовремя останавливает себя, ведь его организм не должен пропускать ни один прием пищи, подохнет еще мучительной болью. В школу Шастун все же успевает. Минута в минуту, вместе со звонком врывается в кабинет английского, садясь за парту, но уже слышит смешки одноклассников, которым, какого-то хрена, есть дело до того опоздал кто-то или нет и по какой причине. Все эти усмешки в его (а он не сомневается) адрес, заставляют руки под столом сжаться в кулаки и Антон сам не прочь уже избить кого-нибудь, так его все достало. Но и тут есть проблемка. Ему нельзя. Нельзя драться и волноваться, испытывать сильные эмоции, такие как раздражение или злость. Как старая бабка, черт возьми. Но Арсений Сергеевич прав — нельзя. Господи и как он осмелился помогать этому ходячему кошмару? Золотой человек. И красивый. Если сравнивать мужчину с цветом, а Антон тот еще художник, он бы сказал голубой. Да, двусмысленно, да, если произнести вслух кому-нибудь, прозвучит оскорбительно, но в голове парня совсем не радужный флаг или что-то подобное, в голове тут же всплывают выразительные, нереального цвета голубые глаза. Бесподобные. Антон был пару раз на море такого же цвета и ему очень там понравилось. Он понял, что любит воду и с удовольствием поплавал бы в этом оттенке глаз. После глаз, если подумать, проявляются черные, как смола, волосы. Они не слишком длинные, но и не слишком короткие, по ним не видно, какие они — мягкие или твердые, сухие или пушистые, но парню они определенно нравятся. Почему-то думать в школе о враче безопасно, как будто он рядом и пока ты думаешь о нем тебя никто не тронет. По крайне мере, так предполагает Антон, потому что он слишком часто задевает персону мужчины в голове и никто из школы к нему не пристает. Это хорошо. По приходу домой на подростка обрушивается масса домашних дел и обязанностей, которые мама всегда делала, а теперь он сам. Сам еду приготовь, сам поешь, сам таблетку выпить не забудь, потому что никто не напомнит, сам стиральную машину запусти, сам носки найди, потому что те вечно куда-то деваются, сам посуду за собой помой. Тяжело. Так он проживает до среды. Понимая, что все же справляется, сидя на кухне и попивая черный чай. Ведь дома чисто (более менее), из школы за три дня не выгнали и сам он живой и здоровый, даже в больницу ни разу не попал… Больница. — Блять! — Антон подрывается и смотрит на настенные часы, время дез двадцати шесть, а Арсений Сергеевич, у которого сегодня прием с Шастуном, работает до шести. — Черт, как можно было забыть! Поскольку он не любит больницы, туда ходить считает лишней надобностью, он же лечится, лекарства ему прописали, нечего туда через день ходить, поэтому о приемах врачей ему чаще всего (читай: всегда) напоминала Майя, а сейчас женщины рядом нет, Антон вспомнил про врача благодаря Богу и теперь очень сильно опаздывает, по сколько до больницы ему идти полчаса. Он наспех собирается, надевая первые попавшиеся штаны и кофту, вспоминая, что на улице зима, берет еще и шапку, которую накидывает по дороге. Парень весь на нервах. Он не любил опаздывать. Не любил лишний раз таскаться в больницу. Все время шариться по карманам, думая, что что-то точно забыл и вспоминает, все ли приборы он выключил в квартире и закрыл ли ее. Так страшно и противно от самого себя. Чтобы избавиться от стресса он даже бежит. Так и до больницы быстрее доберется, и туда быстрее попадет и прием быстрее закончится и он преспокойный пойдет домой и все у него будет хорошо, успокаивает сам себя подросток. До место назначения он и добегает за пятнадцать минут, но время ровно шесть, учитывая, что пять минут парень потратил на сборку. Он влетает в здание и бежит по длинному уже известному (ведь во всех кабинетах он побывал) коридору. Людей совсем нет, врачей в белых халатах тоже. Он оглядывается вокруг, ища хоть кого-то, но случайно спотыкается об свои же ноги и летит вниз. Мужские руки буквально вжимают парня в себя, лишь бы тот не упал и не ударился обо что-то. Шастун чувствует это. Чувствует, как собственное ухо касается чужой груди и слышит частое сердцебиение через футболку. Чувствует, как по собственной коже идут мурашки, когда мужские руки перемещаются на талию, чуть давя на нее, чтобы поднять, у Шастуна хоть и анорексия, но он человек и весит немало. Чувствует легкую туманность и бабочек в животе (?). Чувствует, как ему в миг становится спокойно и он перестает переживать. Чувствует, потому что понимает кто это. Его запах он узнает из тысячи. — Тош, ну ты чего разлегся? Вставай давай. — по доброму улыбается Арсений Сергеевич, пытаясь поднять парня и поставить его на ноги. Тоша? — Арсений Сергеевич, я опоздал. — стыдливо говорит подросток, поднимаясь и отряхая коленки. — Ничего. Тебе повезло, что я сегодня немного задержался, так что смогу поболтать с тобой. — он не говорит «осмотреть», потому что знает, что его пациент не любит даже таких банальных и простых медицинских терминов. Он отпускает Шастуна, когда тот выпрямляется и парня это расстраивает, но он тут же забывает обо всем, когда видит растрепанного, уставшего доктора перед собой. Лохматые волосы, задравшаяся из-за Антона футболка, помятый халат и ярко-ярко голубые глаза, что служили единственным освещением для Шастуна в это больнице. Красивый. — Пойдем? — спрашивает Попов, наклонив голову немного в бок, что бы разглядеть мальчишку со всех сторон. Он ведь везде такой разный. — Да. — говорит Антон и они вместе идут к нужному кабинету. — Я, если честно, думал ты не придешь. — садясь в кресло, грустно усмехается Арсений. — А я, если честно, забыл. — признается Антон. — Я стараюсь не думать о больнице и о врачах, так что мне о них всегда напоминает мама, а сегодня не напомнила. — Все хорошо? — в голосе слышится беспокойство и Антон мысленно дает себе по лбу, потому что не думал, что его фраза прозвучит вот так и что мужчина начнет волноваться. — Да нет, нет, все хорошо. — сразу отмахивается он. — Мама просто в командировке, а я один. — Ого, и как взрослая жизнь, нравится? — сново проскакивается грустная ухмылка. Уставшая, что ли. — Честно? Тяжело. С мамой как-то спокойнее. — парень тяжело вздыхает. Ее всего три дня нет, а он уже соскучился. — Понимаю. Хочется хоть каплю ответственности на кого-то переложить, да? Антон округляет глаза, смотря на милого такого, улыбающегося Арсения, как же хорошо он его понимает, и медленно кивает. — Ты про еду и лекарства не забываешь? — уже серьезней спросил он. — Не… Нет. — Антон легонько матает головой в другую сторону, давая понять самому себе, что да, не забывает. — Можно тебя осмотреть? — осторожно спрашивает Попов. Сегодня у него по плану осмотр парня. Он, как мог, откладывал этот момент, ведь с того случая, Арсению было попросту неловко парня даже касаться, в память врезались моменты, когда Антону было неприятно, а еще страх и панические атаки людей, у которых имелась гаптофобия. Антон кивает просто, но когда врач указывает головой на кушетку, то подросток прикусывает щеку изнутри. Он подходит и ложится, приподнимая кофту и, видя смятение и страх в голубых глазах, поднимает выше, оголяя не только плоский (а не впалый, как раньше) живот, но и грудь, как бы показывая, что Попову доверяет. А он и правда доверяет. Арсений уверенней подходит к пациенту, разглядывая его потрясающий живот. Грудь, мышцы — все так идеально, так красиво. Хрупкая, молочная, бархатистая кожа. Хочется провести по ней пальцем, очерчивая каждый сантиметр и гладить ладонью, несильно сжимая бока. Хочется провести дорожку кончиком носа и, пусть это вызовет щекотку, Арсений рад будет услышать его смех. Из мыслей врача прерывают те же самые мышцы живота, что заметно напряглись, под тонким слоем кожи вообще все хорошо видно, почти как в аквариум смотришь на органы через прозрачное стекло, настолько хорошо врачи знают свое дело, настолько сильно выделяются органы при этой болезни. Скоро он не будет таким. Он будет лучше. Попов вопросительно смотрит на юношу, замечая тот же вопросительный взгляд в ответ. — Что? — первый не выдерживает тишуну и игру в гляделки Арсений. — Вы слишком долго смотрели. — говорит свое замечание Антон, которого не то что бы напрягало чужое разглядывание… Ну, да, напрягало, а еще он замерз в холодном помещении без верхней одежды. — Слишком долго, да? Прости. — виновато улыбается брюнет, мысленно давая себе пощечину. Это ж надо было залипнуть, еще бы слюни пустил, идиот. — Все хорошо? — Да, все хорошо. — Попов приводит себя в порядок и приступает к осмотру. На этот раз касания Антону кажутся приятными, нужными. Он не откладывает на потом и анализирует все прямо во время процесса и удивляется, когда раз за разом подтверждает свои слова. Руки Арсения Сергеевича теплые, мягкие. Они осторожно рассматривают кожу, не лапают — касаются. Это совсем другое. Такие касания нужны, как еда с антоновским диагнозом и отчего-то он не хочет, чтобы это прекращалось. — Больно? — отрицательный кивок. — А так? — на кожу давят сильнее, но все так же нежно. — Нет. — простой ответ. Арсений боится, но низ живота — одна из самых важных частей, ее нельзя пропускать. Он аккуратно давит внизу четырьмя пальцами, смотря либо на свои руки, либо в лицо Антону, что бы ловить его эмоции, но тот лежит спокойно. — Ни где не больно? — спрашивает врач. — Нет. — просто отзывается Антон и мужчина расслабленно выдыхает, потому что осмтр закончен, потому что он прошел хорошо. — Отлично. — улыбается он. — Тогда у тебя все в норме. — Ты домой сейчас? — спрашивает брюнет, собирая свои вещи и одеваясь. — Да. — Антон натягивает кофту и встает со своего места. Кофта не греет так, как руки Арсения, это парень запомнил. — Ты, если что, звони. Хорошо? — спрашивает Арсений, открывая дверь кабинета и выпуская Антона первым. — У меня нет вашего номера телефона. — улыбается Антон. Никогда. Никогда он не хочет записывать врачей в свои контакты. Они ему не нужны. — Так это не проблема. Давай обменяемся. — они одни в коридоре, стоят и диктуют друг другу свои номера телефонов, каждый забивает по своему, они не считают нужным проверять у кого как. Но ради вас я сделаю исключение. — Антош, — зовет Арсений, — Я всегда рад тебя видеть, ты можешь приходить в ко мне и после лечения просто так. — невзначай говорит он. Врач боится потерять общение с подростком, он стал ему таким нужным за все время, таким привычным, таким родным, как бы Попов не боялся этого слова. Антон лишь кивает, сдерживаясь, чтобы не обнять, потому что хочется, но он же не маленький. Они прощаются возле больницы, потому что каждому в разные стороны. По дороге домой оба думают о чем-то своем. Точнее о ком-то. И оба не знают, что друг о друге.