Пути и поезда

У каждого есть своя утренняя традиция. У него она была достаточно проста: стоя на платформе вокзала, достать сигарету и выкурить её, смотря на поезд, который вскоре его увезёт. Он вспоминал, как в детстве подносил пальцы к губам и «курил», выпуская пар изо рта. Смотря на нынешний, временами он радовался, но более всего печалился: «Лучше бы я и не пробовал делать это по-взрослому, столько бы сэкономил...»- думал он, перебирая пальцами по ручке своей сумки. Молодому студенту было весьма сложно уживаться с такой тратой. «Если так посчитать…..»- насчитывал он только желание более не вспоминать о такой трате. Тошно. Она же совсем позабыла обо всём сегодня. Проснувшись гораздо позднее, чем обычно, ей не пришло в голову купить кофе. Ей вообще ничего не приходило в голову. Бежала, бежала и бежала, наигрывая себе музыку в голове, потому что эирподсы были оставлены в пальто. Спотыкаясь, она впархала в один вагон, затем кубарем по эскалатору и в подземелье во второй, чтобы мчаться к другим. Время. Время. Время. Время. Время. Время. Время. Только вышла, а уже загудело. Вверх по лестнице, бегом, быстрее. Подняла голову на часы, задумалась. На секунду время замерло. Она стала понимать, что на ней сейчас вчерашний макияж, её волосы растрёпаны так, как не были никогда. «А во что я одета?»- не успела она задуматься, как…. Толчок. -Твою мать… Какого чёрта?- недокуренная сигарета трагично летела вниз, пока высокий парень наблюдал девушку, одетую в юбку и лёгкий пуховик. Её глаза медленно поднялись и пересеклись с его глазами. -И-извините, я засмотрелась и вообще спешила, и вообще задумалась, знаете просто вот, опаздываю очень, поезд ещё гудел, извините,- слова просто лились из её рта, как быстрая река, она не до конца понимала, что произошло, в кого она врезалась, но её руки машинально потянулись к его. «Как тепло… Какой он тёплый». Его лицо расплывалось перед глазами, но тепло от его рук, ощущение такой приятной шершавости, растекалось по её телу. -Ничего… Всё… Хорошо,- голова сама собой склонялась в сторону, давая рту понемногу распахнуться. Громкий гул поезда и объявление заставили её дёрнуться, как от удара молнии. Рука случайно ударила по носу, она тихонько проматерилась под него же, после чего вспомнила: «Время, чёрт!». Она всё также стремительно пошла. Кажется, что он даже не заметил. Он уже ничего не замечал. Ни гул, ни объявление. Он стоял так, кажется, ещё минуту, пока не понял, что она ушла. Её светло-серые глаза, будто бы небо после дождя, и маленькие голубые лужицы после него застыли перед ним. Он никогда не видел настолько красивых глаз. Казалось, что он никогда и не видел никаких глаз, кроме этих. Оказавшись в вагоне, он искал эти глаза повсюду. Лица смазывались, мелькали одно за другим, но ни один образ не совпадал с тем, который никак его не отпускал. Ноги переставлялись сами собой, его сдавливало с двух сторон. Час пик. Но он продирался через эту толпу, пытался скользить между ними. Ноги заплетались, он чуть не падал, но ни в тамбуре, ни следующем вагоне никого не было. Совершенно никого. Лишь человеческий жар, который заставлял его мокнуть. Но он никого не видел. Поезд слишком резко остановился- молодой машинист. Она успела удачно сесть. Одной из её привычек было идти до последнего вагона и считать окна. Одно, второе, третье, четвёртое. Обычному человеку они могли показаться одинаковыми, но не ей. Одно было с трещинкой, другое с рисунком, третье цветное-детский вагон. Конечно, сегодня она бы не смогла их посчитать, потому что очки остались у кровати, на тумбочке. Такое уже случалось с ней, весь путь она бежала на «автопилоте», а окошки считала ручкой. Так ей нравилось даже больше. Хоть она и выглядела странно для окружающих, но её это мало интересовало. Ей было хорошо. Не так хорошо, как в тот момент, когда она тронула его. Силуэт отпечатался на ней. Она гладила свои пальцы, будто его. Где-то внутри она понимала, что это не совсем нормально. «Что вообще такое нормальность? Почему я должна ограничивать себя какими-то рамками? Я вот почти не вижу мир, так пусть и мир сделает вид, что не видит меня. Будем держать паритет. Только вот придётся и его не трогать, а он ведь часть мира… Тогда, пусть мир меня трогает. Но только отчасти.» Нога за ногу, нога за ногу, нога за ногу. Он продирался словно через бамбуковый лес. «Тут всегда настолько много препятствий? Я понимаю, что к звёздам не пробраться без терний, но это уже невозможно!» Его развязанные шнурки болтались в разные стороны, как и он сам. Люди были не в восторге от его стремлений. А он был не в восторге от их возмущений. Установилась атмосфера общего недовольства. Тамбур за тамбуром, остановка за остановкой. Оставалось ехать всего ничего, но… Ничего. «Ира, не взять очки- это гениально, особенно, когда здесь не объявляют остановки». Она смотрела в окно и надеялась, что сможет понять по знакомым деревьям, где же её станция. Повезло, что добрый дуб махал ей, как и обычно. Часто она путала его с подругой-сосной на другой станции, но сегодня ей повезло. Во многом. Ей было не так одиноко. Приложившись рукой к лицу, она гладила себя по щеке. Она не видела ни его лица, ничего, кроме силуэта рук и голоса. Пару фраз и прикосновений, но уже таких желанных. Тяжело встав, она достаточно быстро вышла, сойдя на платформу. Последний вагон. Он долго шёл к своей цели. Хотя ему и не было удобно выходить отсюда на своей станции, но это того стоило. «Лишь бы здесь был кто-то». Он задержал воздух в груди, надувшись, он, кажется, стал легче идти, будто бы лететь, как воздушный шар. Он не рассматривал варианта, в котором она могла выйти раньше. Он не хотел об этом думать. Он не думал ни о чём. Даже о ногах. И одна из них неожиданно уронила его. И всё в нём, ведь он видел её. Снова! И не успел ничего сказать, ничего сделать, ничего предпринять. День был испорчен. «Кажется, там кто-то упал...»- подумала она перед тем, как отправиться в своё обычное утреннее путешествие. Она любила долгие прогулки. А с ним это было даже лучше. Чувство ненормальности и странности часто посещало её в жизни. Ей часто казалось, что её ВУЗ, названный в честь Пушкина, такой же странный, как и она сама. Пушкин ни разу не был в нём, но он всё равно его имени. Также и она. Он никогда не был с ней, но она уже и сама не знает, как это объяснить. Она шла и в её голове играла музыка. И его голос. Приятная ей полифония настраивала на хороший и приятный день, хоть она и не увидит никого из своего окружения. Ничего более не могло скрасить его день. Даже и ещё одна любимая привычка. Выйдя из вагона, он ненормально для себя ускорился, пытаясь добраться настолько быстро, насколько он мог это сделать. Дороги, здания- всё было для него пусто. Никого не было на улице. Лишь шум, гам и препятствия. Даже здания «маленького Петербурга» поблёкли в его глазах. Он входил внутрь, совершенно один, кому-то пожал руку, но даже и не понял кому. Так проходили все пары на его последней парте. Рядом долго ощущалось чьё-то присутствие, пока оно резко не ворвалось в поле зрения. -С тобой всё нормально, Лёх?- голос был родным и знакомым. Взгляд парня был достаточно скорбным. Лёше было приятно, что он обеспокоен, но настроения выражать тепло не было. -А что такое нормальность, Дань?- его голос раздался даже слишком громко для такого тихого парня, как он,- ты мне подскажи критерии для этого. Как мне кажется, ты имеешь ввиду под этим словом социальную одобряемость или неодобряемость определённого действия или бездействия. Ведь я сейчас «ненормально»…. -Лёх, потише..- Данил шептал, как мог, пока все взгляды были сосредоточены на Лёше. -...сижу и не пишу ничего на лекции, уставившись в одну точку. А ненормально это, исходя лишь из того критерия, которое установило общество: я должен сидеть и писать на лекции. Это правило. Это какой-то догмат. А ты не задумывался, что ненормативное поведение- это есть та же нормаль, но иного характера, более узконаправленного. Ведь такая линия поведения является для меня адекватной, позитивной, ведь я продолжаю это делать, это приносит мне некое удовольствие и не несёт никакого вреда. Это тоже можно назвать определённой нормой. И нормальным состоянием. Всё исходит из какого-то общественного понимая того, как индивид должен вести себя в обществе, а все иные вариации мы называем девиациями и норовим спросить: «А ты в норме?». Если ты об этом, то я не в норме, я в своём прекрасном состоянии. -Кхм, Алексей...- старый седой преподаватель протирал свои очки, смотря на парня,- мне кажется, что вы очень хорошо усваиваете мой предмет, так что философии сегодня с вас хватит. Очень интересные мысли… Он собрал свои немногочисленные вещи и вышел под восторженные и удивлённые взгляды однокурсников. Её день проходил иначе, чем обычно. Очки уже ни раз оставались на этом месте и ждали её весь день. Но дело было не в них. Остатки тепла пробегали по её нервным окончаниям, отзываясь приятными импульсами в мозгу. «Не знаю, насколько долго ты со мной, но пока ты рядом, я буду наслаждаться. Ты самый необычный, кто у меня был»- она смотрела на свои руки, склонив голову точно также, как он. Ей было так тихо и хорошо, как не было давно. Она множество раз видела себя в зеркале. Увидь она себя такой вчера, то потратила бы удивительно много времени на то, чтобы привести всё в порядок. Сегодня же она шла дальше. Вокруг ничего не изменилось, это должен был быть обычный день, в котором она бы слушала лекции и разговаривала бы с подругами. Но время обтекало её, она обходила его, оставаясь на подольше с ним. Все дни склонны кончаться. И его день тоже. Попытки отряхнуть пальто после падения были предельно удачными, так что оно уже не выглядело столь странным. Посмотрев на часы, он спокойно пошёл назад, к станции. Совершенно один. Ведь он и чувствовал себя всё также одиноко. Ему не хотелось напрягать друзей этим тяжёлым грузом, который напал на него. Он бы и не смог. Ноги просто несли его домой, чтобы поскорее забыть всё. Душевная пустота. День прошёл даже слишком быстро. Обычно она беспокоилась по поводу того, как быстро идёт ей жизнь. Порой она могла сесть и просто задуматься о том, сколько дней прошло впустую. И сколько ей дней вообще осталось. Ей было больно сознавать, что сколько она потратила на то, чтобы стать удобной обществу, сколько потратила на то, чтобы вписаться в него. Нет, она не думала уйти в лес и жить в шалаше, но осознать то, что когда-то она потратила месяц на то, чтобы похудеть перед началом учебного года, а не жить в удовольствие это время, повергало её в некое уныние. Но этот день… Этот день она прожила так, как хотела бы. Вместе с ним. Её не интересовало, что весь день на неё странно смотрели. Это того стоило. Ноги как-то сами шагали к станции. Правда, быстрее, чем обычно, ведь она вновь опаздывала. «Лучше я сейчас дойду до первого вагона, чем потом буду идти в толпе по всей платформе»- он шагал по полупустому пространству, глубоко задумавшись. Он был склонен много думать и задумываться. Чаще всего, он даже не запоминал большую часть того, о чём думал. Сегодня же и запоминать было нечего, он думал только о ней. День медленно близился к своему финалу, но ему совершенно этого не хотелось. «Может быть, я слишком одинок, поэтому так одержим? Я же достаточно долго один, совершенно один. Это чувство буквально убивает. Не хотелось бы, чтобы это было как-то безумно. Думаю, стоит хотя бы...»- его прервал внезапно раздавшийся на весь вагон звон звоночка. Он уже не первый раз слышит его. И у него возникло стойкое нежелание слушать его. Тошнота. Он знал, что сейчас начнётся заунывное чтение стихов. В нём была любовь к поэзии, но не к такой. Поэзия, которая возвращает в суровую реальность: злободневные стихи от престарелой поэтессы. Каждый день она появляется на одном и том же составе и пытается привлечь внимание граждан от телефонов к себе. Отвлечь их от приятной неги мемов, видео с котиками и рецептами к суровой реальности. Ему казалось, что в такое время, наоборот, творчество должно уносить куда-то подальше от всего этого. От жестокости, от смерти, от бед. Неприятие творчества быстро унесло его в тамбур. Она была не единственной, кто опаздывал. Толпа несла её в поезд. Она покорно плыла по этому бешеному течению, оставаясь внутри себя. Незаметно она оказалась в последнем вагоне, затем во втором. Кажется, что ни один человек не оценил того, что поезд приехал немного раньше. Порою это радует, но радости не ощущалось. Она всегда хорошо чувствовала людей, поэтому хотела побыстрее уйти туда, где никого не было. Переставляя ноги, она проделывала шаг за шагом, оставляя место подле себя: «Надеюсь, что тебе удобно так идти». Её голова была чиста, ей было хорошо наедине с собой и с ним, ничего не беспокоило её. Она будто бы чувствовала настроение поезда: останавливалась, когда он это делал, начинала идти вместе с ним. Нечасто ей удавалось поймать гармонию, но этот день, так странно начавшийся, похоже, принёс её целиком и полностью. Она пересекалась с людьми на своём пути, но мягко их обходила. Кажется, что она не заметила и свой вечный раздражитель, слегка прозвеневший рядом с ней, когда она выходила. Она не могла не заметить мужчину, который проходил вместе с ней в пустой тамбур. Его рука грубо коснулась её плеча вместе с закрытием дверей. Всё тело обожгло холодом, когда она поворачивалась к нему. Внезапно она оказалась у двери с надписью «Не прислоняться». -Девушка, а куда это мы так спешим? Никого не слышим,- мужчина с заметным недовольством смотрел на неё, сжимая плечо. Пока она была погружена в себя, она действительно вовсе и не услышала, как с ней пытался познакомиться полупьяный грубиян. Его лицо было в ужасной близости к ней. Маленький и умиротворённый мир быстро рушился. -Я не понимаю, о чём вы говорите. Зачем вы держите меня за плечо? Прошу вас отпустить меня!- она говорила уверенно настолько, насколько могла. Было сложно давать отпор тому, чьего лица ты совершенно не видишь. -Какая ты бойкая, мне нравится...- ехидные руки тянулись к её нежным волосам, а дыхание разбивало мироощущение своим смрадом. -Я не буду предупреждать дважды…. -Что ты раскричалась, я же просто хочу познакомиться с такой чудесной девушкой! Недолгое молчание было разбито звуком резкой остановки поезда и такого же резкого удара. Его раздражённые мысли отбивались о черепную коробку, циркулируя из одной её части в другую. А мысли о ней, фантазии, формируемые его разумом, пытались столкнуться с этой мыслью, будто бы пытаясь остановить напряжение, которое скапливалось в нём. Его одиночество, порой, разбавлялось ощущением толпы, приверженности к ней. А сегодня было совершенно пусто. Поезд ехал, везя его одного. Он медленно шагал из одного вагона в другой, пока рисовал её картинку в голове. Он не хотел дорисовывать «некрасивые» моменты, ссылаясь на утро. Было сложно что-то дорисовать, пока он был так очарован тем взглядом, который кратко упал на него. Весь день был проведён с ним, а хотелось ещё и ещё. «Думаю, нам стоит хотя бы...»- не успев полностью открыть двери, он был оглушён двумя пронзительными криками: мужчина и тормоза. Алексей стремительно полетел вперёд, погружаясь в утро, но теперь столкнулся с мужчиной, вместе с которыми они возлегли на полу. -Дай ему ещё разок, пожалуйста!- он сразу узнал этот голос, такой же быстрый и спешащий куда-то, как и утром. Он ни на секунду не сомневался, когда его кулак пачкался кровью случайного мужчины. Не замечая ни подвёрнутой ноги, ни жутко болящего кулака и плеча, он встал и подошёл к ней, взяв за руку. Горячая кровь медленно стекала по их рукам, а внутри пульсировала ещё сильнее и больше. Наконец-то комната наполнилась людьми. -Думаю, нам стоит хотя бы поговорить. Оба расплылись в улыбке, пока поезд совершал свою последнюю резкую остановку-молодой машинист окончил свою первую смену.