Мой лечащий врач

Встают Майя и Антон рано — мама решает собрать сына (как маленького) в школу, а Антон спешит ей напомнить, что уроки сегодня сокращенные из-за какого-то важного гостя. Майя остается несколько дней дома — ей дали небольшой перерыв после командировки, — так что она, сказав, что приготовит что-нибудь вкусное на обед, целует сына в щеку и отправляет школу, не забыв пожелать хорошего дня. За эти пару дней, кажется, жизнь наладилась. Да, стала новой. Да, с ней нужно было разобраться и заново привыкать. Но он же сделал это, правда? Правда кое к чему в его жизни не привыкать… Одноклассники. Каждый наровит толкнуть, выпленуть обидную фразу или просто крикнуть оскарблением, пока учителя будут молча стоять в сторонке, лениво обводя взглядом настоящих чудовищ и возвращаться обратно к своим делам. И дела никому нет. И сам Антон справится не может. И привыкнуть не может. Страшно. Страшно было идти с подозрением на смертельную болезнь к врачам, страшно и оставаться в школе на переменах или в классе, наедине со сверстниками. — Ребят! Через полчаса отбой, сваливаем. О, шпала, дай запить. — одноклассник бесцеремонно берет антоновскую бутылку воды и выпивает ее, отдавая пустую обратно. — Хм, а я думал водка. Не спился еще, без отца-то? — с усмешкой, с искрой в глазах, с явной безнаказанностью. В классе послышались смешки. — По стопам твоего не собираюсь. — дерзит Антон, он не хочет — эмоции действуют за него, он не даст другим смеяться над собой. — Че сказал, придурок? — ха, в самое яблочко. Шастун мог попасть в личные дела людей так же, как и поплатиться за это. — В землю закопаю еще раз слово вякнешь. — прошипел одноклассник, больно вцепившись шатену в волосы. Антон кивнул, замолчав.

***

Дома становится легче. Дома дышать проще. По приходу домой, Шастун уже чувствует, как вкусно пахнет едой и спешит переодеться и вымыть руки, что бы сесть за стол. Мама накладывает сыну большую порцию, себе по меньше и большую часть времени неотрывно смотрит, как ест Антон и умиляется. Майя впервые за два дня своего присутствия дома, да и, кажется, за всю неделю, говорит о врачах и диагнозе, но не про то, как это все ужасно, а про то, что это все позади. Сегодня ей на почту пришли последние результаты анализов Антона, отправленных на обследование в какую-то суперхорошую, но от этого не менее дешевую клинику, где прописывалось в статусе диагноз — здоров. Ну, может быть не так. Антон не уловил и половины сути того, о чем так воодушевленно трепетала Майя, но понял одно — его ад с больницами и врачами, бесконечными приемами и анализами закончен и теперь можно жить спокойно. От этого на лице расцветает широкая улыбка, а на душе как-то спокойно. Когда долго лечишься, уже и забываешь, что значит быть здоровым. А тебе вот — говорят это прямо в лицо. Только вот… Мысль о том, что к Арсению Сергеевичу он больше ходить не будет, пугает. Она колит, где-то в районе груди и по одной убивает бабочек в животе, каждая из которых — еще одна болячка. Он не хочет прерывать общение с ним, наоборот — хочет видеть его чаще, общаться с ним, касаться его. Почему-то покоя не дают теплые руки, которые, сколько бы раз не трогали — всегда держат под контролем. От одного только воспоминания о мужчине начинает неприятно тянуть в районе живота, вызывая мелкую дрожь, поэтому Антон быстро включается в реальность, от которой уже успел отойти и прислушивается к рассказам матери, доедая обед, хотя уже и не так сильно его хотел.

***

— Антоша, привет! — мама крепко обнимает сына в коридоре и целует в щеку. — Как дела? — Все в порядке. — Антон разувается и кидает рюкзак к себе в комнату, после чего снимает куртку и идет мыть руки. — Слушай, Тош, — Майя бегает по квартире, перебирая одежду, убирая вещи на место, — я тут подарок купила для Арсения Сергеевича, а то неудобно как-то, он ведь даже не по твоей специальности врач, а вон как принял, помог. — она залезает в шкаф и достает из него небольшой подарочный пакет. — Вот. — Майя протягивает подарок сыну. Сходи, наведайся к нему, как будет время, хорошо? — она продолжает что-то упорно искать и наконец находит коробку с туфлями в комоде. — Ладно. — Антон ведет плечами. — А ты куда это такая красивая собралась? — выгнув одну бровь, спрашивает подросток, на что его мама широко улыбается. — Ох, Тоша, меня сегодня не будет. Я по делам отъеду ненадолго, но вечером буду дома. — обещает она и, поцеловав сына в щеку еще раз, выбегает из квартиры. Шастун остается дома один в шумящей тишине. Честно, она на него безумно давит сейчас, хотя раньше он ее любил. Антон стоит посреди коридора с подарочным пакетом в руке и смотрит на стену. К Арсению Сергеевичу идти не хочется совсем. Он, как глупый, вычеркнул из своей жизни абсолютно все, что связано с больницей. И ее саму и людей в ней. Не хочет. Но разве возможно вычеркнуть то, что ежедневного бросается нам в глаза или живет вокруг нас? Все мы на протяжении жизни болеем и лечимся и, так или иначе, обращаемся к врачам. Антон понимает. Не глупый — упрямый. Идти все равно не хочется. Он лучше потерпит эту давящую тишину, чем снова вернется в больницу и к врачам в ней. Поэтому парень убирает призент для мужчины к себе в комнату и переносит встречу на неопределенный срок.

***

Очередная конртольная у десятиклассников красит серые будни учеников оттенкоом нервозности и желанием выпрыгнуть из ближайшего окна, радуясь, что кабинет геометрии, в котором они сейчас, на четвертом этаже. Антон быстро справляется с тремя первыми задачами, а вот над четвертой думает, раскидывает мозгами. — Пс, шпала, дай списать. — тихий шепот за спиной, но от этого не менее резкий и противный. Антон никогда не был из тех, кто хвастался своими знаниями, как чем-то самым лучшим и единственным, что у него есть. Он легко мог поделиться ответами, а в добавок к одноклассникам, которые разве что не носят кастеты на руках, просто обязан. Учительница, Маргарита Захаровна, сущий ад, кошмар и дъявол из преисподни. Разве можно так докапываться до учащихся? Мало того, что собрала у каждого по два, а то и три телефона, что б не списывали, да еще и ходит по всему классу, будто смотрит в окно, а у самой глаза на спине и любая голова, повернутая не туда, будет считаться откровенным списыванием и двойкой за важную, как и в любой четверти, контрольную. Антон поднимает голову вверх и смотрит на настенные часы, в то время как рука вместе с тетрадкой медленно спускается вниз по столу и чуть сгибается, что бы сидящие на задних партах могли все рассмотреть. До конца урока осталось пятнадцать минут. Это Шастун успевает заметить перед тем, как слышит опасный шорох в конце класса, гда обычно любила стоять учительница, и мгновенно возвращает тетрадку на место около себя, продолжая делать вид, что решает задачу. Проверенная схема, выстроеваемая годами и прокатывает даже с такими надсмотарщиками, как Маргарита Захаровна. Но одноклассники за спиной мало того что наглые, так еще и тупые, поэтому через пять секунд снова слышатся скорее приказ, чем просьба о омощи. Парень еще много раз предпринемает попытку дать списать, но грымза, как назло, встала прямо посередине их ряда, так что делать что-либо бесполезно. И ведь не знает она, чем может обойтись Антону такая невзаимо выручка «товарищей», хотя, если бы и знала, все равно не было бы толку. Под пристальным взглядом Маргариты Захаровны, Шастун все же находит решение к четвертой и дорешивает пятую и шестую задачу. Впринципе, это пять, если все правильно, но как только до звонка на перемену остается минута, становится резко не до оценок в электронном журнале, потому что Антон так и не помог одноклассникам, а значит обязательно поплатится за это. — Урод, ты охренел? — парня резко разварачивают за плечи к себе и чужое лицо непозволительно близко. — С выражениями полегче. — почти шепотом, стараясь держать себя в руках, отзывается Антон. — Это ты сейчас у меня легче станешь и улетишь нахуй. Ты хоть знаешь, что у меня спорная выходит, а теперь, сука, чистая? — цедит одноклассник сквозь зубы и у него жевалки ходят, а рука до боли сжимает предплечье шатена. — Отпусти. — неожиданно скулит Шастун. Он и сам не понимает, почему вырвалась хорошо скрываемая слабость, только больно в руке стало очень. — Ответишь. — грубо бросает тот, отрывая мертвую хватку и уходя вглубь коридора, оставляя парня с самым страшным — с неизвестностью. Отвечу? Когда? Зачем? За что? Стало так больно и обидно. Впервые хочется просто плакать от того, как мир жесток. Раньше отец бы его пожалел, прижал бы к себе, дал пару нужных советов и Антон успокоился. Но сейчас отцу глубоко плевать, у Антона есть только мать, которая даже не догадывается о происходящем в школе и очень, очень много не заслуженных жизнью проблем. Приведя себя в порядок в школьном туалете, парень отсиживает еще два урока и с явным не хотением идет домой, потому что там было не лучше. Однако оставаться в этом аду он не намерен. Мамино поведие в последнее время настораживает и Антон очень, очень не хочет подтверждать свои догадки, но, так или иначе, с мамой намерен поговорить. Дома та самая тишина, которая в большенстве случаев спасает, не давит и позволяет укрыться в себе или, на крайняк, песню включить. Поужинав на этот раз один каким-то детским творогом из жутко маленькой баночки, потому что больше в него не влезало, шатен открывает домашние задания на завтра, видя пятерку напротив который стоял предмет «Геометрия». В голову сразу лезут мысли о настроенно решительно одноклассников и Шастун машинально потирает больное предплечье, отмахиваясь от непрошеных мыслей. Дома — дом. И он не позволит путать. Отложив все мысли и телефон в сторону, парень приступает к урокам. Когда из предметов остается лишь легкая литература, слышится скрип в замочной скважине входной двери, что означала, что мама пришла. — Антоша, я дома! — кричит Майя, снимая с себя обувь и сразу же направлясь в комнату к сыну. — Привет. — улыбается Антон и садится с мамой на свою кровать. — Ой, я тебе сейчас такое расскажу! — восторженно говорит она, поправляя прядь светлых, почти как у Антона, волос. — Помнишь Свету с моей работы? У нее сегодня день рождения! Ей девчонки из соседнего отдела заказали аниматора в костюме мишки Тедди, представляешь? Она радовалась, как ребенок, танцевала с ним. — Майя ярко улыбается и светится от приятных воспоминаний сегодняшнего дня. Она очень любила смотреть на счастливых людей. Редкое явление. Проще сказать, любила больше дарить подарки, чем получать. — А как Арсний Сергеевич? Ты же отдал ему пакет? — вдруг спросила она и Антон, не сдерживаясь при матири, громко стукнул себя ладонью по лбу, потому что — Забыл! — и это звучит, как приговор. — Горе мое луковое. — качает головой мама. — Иди сейчас передай, пока время не позднее. Шастун мигом бросается к шкафу и одевается, пытаясь не думать о том, что мог бы это сделать еще сразу, несколько дней назад, но попросту не захотел и это «попроту» было настолько важным, что потом он вовсе забыл. Идиот. До больницы он добирается быстро. Заходит в знакомое здание, видит все те же стены, тех же людей в больничных халатах и тот же омерзительный запах медикоментов, но вглубь коридора, примеком к почти родному кабинету его ведет лишь мысль, что он здесь как посторонний, ни как пациент или врач, не пришел сдавать анализы и вообще, на минуточку, здоров. Найдя всю ту же дверь, такую же деревянную и белую, он легко стучит костяшками пальцев по ней, немного приоткрывая. — Арсений Сергеевич? В кабинете все как раньше. Даже Арсений Сергеевич опять без халата (за что его часто ругали) и без очков, видимо, сегодня у него будут еще приемы. Голова отрывается от монитора на знакомый звук и Шастун широко улыбается, потому что видит все такого же красивого, ставшего за все время лечения в больнице другом, врача. — Тоша? — слетает с губ. — Антоша! — уже громче говорит брюнет, быстро вставая с рабочего места и идя на встречу к парню. — Давно я тебя не видел, привет! — мужчина, не замечая пакета в шастуновской руке крепко обнимает его, на что Антон смущается, но обнимает в ответ, потому что так хочется сейчас. В этих объятьях так тепло и спокойно, как ни в чиьх других. — Для друзей просто Шаст. — говорит подросток, не разрывая объятий. — Но мне так тоже очень нравится. — неожиданно честно для себя добовляет он. — Я тоже рад вас видеть. — Арсений похлопывает пару раз по спине и отстраняется, пока что-то внутри парня неприятно колит, намекая, что хотелось бы постоять так подольше. — Приятно слышать, Антош. Какими судьбами? — кажется, счастью врача не было предела. — Арсений Сергеевич, — торжественно начинает Шастун и Попов приподнимает брови, — спасибо вам за всё, за то что вылечили меня и терпели все мои выходки, в общем, вот. — Антон протягивает подарочный пакет и глаза Арсения становятся по пять рублей. — Это мне? Не стоило… — лепечит брюнет, немного смущенный таким призентом. Не то, что бы его никогда не благодарили, просто от его несовершеннолетнего пациента это было весьма неожиданно. А Антон просто наблюдает за этой милой уыбкой, розоватым румянцем, красивой черной челкой, светящимися от радости голубими глазами и тает. Буквально. В груди что-то счелкает и начинает греть изнутри, будто обогреватель включили, разливаясь по телу приятным теплом. Ему до жути нравится наблюдать за Поповым. Нравится в его объятиях. Мужчина достает из пакета большую коробку молочных конфет и загарается ярче. — Мои любимые. Шастун улыбается, как дурак, наблюдая за Арсением. — Ну, теперь я просто обязан тебя угостить! — брюнет кладет коробку конфет на стол, смахивая с него все лишнее (а это чьи-то медицинские карты), откладывает вторую часть подарка и достает из шкафчика небольшой электрический чайник, заливая его водой и включая. — Рассказывай давай, как дела. И Антон рассказывает, правда немного, но Арсений слушает внимательно, в какой-то момент даже захотелось поделится с ним не только хорошим, но и наболевшими проблемами. Что-то с ним не так в последние время: слабость проявляет, помощи хочет, теперь появляется мысль все рассказать, но Антон отбрасывает ее, интерисуясь жизнью врача и тот охотно делится всем на свете, начиная с невежлевых пациентов и заканчивая рыжим котом. — У вас есть кот? — неверяще спрашивает Шастун, отпивая горячий чай, не решаясь-таки взять вторую конфету, потому что не хотелось, а первую в него запихали насильно. — Да. Недавно зовел. — с некой гордостью и улыбкой отзывается старший. — А как назвали? — М-м… Персик. — неопределенно взмахивает рукой Попов, кидая в рот, уже, наверное, седьмую конфету. Хорошо коробка большая, мама постаралась. — А как решились? Это же ответственность, постоянный уход… — вот все думают, что домашние питомцы это легко, но Антон, хоть у самого зверюшек никогда не было, знал, что это довольно тяжело. — Скучно стало одному жить. Ты приходи как-нибудь в гости, я его тебе покажу. — подмигивает Арсений и Антон не находит ничего лучше, как улыбнуться. Тепло продолжает разливаться внутри и Шастун то и дело умиляется с брюнета, сам пока не осознавая причины. Такой красивый, милый и общительный. Рядом с ним невероятно хорошо. От чего-то больница не становится самым страшным и жутким местом, а решение не приходить кажется самым глупным и абсурдным из всех возможных. — Поздно уже. Пойдем домой? — Антон выныривает из мыслей и взгляд останавливается на пустой коробке конфет, а потом поднимается выше — на довольного мужчину. — Пойдемте. — Антош, ты можешь заходить ко мне чаще, просто поговорить или попить чай, я всегда буду рад тебя видеть, хорошо? — стоя на улице говорит Арсений и сердце вдруг сжимается от того, как он жалобно выглядит сейчас. Шастун уверенно кивает и Попов, не сдержавшись, снова крепко обнимает его, а Антон, пользуясь случаем, прижимается ближе, чувствуя, как все страхи и сомнения на секунду уходят, как исчезает мама, у которой возможно есть молодой человек, как испаряются ненавистные одноклассники и все-все прочие проблемы. Просто хорошо. Невероятно хорошо. И сердце стучит. И Антон впервые так отчетливо слышит его. — Спасибо вам. — шепчет он одними губами. Врач не услышал, но это и здорово, сейчас хочется просто растворится в моменте. Они расходятся так же быстро, как и Антон зашел в его кабинет. Парень еще немного гуляет по улицам, пытаясь понять, что же сним такое и почему рядом с мужчиной ему так хорошо.