Летняя Гроза

Если бы люди были дождем, то Чонгук был бы либо солнцем, либо летним ливнем. Никто не знает, когда польёт, как из ведра, поток вдохновения и энергии. Никто, пожалуй, кроме его летней грозы. Он закрыл свою смену в баре намного позже, чем собирался. Виной тому его собственная вежливость, которая не позволила Чонгуку заткнуть сильно общительного пьянчужку, что втирал ему о жизни, боли и кредо «А кто ты, вообще, по жизни?». Не то, чтобы Чонгуку жалко пообщаться с обиженным судьбой человеком, но он правда спешит. У него встреча с летней грозой на одиннадцать вечера. На голове, будто железное ведро, по которому нещадно бьют ногами, всё тело ломит пробирающей болью, глаза невольно закрываются, но Чон бежит, будто наперегонки с самой смертью. И так уже опоздал, куда еще безнадежнее? Оказывается, есть куда. По дороге к месту встречи его два раза окатило водой из-под колес автомобилей. Еще в него чуть не влетел зазевавшийся велосипедист. Потом пришлось потрать время на перевод бабушки через дорогу. Хотя, бравое дело, так что он даже карму заодно поправил. Пунктуальностью он явно не блещет, но опаздывать на пол часа редко себе позволяет. Видимо, сегодня можно. Этот мокрый щенок добегает до пошарпанных дверей, облепленных россыпью наклеек с покемонами. В правом верхнем углу радует нацарапанная гвоздем по деревянной поверхности надпись «Мне всё равно на солнце. Я жду, когда пойдет дождь». На лицо неизбежно просится теплая улыбка. Перед тем, как зайти внутрь, Чонгук по традиции касается этих слов кончиками пальцев и входит в помещение. — Только я заставляю тебя ждать, да? — И только тебе это позволено, — а вот и милосердная летняя гроза, на встречу с которой Чонгук так спешил. — Прости меня, — он вымучено улыбается, из последних сил шагает к своей непогоде, будто сейчас свалится на пол. — Не трать извинения на тех, кто и без них тебя простит, — брюнет подходит к нему ближе, снимая с чоновых с плеч рюкзак. — Тем более, я вовсе на тебя не злюсь, — он откидывает сумку на кресло рядом. — Тэ, — Чонгук так нежно надламывает брови и падает головой ему на плечо, обнимая руками за талию. — Устал? — тихо шепчет Тэхён, утыкаясь носом в шелковые каштановые волосы. — Совсем нет, — Чон мгновенно выровнялся, снова натянул на себя некий костюм мужества и несгибаемости. Но у него никогда не получилось обманывать Кима. — О, ну что ж, тогда.. у тебя, видимо, остались силы на наши разговоры? — На тебя у меня никаких сил не хватит, — смеясь, Чонгук проходит вглубь комнаты. А что это, собственно, за место такое? Это, возможно, обреченный на смерть тату салон Тэхёна, который ему отдал отец перед тем, как свалить за границу для лучшей жизни. Сам-то он поехал за голубой мечтой, а сына оставил тратить молодость на безнадежное дело. К тому же еще и неприбыльное. Тэхён всё детство провел в этом салоне, учась у папы мастерству нанесения цветных узоров на кожу. И, признаться, ему это приносило удовольствие. Отцу — тоже. Но в голове маленького Тэ - как называл его отец - эта меча выглядела немного по-другому. «Когда вырасту, мы с тобой будем тут вдвоем работать, да, отец?» И конечно любимый папочка всегда улыбался и кивал, гладя сына по голове. Мужчина тоже хотел этого, искренне, по-отцовски. Аж на слезу пробило, правда? Но когда папаша понял, что дело его не приносит ожидаемого успеха и существенных денег, то решил сплавить салон сыну, когда тому исполнится двадцать один. Так и случилось. Полный надежд Тэхён с гордостью принял ключи от “Mind Blank” из рук отца. Но спустя каких-то пару дней, после переоформления всех документов на приемника, великий мистер Ким, отсалютовав и с насмешкой пожелав удачи, уехал к своему брату — теперь уже ненавистному дяде Тэхёна. Для любящего маленького Тэ это одиночество оказалось почти смертельным ядом, заполнившим сердце, легкие и душу. Но вогнал нож куда глубже сам факт такого предательства и отцовской лжи длинной в жизнь. И тут, как никогда явно, ощутилось отсутствие матери рядом. Она ушла, когда Тэхён был еще совсем мелким, поэтому, когда папа был с ним, за мамой он особо не тосковал. Но тут прям захотелось, чтобы кто-то так по-родному нежно прижал к себе и выслушал. Захотелось разделить с кем-то боль. Но и друзей, которые не осудили бы за слабость, не нашлось. Так что, в конце концов, Тэхён конкретно отчаялся, осознав, что салон приносит деньги, которых даже на нормальную жизнь не хватает, а на материалы для работы и подавно. Продать “Mind Blank” он просто не мог, из-за некого удушающего долга хорошего сына. Поэтому он решил просто дожить своё, начав ходить по борделям, клубам, курить, пить и творить подобную ахинею, чтобы закончить, как сам Тэхён говорил, весело. «Умрет салон — умру я. Так что лучше я уйду раньше, чтобы не видеть смерти “Mind Blank”». Если задуматься, то парень, толком не успевший пожить и только попробовавший настоящую боль на вкус, обрекает себя на добровольную медленную смерть. Ибо для прыжка с крыши или касания ножом вен он слабоволен. Его б в жизни ожидало столько разного, ну и, конечно, еще более страшная боль. Которую вполне могла бы скрасить перспективная любовь. Но Тэхён решил даже не пробовать, так как шансы на влюбленность и агонию равны. Проще умереть, ему кажется. Он решил, что раз уж начинает свой марафон со смертью, то нужно избавится от всех факторов, которые, в теории, могли бы остановить его от непоправимых свершений. Первым в расход пошли так называемые друзья, который только своим банальным «держись, все наладится» капают на шаткую нервную систему. Ну, не то, чтобы Тэхён сильно из-за них расстраивался, ведь они служили ему незамысловатой сменой обстоятельств после скучной работы в салоне. Но было то, от чего так просто отделаться Тэ не мог. То есть, физически он мог, ведь выкинуть щенка на улицу может каждый. Зато морально он слабый и жалостливый человек, не способный отдать маленького Ёнтана в приют или хорошие руки. Он подумал, что если вдруг неожиданно умрет, то предварительно оставит записку хотя бы бабушке-соседке, которая за годы соседства начала обращаться с парнем, как с внуком. Она ему даже клубнику, выращенную на подоконнике, приносила. Вообщем, определившись с тем, кому можно будет доверить Тана, Тэхён продолжил свои игры с судьбой, адреналином и ощущениями. В одном из нескончаемой череды баров, в котором на повторе крутились песни одних только Chase Atlantic с ноткой Mindless Self Indulgence, он познакомился с барменом, что оказался интереснее прочих. Пьяный, в основном, односторонний диалог Тэхёна с Чонгуком оказал на первого такое моральное влияние, какого отец ему за двадцать один год не дал. Вскоре этот бар стал единственным, куда Тэхён ходил, ибо все предыдущие стерлись из памяти. Он приходил и даже не всегда заказывал что-то. Ему хватало просто посидеть за стойкой напротив Чонгука, понаблюдать, как тот привычно возится с тряпкой, вытирая стаканы. И в восторге распахнуть глаза, когда умелый бармен вытворял чудеса своего дела, готовя какие-то немыслимо красивые коктейли для посетителей. Чонгук стал радостью. Чонгук заменил Тэхёну всех: отца, мать, друзей. Ибо Ким попросту перестал думать о ком-либо еще. А Чонгук… а что он? Он работал почти каждый день, редко позволял себе выходные, так как ситуация с деньгами и достатком была схожа с положением Тэхёна — бедность. Хотя, нет. Пожалуй, даже у бармена финансовое положение лучше, чем у владельца тату-салона. Если сравнить жизнь Чона с телевидением, то это был бы рекламный блок, а когда тату-мастер заглядывал в бар, то начиналась череда развлекательных ТВ-шоу. Тэхён явно выбивался из массы. Не только своей непостижимой красотой, но и характером. Характер у него, к слову, как у летней грозы. А мы с вами знаем, что именно летние грозы бьют больнее всего, бушуют развязней обычных, но и больше остальных поражают величием. Ким начитанный, интеллигентный, иногда надменный парень. Так и не скажешь, что человек загибается от безысходности. И Тэхён сам-то был уверен, что никто и не заметит, насколько изнутри его выело отчаяние. Если уж, так называемые, друзья не заметили, пока он сам им не сказал, то с чего вдруг другим замечать. Но кто ж знал, что какой-то там бармен копнет глубже остальных. До самой души. Разгонит тучи и утихомирит бурю. Вот в одну прекрасную ночь Тэхён всё ему и выложил. Разоткровенничался по пьяне, с кем не бывает. Чон слушал с таким сочувствием, боль Кима слишком четко отражалась у него в глазах, что Тэ становилось просто невыносимо от чувства вины за откровение и навязанные Чонгуку проблемы. Гук попросил оставить свой телефон, на что тату-мастер охотно согласился, будучи не совсем в здравом уме. Тэхён на утро молился, чтобы Чонгук про это забыл, но тот позвонил ему и пригласил прогуляться, поговорить, помочь. Ну, что делать? Надо идти. И во что это вылилось? Вот этот вот безобидный поход на кофе, трезвый разговор с Чонгуком и новое откровение совершенно чужому человеку. Как так вообще можно? Спустя пять месяцев Тэхён понял, что да, так можно. Незаметно для себя он обрел все то, от чего так старательно отказывался — смысл. И этого он до пробивающей дрожи боится. Всё ж уже решил для себя, верно? Так что это за колебания по дороге в ад? Ради кого? Ради бармена? Видимо, так. Ведь Чонгук помог продержаться уже на пять месяцев больше, чем планировалось. Но ближе они так и не смогли стать. Чон хотел и хочет. По нему видно, как он жаждет прикосновений, нежности, ласки, любви и внимания. Но дело в том, что Чонгук к этому готов, а Тэхён — нет. Он ведь решился, он ведь не хочет элементарно пытаться выплыть из этого водоворота неблагополучия. Но пока Тэхёну с Чоном просто хорошо, спокойно. Ему нравится, что Гук минимум пять раз в неделю с ним встречается, что они звонят и пишут друг другу с утра до вечера даже по пустякам. Вообще, сначала Тэ не хотел сближаться плотнее, но настойчивость бармена не оставила ему выбора. Чон в одну из их встреч поделился, что всегда мечтал о каких-то блатных татушках по всему телу. Каково же было его удивление, когда Тэхён сказал, что занимается этим. И так как у обоих денег чуть больше, чем точка тотальной бедности, Ким сжалился над парнем, пригласив к себе на сеанс. И когда Тэ доделал свою работу, набив первую часть рисунка Чонгуку на плече, тот остался по-детски довольным. Наверно, именно из-за этой наивной улыбки, Тэхён и не взял с него денег. Сколько бы Гук не умолял, сколько бы не пытался пихнуть купюры старшему то ли в штаны, то ли в трусы, то ли в карманы, тот ни в какую. Но взял с бармена обещание: добить тату до конца в “Mind Blank”. Обещание сдержано, ведь Чонгук исправно приходил к нему после закрытия салона. Тэхён решил себе, что сразу после того, как работа будет выполнена, он исчезнет с глаз Чона, чтобы больше не мозолить его нежную душу своими проблемами. То есть, он бросит бармена, оставит на него самого, чтобы когда Ким доберется до своего финиша, Гук не стал этому свидетелем. Слишком он хрустальный для такого. Если при одних только тэхёновых рассказах о том, как отец бросил его, Чонгук почти плакал. Что бы было, если б Чон застал смерть уже дорогого ему человека? Тэхён знает, что было бы, парень винил бы себя за то, что не смог вовремя переубедить и вбить в чужую голову, что стоит хотя бы пытаться. О проблемах с отцом Ким рассказал не сразу, чтобы не строить из себя нытика. Ему показалось, что, смотря на фотографии сына и отца на стенах салона, Чонгук и сам догадался, но ворошить очевидную проблему не стал. Точнее, не стал напирать на старшего. Поэтому тату-мастер спустя время, поняв, что Чон — тот, с кем ему хочется делится сокровенным, поведал свою грустную историю сам. Разлюбил ли Тэхён отца за этот поступок? Нет, не разлюбил. Может, он его ненавидит? Да, порой очень, аж до скрежета зубов. Но семья на то и семья. Каким бы жестоким и эгоистичным не был поступок бати, он не исчез на совсем. Ведь довольно часто он звонит Тэхёну, спрашивая то, что обычно родители выведывают у своих детей. Отношения у них, вроде как, неплохие сейчас, даже Тэ ему пишет с будничным «как дела?», ведь он не сможет дожить своё достойно, если останется совсем без семьи. А вот у Чонгука теперь при одном упоминании тэхёнова отца сжимаются кулаки. Он точно ненавидит Кима старшего за то, что тот так эгоистично бросил собственного ребенка. «Зачем ты вообще с ним общаешься?» звучит всякий раз, как речь заходит о отце Тэхёна. Тот лишь улыбается, тая от такой заботы со стороны Гука. — Ну что, сегодня заканчиваем? — хлопнул в ладоши Тэ, садясь на стул рядом с некой кушеткой, на которой расположился полулёжа Чонгук. — Ага, — шатен вытягивается струной, как кот. — Придумал? — беря в руки машинку, спрашивает Ким. — То, что ты в прошлый раз предлагал. — Ни одна из этих татуировок не сделана по твоему желанию. Мы набивали тебе только то, что я предлагал. Неужели, сам придумать не в состоянии? — беззлобно ворчит. — Ну чего же, в состоянии. Просто мне нравится то, что ты предлагаешь. Набей то, что хотел в тот раз, а я за пару дней придумаю что-то. — Еще? — выкатил глаза Тэхён. — Куда ж еще? И так уже забит, как зэк. — Я что-то небольшое хочу, — задумался Чон, разглядывая потолок. — Что, слова песни, цветы, бабочки или день рождения любимого? — тихо смеется летняя гроза, нанося переводные тату, дабы дальше быть по ним. — Чего так банальщиной пахнуло? — Просто за чем-то таким люди обычно приходят. Я уже заебался бить бабочек, розочки, смайлики всякие или это гребаное “be happy”. — Кстати, Тэ, а ты сам-то чего ниче не набил? — вопрос загнал Тэхёна, как добычу в капкан. А ведь действительно, чего? — Хороший вопрос, — он толкнулся языком в щеку, тупя взгляд в руку Чона. — Плохая примета для тату-мастера - бить самому себе. — Брехня. — Да, брехня, и что? Не хочу я просто, понял? — потому что уже смысла и времени нет. — Странно просто. Ну, знаешь, обычно татуировщики сами ходят все в татушках. — А ты много татуировщиков знаешь? — Нет, ты первый. — Ну так и не говори о том, чего не знаешь, — дав Чонгуку щелбан в лоб, Тэхён довольно улыбнулся и взялся за машинку. — Тэ, ты завтра занят? — боль вонзающихся в кожу игл уже привычна, поэтому особо дискомфорта ему не доставляет. — М-м-м… вроде… нет. Насколько помню, записей нет. — Пойдем погуляем. — У тебя выходной? — Да, я взял пару дней, — Чонгук отвернулся в противоположную сторону, прикрывая глаза. — Ты слишком много работаешь и слишком мало получаешь с этого. И я не только о деньгах, но еще и о удовольствии, — он вздыхает, прекрасно понимая, что младший чувствует. Ведь работа не в радость - знакомый случай. — Ты ходишь в бар. Этого мне вполне достаточно, — Чонгук снова к нему поворачивается и пытается улыбнутся, но машинка в очередной раз заходит иглами под кожу, от чего парень теряет беззаботность и кривится, с силой откидываясь на подголовник. — Согласен, собеседник из меня неплохой, — с маниакальным спокойствием шелестит Тэхён. — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Про завтра? — Тэ поднял на него глаза и получил утвердительный кивок в ответ. — Пошли, — вернулся к работе. — Куда? — Ты ж предложил, вот и решай. — Хочешь за город? Сейчас как раз всё цветет, будет красиво, — Чон прикрыл глаза, мысленно улетая в завтрашний день. — Хочу. — Тогда я заеду за тобой в девять. — Нет! Стой! Я сам доберусь, — если бы он не был занят нанесением тату, то отскочил бы. А так просто дернулся. — Да чего ты? — тихо посмеивается Чонгук, зная, о чем идет речь. — Как всегда, блять, прикатишь на своем мопеде.. — Это мотоцикл. — Да похуй, — отмахнулся Тэхён. — Посадишь меня сзади и въебашишь под двести, чтоб меня размазало по сиденью, — Тэхён, когда сердится, бубнит, как старый дед, а Чон просто невластен над собой, поэтому угорает над этим назло старшему. — Во-первых, я двести с тобой никогда не езжу. Во-вторых, по городу я не превышаю пятьдесят в час, так что не наговаривай на меня, — огрызается в ответ. — Знаешь, когда сидишь сзади в этом ебаном шлеме, как какой-то космонавт, то хер знает, сколько ты едешь. Ощущается на все двести. — Ну, я могу тебя посадить перед собой, сам сяду позади и… — Чонгук задумался, моделируя эту ситуацию в голове. — И ты, выходит, будешь прижат грудью ближе к рулю и ко мне спиной из-за того, что я буду через тебя тянутся. Так ты будешь лучше зафиксирован и я буду дополнительно тебя руками по бокам страховать. — И не поспоришь, всё так разложил по фактам, что отказаться теперь грех, — смеется Тэхён, практически заканчивая сегодняшний рисунок. Ему это искренне приносит удовлетворение, расслабляет, отвлекает от общей картины в жизни. Тэхён находится под волной некого вдохновения и увлеченности, он прикусывает нижнюю губу, немного сводит брови и, кажется, практически не дышит. А вот Чонгук точно от такой картины задыхается. Видно, что Ким действительно верен и предан своей работе. — В девять заеду. — Не рано. — Тогда в два часа, — с холодным сарказмом и еле сдерживаемым смехом выдает Чонгук. — Издеваешься? — Естественно. — Приезжай в девять. Но тогда зайдешь ко мне, мы позавтракаем, я соберусь и только после этого поедем, понял? — он закончил сеанс и наконец-то выдохнул. — Как скажешь, — Чонгук наблюдал, как Ким чем-то мажет ему руку и клеит на свежую татуировку пленку. — Сколько? — Что, сколько? — Тэхён не придал вопросу особого значения, наводя порядок на рабочем месте. — С меня, — Чон поднялся с кушетки и подскочил к Киму, тот развернулся к нему, натягивая строгую серьезность на лицо. — Даже обсуждать не хочу, — и тут Тэхён хотел свалить подальше от Чонгука, но младший крепко вцепился ему в предплечье, не отпуская от себя. — Пожалуйста, просто назови сумму. — Не буду. Мы же близкие друг другу люди, я не могу взять с тебя денег, — еще попытка вырваться, еще одна неудача. — Да какая вообще разница, кто мы друг другу. Работа есть работа. За нее ты деньги получаешь. Тебе ж надо за что-то жить. — Ты мне в баре наливал бесплатно, — Ким кидает такой аргумент, но по неизменно спокойному выражению лица Чона понимает, что не сработало. — Стакан виски - одно дело, несколько сеансов в тату салоне - другое. Так что хорош выёбыватся. — Всё, не нужны мне твои деньги, — у Тэхёна получается выкрутиться из цепких рук. — Ты помог мне, Чонгук. Даже не представляешь, как ты мне помог. Так что это я тебе должен. — Все равно отдам когда-то деньги. — Просто проведи меня до дома. Этого вполне будет достаточно, — Тэхён взял свою сумку, отдал Чонгуку его рюкзак и быстренько вытолкал Гука на улицу. Сам остался на минуту внутри, походил по салону, уделил внимание каждой фотографии и каждой своей и отцовской улыбке на этих снимках. А ведь годы назад они были куда счастливее. Может, потому что в то время он был маленьким Тэ, а сейчас он просто Ким Тэхён — брошенный сын с вечным чувством вины и долга, владелец безнадежного тату-салона и цветок, который не успел зацвести счастьем. Он попрощался с салоном. Тэхён закрыл салон на ключ, но уходить не спешил. Он просто остановился напротив дверей, смотря на потухшую вывеску чуть ли не со слезами на глазах. — Ты чего? — Чон взял его за руку, переплетая их пальцы. — Будто не вернешься сюда послезавтра. Если бы ты, Чонгук, знал, что возвращаться сюда Тэхён больше не планирует. — Вернусь, конечно, — с еле выносимой болью улыбается. — Всегда возвращаюсь, — он прикусил нижнюю губу, несколько раз кивнул, будто для подтверждения своих же слов. — Пошли, — Тэхён крепче сжал чужую руку и потянул парня за собой. Уже за полночь, поэтому на автобус можно не расчитывать, а такси слишком дорогое удовольствие. Тем более, им двоим в одну сторону, а пройтись поздней весной, вдыхая цветущую сирень, и в целом запах теплой ночи. Так хорошо. Дополнением ко всей пустоте улиц является, будто застывший в воздухе дождь. Такая влага, что кажется капли остаются на коже. Они дошли до дома Тэхёна. Его квартира на последнем этаже, парни поднимаются по пожарной лестнице, подольше не желая расставаться с ночным воздухом и уютом. — Спасибо, — вздыхает Ким, когда вставляет ключ в скважину. — Мне всегда в радость. Проводил бы тебя каждый день, — облокотившись о перила, улыбается Чонгук. — Ты и так проводишь практически каждый день. Наверно, мне бы стоило тебя проводить. — Почему? — вскинул брови в удивлении Чон. — Меня хоть дома ждут, а тебя… — О, точно, открой дверь, — и в эту секунду из квартиры донесся скулеж и тихий лай. Тэхён рассмеялся и открыл дверь. Оттуда на лестничную площадку выскочил радостный шерстяной комок чего-то теплого и счастливого. Маленький Ёнтан начал прыгать то на одного, то на другого, виляя хвостом, как заведенный. Ким наклонился к нему и поднял на руки, Тан сразу принялся вылизывать лицо и шею, Тэхён сначала пытался увернуться, но понял, что дело это безнадежное, и сдался. — Тан-и, рад видеть Чонгука? — Ким обращался к щенку, но смотрел на Чона. А тот лыбится, как ребенок, ожидая, пока хозяин наиграется и отдаст ему Тана. — Ну хорош, ты с ним постоянно, а я все еще не каждый день имею возможность его потискать, — Чонгук нагло отбирает щеночка и заключает объятиях. А Ёнтану, похоже, мил и Тэхён, и Чонгук одинаково, поэтому пушистый клубок нападает с лаской на бармена. — «Всё еще», — одними губами проговаривает Ким. Это одновременно и душу греет, и больно сердце разрывает. А почему? Тэхён знает, что Чонгук к нему чувствует. Не заметить такое невозможно. Тэхён соврет, если скажет, что не чувствует того же. Тэхён соврет, если скажет, что Чонгук не заменил ему весь мир. Он заменил всех когда-то нужных людей, став единственным, при взгляде на которого Тэ ощущает, что до сих пор жив. Но в свете устоявшихся планов на грядущие дни Ким слышит это «всё еще» по-другому. До знакомства с Чоном он хотел оставить Ёнтана на соседскую бабушку, но теперь понял, что лучше Чонгука кандидата, который мог бы полюбить это пушистое счастье так сильно, просто не найдется. И если все же случится так, что Тэхён сам пойдет за своей смертью, то Чон с Таном останутся только вдвоем. — Не хочешь зайти? — Ким сейчас больше всего на свете желает остаться с Гуком подольше. Провести как можно больше времени вместе, пока они могут. — Уже и так поздно, Тэ, — Чон морщится, когда Танни кусает его за нос. — Ты можешь остаться на ночь, — умоляюще. — Прости, но я без сменной одежды, — и в его голосе никакого беспокойства, так как Чонгук уверен, что времени для того, чтобы остаться у Тэхёна на ночь, у них еще полно. Есть же завтра, послезавтра, неделя, месяц, шесть месяцев, год, два года, три, пять, шесть лет и дальше. Для Чонгука - да, но не для Тэ. — Я дам тебе вещи. — У меня есть дела утром, еще до нашей встречи, Тэхён. Поэтому не могу, — Чон опускает Ёнтана на пол и тот своими короткими ножками весело топает в квартиру. — Пожалуйста, — брови Кима жалобно надламываются. Сейчас отказать ему равноценно смерти для Чонгука. — Нет, Тэ, не могу. Хотел бы, но не могу, — Гук подошел к нему в плотную и заправил прядь его вороньих волос за ухо. — Да что у тебя за планы могут быть такие? — беззлобно, но расстроенно бубнит Ким, утыкаясь лбом в чужое плечо. — Вот и увидишь утром. Действительно, прости, что не могу остаться, — Чонгук крепко обнимает его и невесомо целует в макушку, на пару секунд прикрывая глаза. — Позвони, когда дойдешь домой, — Тэхён отлипает от него и устало трет глаза. — Уверен, ты уже будешь спать. — Не буду. Пока не получу сообщение от тебя, что ты живой у себя в квартире, за закрытой на все повороты ключа дверью, не засну, — он несколько раз ощутимо ткнул Чона в грудь пальцем. — Ладно, тогда завтра в девять я у тебя, — собирается уже уйти, но замирает, нервно топает ногой, вводя Тэхёна в недоумение. А затем Чонгук резко, чтоб старший опомнится не успел, подскакивает к Тэ и, притянув к себе за затылок, целует в щеку. — Всё, пока! — выкрикивает Гук и со скоростью света уносится вниз по лестнице, шумя железными ступеньками. — Самый громкий летний ливень, — улыбается Тэхён и заходит к себе, закрывая дверь. Чонгук переходит на шаг только тогда, когда отбегает от дома Кима на приличное расстояние. Он останавливается, глубоко дышит, обдумывает свои действия, улыбается, как ненормальный, закрывая лицо ладонями, и скачет на одном месте, подобно солнечному зайчику, от счастья. Чон лезет в рюкзак, достает оттуда наушники и с трудом найденную резинку для волос. Завязав не шибко тугой хвост, он вставляет наушники в уши и включает первую попавшуюся песню. Never not — Lauv Так хорошо и тепло, и не только из-за бушующей весны, но и в сердце. Тэхён правду сказал, что Чонгука дома никто не ждет (за исключением зловредной бабки, у которой он и снимает комнату). Зато утром будет ждать. Поэтому это только добавляет стимул побыстрее дойти домой и лечь спать. Поэтому он сорвался на бег, в погоне за тем, чтобы скорее снова написать Тэхёну из дому.

***

Тэхёну было слишком лень идти в душ, как и переодеваться. Но сменить одежду после рабочего дня всё-таки надо. Так что переодевшись, он улегся в не заправленную с утра постель, но глаз, как и обещал, не сомкнул. Ёнтан заскулил возле кровати, будучи не способным запрыгнуть самостоятельно из-за своих размеров. Киму пришлось сжалится над своим солнышком и взять его к себе. Время за играми с Тан-и летело незаметно, как телефон завибрировал от входящего уведомления. Бармен Чон: докладываю, капитан, я дома. Летняя гроза: дверь закрыть не забыл? Бармен Чон: на все четыре поворота) Летняя гроза: вольно, сержант Чон. отбой. Бармен Чон: так точно, капитан. спокойной ночи) Летняя гроза: спокойной) Теперь и уснуть можно с мыслями о завтрашнем дне и завтрашнем вечера, который, возможно, будет последним. Ёнтан тихонько сопит, иногда храпит Тэхёну в щеку, так как они делать одну подушку на двоих. Невольно ловит себя на мысли, что не хватает еще одного солнышка — Чонгука. Тогда, возможно, хотя бы сегодня он бы спал спокойно, а то под глазами начинают цвести темные розы синяков от бессонницы. Завтра это будет уже не важно.

***

Довольно громкий стук в дверь будит сначала Тана, потом Кима. Первый спрыгивает с кровати и клюет носом пол, так как жопка перевесила и подалась вперед, делая прыжок неудачным. Но это не помешала щеночку дальше поскакать в коридор. — Неужели, правда так рано приперся, — простонал устало Тэхён, вытягиваясь на кровати струной. Стук не прекратился, пришлось встать. Босыми ногами дошел до входной двери и глянул в глазок, дабы убедится, что это точно тот, кого он ждет. — Утречко, — растянулся в солнечной улыбке Чонгук, Тэхён прищурился. — Оно самое, — голос хриплый, низкий, пускающий по позвоночнику Чона ток. — Заходи, — кивнул брюнет и зашел обратно, затаскивая младшего внутрь, схватив его за рубашку. Чонгук скинул с себя кроссовки, поцеловал вечно радостного Ёнтана и последовал за хозяином квартиры на кухню. Бардак, видимо, вечное состояние этого жилища, как и Тэхёна по жизни. Но он называет это «свой хаос», удобный и привычный. Стоит отметить, что пыли и как таковой грязи нигде нет, но, почему-то, вся хата все равно кажется убитой. Бармен стоит посреди комнаты (она, кстати, является и кухней, и залом, и спальней; такая себе стандартная, ничем не примечательная однушка) и перекатывается с ноги на ногу, держа руки за спиной. Точнее, держа что-то в руках за спиной. Это однозначно привлекает внимание Тэхёна. — Что прячешь? — Ким роется на кухонных полках в поисках чая для себя и Чонгука. — Помнишь, я вчера сказал, что у меня утром дела. — Ага. — Так во-о-от, — протянул Чон, подходя ближе. — Если я не могу тебе заплатить, то хоть так, возможно, смогу выразить хотя бы долю своей благодарности, — он протянул летней грозе небольшой, но до смущенной красноты щек милый букет ромашек, перевязанный красной ленточкой. — У кого-то клумбу обобрал? — Момент не порть. — Да шучу я, — улыбнулся Ким и подошел к Чонгуку, беря цветы из его рук. — Спасибо, Гук-и, это очень… мило. — Я надеялся на «романтично». — А разве весь день в целом не обещает быть романтичным? — Тэхён поставил ромашки в вечно пустующую вазу на барной стойке и налил туда воды. — Так ты не против назвать это свиданием? — У меня даже в мыслях не было называть это как-то по-другому, — Ким неоднозначно подмигнул Чону, у того кончился воздух в легких. — Я в душ хочу. Ты сделаешь чай, когда закипит? — Ага, — Чонгук был уже полностью увлечен Ёнтаном, надоедая ему легкими щепками за попу, уши и лапы. Тэхён улыбнулся и ушел в ванную. Чонгук покрутился по сторонам, подумал, что хорошо бы прибраться. Хоть многие люди ненавидят, когда кто-то в их доме наводит свои порядки, Чон решил, что, застелив постель, он не заденет чужую гордость. Тан-и этому, кстати, активно препятствовал, так как лежать на простынях ему нравилось больше, чем на одеяле. А еще ему просто нравилось внимание Чонгука. Чона что-то изнутри давит. Он уже сделал чай, как просил Тэхён, застелил постель, покормил Тана, полежал на кровати, посидел на полу, расставил аккуратно обувь возле входа, сложил вчера брошеную на стул одежду и еще раз успел задолбать щеночка. А всё потому, что Чонгук для Кима греет уже который день одну занимательную новость, которая, возможно, Тэ до приступа доведет. Дверь ванной открылась, вышел Тэхён в серых домашних штанах и белой футболке. Волосы мокрые после душа, с них то и дело капает вода. — Ого, стало куда приличней, — Ким оглядел комнату, одобрительно кивнув. — Но детали творческого беспорядка я не убирал, боялся, что ты не оценишь, — Чонгук имел в виду стопки книг возле кровати, на тумбе и на барной стойке; краски разных видов на том же столе и несколько альбомов рядом с ними; тонкие тетради и толстые блокноты, исписанные неровным прочерком Тэхёна, когда на на того находило вдохновение написать какой-нибудь незамысловатый стишок. — Благодарен, — улыбнулся Тэхён и, мельком проверив наличие чая, упал на кровать. Снова. — Да ну ладно! Я что, ради этого тут изгалялся в уборках? Чтобы ты лег спать? — Чонгук подскочил с пола, подбежал к прикрывшему глаза Киму и пнул его по свисающей с кровати ноге. — А ради чего? — Тэхён перевернулся на спину, протянул одну руку Чону, уставившись на него подозрительно пристально. — Ну, тут такое дело, — Чонгук нервно улыбнулся и лег рядом, терзая свою нижнюю губу. — Хён… — Когда ты зовешь меня хёном, значит, натворил что-то, или провинился, или скоро провинишься, — приподнялся на локтях, с беспокойством смотря на младшего. — Да, скоро. Но не знаю, насколько это… тебе это вряд ли понравится, но ты пойми… у меня нет выбора, — Чон сел в позу лотоса, закрыл лицо руками, собираясь с мыслями. Тэхён сел четко напротив и максимально близко, беря того за кисти рук. — Что такое? — нежно. — Ты же не заболел чем-то страшным.. и-и тебе жить осталось… — начал лепетать в накатившей панике Ким, когда осознал, что причиной таких нервов у Чонгука может стать буквально что угодно. — Нет-нет, — рассмеялся он. — Тебе нравится, когда я убираю у тебя? — То есть, ты настолько издалека зашел, да? — вскинул брови Тэхён. — Ответь. — Нравится. — А вот представь, если бы я убирал у тебя каждый день. Было бы неплохо, верно? — Чонгук сделал максимально радостный и мечтательный вид, невольно заставляя Тэхёна так же улететь в грезы о личном уборщике-бармене. — Ну-у… да, — он аж рот приоткрыл, думая, как хорошо было бы, если б Гук за него полы драил. — Так, блять, — Ким дал себе пощечину, приводя в чувства и возвращая адекватные, реалистичные мысли. — Зачем? — В смысле? — Зачем ты мне это всё втираешь? Че ты хочешь? Чонгук нервно сглотнул, мельком улыбнулся, качнул несколько раз головой и вздохнул. — Меня выселяют, — Чонгук просто ждал реакции, пока Тэхён обрабатывал поступившую информацию с открытым ртом и хлопающими глазами. — То есть, вот прям совсем? На улицу? — Ну, я ж делю хату с женщиной, которая владелица квартиры. И вот она мне около месяца назад сказала, что, мол, заебал приходить после полуночи, поэтому ищи себе другое жилье. — А мне ты об этом почему только через месяц говоришь? — Боялся. — Да ладно, — рассмеялся Тэ, снова укладываясь на спину. — Тебе бы меня бояться. Во какой здоровый, раскачался, как не знаю кто. Тебе бы вышибалой в баре, а не за стойкой коктейли крутить. В ответ от Чонгука только тишина. Он лег рядом, сводя брови в вновь окутавшем его беспокойстве за свою дальнейшую судьбу. Родители у него в другом городе, так что жить у них не получится. Друзей нет особо, чтобы наглеть и лезть к ним со своими проблемами. — Эй, ты.. ну… уже знаешь, где жить-то будешь? — Ким повернулся к нему и положил руку ему на торс, сминая футболку. Сказал он это в надежду, что Чонгуку жить еще негде, и Тэхён мог бы предложить свою кандидатуру. — Понятия не имею. Я бы снял койку в хостеле или комнату в какой-нибудь захудалом отеле, но надолго денег на съём не хватит. У нее то все равно было куда дешевле, чем у других. — Я денег не беру. — Что? — Чон аж привстал. Тэхён не хотел делить с Чонгуком одну квартиру только из-за того, что тот будет одним своим присутствием останавливать Кима от непоправимых действий. Но Тэ понимает, что если не поможет ему, то не сможет себе этого простить. — Я с тебя денег не возьму, — повторяет брюнет, смотря на младшего из-под густых ресниц. — Ты только не подумай, что, рассказывая тебе это, я рассчитывал на твою помощь, — начал оправдываться Гук, отводя взгляд от чужих пронзительных глаз. — Мне просто нужно было с кем-то поделится… и я… извини, — он пождал колени к груди, стыдливо уткнулся в них лбом. — Ну ты чего? — Тэхён сел ближе к нему, пробираясь руками к его щекам, чтобы поднять на себя голову. — Тем более, ты у меня убирать и готовить будешь, так что это выгодно. Я всегда мечтал о такой горничной, — пытается разрядить обстановку и у него получается, потому что Чонгук тихо смеется и всё же поднимает на Тэхёна взгляд. — Прости. — Хватит извиняться, — Ким гладит Чона большими пальцами по щекам и, кажется, это успокаивает младшего. Тэ смотрит на него с такой неприкрытой нежностью, что у Чонгука глаза стекленеют застывшими в них слезами. Тэхён четко видит самого себя в его глазах и пугается. — Не надо плакать, пожалуйста. Я буду только счастливее, если ты разделишь со мной кровать, — он наклоняется и несколько раз целует шатена в лоб. Отстранившись, он не спешит вставать с кровати или отклоняться. Тэхён наоборот замирает так, чтобы кончик его носа касался чужого. Дыхание жжет кожу до красноты щек. — Вот зачем ты так? — прикрыв глаза, шепчет Чонгук, и ладонью своей касается кимовой щеки. — Меня всё устраивает, — еще более невесомо, одними губами. — А меня - нет, — потому что хочется больше. Больше прикосновений, теплоты, дыхания, сердцебиение. Больше Тэхёна. Ким собирался что-то сказать, но возмущенный лай Ёнтана, которого не взяли на кровать, выбивает двух парней из их собственного мира. — Да, Тан-и, согласен. Твой хозяин безответственный, — обычно Чонгук с собаками не разговаривает, но Тан исключение. — Нет бы тебе помочь на кровать подняться, а не просто сидеть и.. — Гук еще секунду гладит Тэхёна по щеке, смотрит на его приоткрытые губы, но останавливает себя. Чонгук поднимает щенка к ним, заключая в объятия. — И испытывать терпение и выдержку Чон Чонгука, — договаривает Ким, улыбаясь бармену. — Голодный? — спросил он, слезая с кровати. — Немного. — Что тебе сделать? — Лучше я сам. — Это еще почему? Ты на что это намекаешь? — хмурый Тэхён, стоя возле барной стойки, повернулся в сторону Чона с ложкой в руках. — На то, что я херово готовлю? — он прищурился и сделал несколько шагов в сторону кровати, окончательно пугая младшего. — Не-не-не! Ни на что я не намекаю, — Гук отполз к изголовью кровати, выставил вперед руки, защищаясь. — Я тебя уважаю, но в благодарность за то, что ты меня приютил, я бы очень хотел приготовить тебе завтрак. Тэхён скрестил руки на груди, принял задумчивый вид, будто тут было, над чем думать. — Так и быть, — подмигнул он Чонгуку и довольный сел на стул, беря свою чашку. — И что же Вы желаете? — подошел к нему Чон, низко кланяясь. — Была бы у меня дома еда… — вздохнул Ким, выглядя при этом, как сама безысходность в человеческом обличии. — Но хоть на омлет что-нибудь найдется? Нашлось. Чонгук выглядит очень по-домашнему, когда стоит, пусть и в уличной одежде, у плиты, готовя им завтрак. Тэхён просто упивается его видом, ну и чаем, само собой.

***

— Слушай, может, я съезжу за моими вещами, пока ты соберешься? Я часть упаковал, но еще не всё, — спросил Чон, ставя пустую тарелку в раковину. — У меня завтра последний день аренды, так что я бы переночевал еще сегодня у нее, вещи полностью собрал, а утром к тебе. — Может, я помог бы? — пробубнил Тэхён, дожевывая омлет. — У меня немного сейчас готово для перевозки. — Сколько? — Две коробки, где-то такие, — Чонгук показал руками примерный размер и ушел в коридор обуваться. — Доешь и одевайся, я скоро буду. Я на мотоцикле все быстренько перевезу.

***

— Готов? — Чон, прислонившись к входной двери, уже минут десять слушатель тэхёново «я готов», пока тот продолжает шастать по квартире, видимо, в поисках вчерашнего дня. Гук уже минут тридцать как перевез часть своих вещей со старой квартиры. Он попрощался до вечера со своей бабкой-сожительницей, одноименной сучкой, по мнению Чонгука и Тэхёна, ибо ее раздражает абсолютно всё. От поздних приходов Чона домой, до редких визитов Кима. Чонгук три года жил в той хате, как заключенный. И всё же были моменты, когда старая стерва проявляла подобие вежливости и доброты. Например, когда он ей помогал разгадывать кроссворд, когда они раскладывали пасьянс или гадали на картах Чонгуку на будущую любовь. Но в целом эта женщина оставила неприятный осадок, так что Чонгук просто счастлив, что переехал. Хотя был у нее один плюс — брала за аренду комнаты она меньше, чем кто-либо в городе. — Секунду! — из ванной комнаты кричит Тэхён. Вдруг в дверь, можно сказать, Чонгуку в спину кто-то стучит. Он вздрагивает и разворачивается, чтобы посмотрел в глазок на пришедшего. — Кто там? — высовывается из ванной Ким, на нем отсутствует рубашка, что не может пройти мимо глаз Чона. Он даже забыл, что кто-то пришел, пока увлечено бегал изучающим взглядом по телу Тэхёна. — Эй! Кто пришел? — брюнет щелкнул пальцами, привлекая внимание. — Бабушка какая-то, — пожал плечами Чонгук. — Открой и скажи, что я переодеваюсь, — махнул рукой Тэ и снова скрылся за дверью. — Как ее зовут? — Госпожа Токко. Чонгук поправил волосы, расправил зачем-то плечи и открыл входную дверь. На пороге стояла немного растерянная пожилая женщина, одетая в такое киношное голубое платье в горошек. Прямо вот звонил Голливуд, сказал, что сбежала бабушка из фильма про девяностые. — Доброе утро, госпожа Токко, — приветливо улыбнутся Чон, немного отходя назад, чтобы женщина зашла, но она не шевельнулась. — А ты кто? И где Тэхён? — Меня зовут Чон Чонгук. Тэ переодевается, а я тут… — он немного замялся, не зная, назвать ли себя другом, парнем, клиентом тату-салона, уборщиком, горничной или новым сожителем. — О, Боже, я так рада, — она ярко заулыбалась, вгоняя Чонгука в лютое заблуждение. — Ну наконец-то Тэхён не один, — господа Токко взяла бармена за руки, большими пальцами поглаживая его ладони. — Он мне о тебе ничего не рассказывал. Вы все в секрете держите? — как вишенка на торте, она ухмыльнулась как-то странно. Что? — Тэхёну сложно сейчас, так что позаботься о нем. Ни в коем случае не бросай его, если вы друг другу дороги, — Чонгук ощутил себя так, будто эта женщина Киму заменила мать и сейчас отдает маленького Тэ в руки Чону, передавая всю заботу о Тэхёне на плечи бармена. — Доброе утро, — вышедший из ванной Ким подскочил к Гуку со спины, сразу укладываясь подбородком ему на плечо. — Тэ, — еще сильнее расплылась в улыбке госпожа Токко. — Вы очень хорошо вместе смотритесь. Ты кажешься таким нежным на фоне Чонгука. А ты, Чон.. — она оглядела его свежие тату. — Твоя работа, Тэхён? — Естественно, — улыбнулся Ким. — Ой, я принесла кое-что, — она наклонилась, поднимая поставленную ранее на лестничную площадку небольшую плетеную миску, что была выстелена белоснежной тканью. Поверх ткани сияет под солнцем алая, словно самая ранняя роза, клубника. — Разделите на… троих, — рассмеялась она, когда к ним выбежал еще и Ёнтан. — Спасибо, — поклонился Тэхён, беря клубнику в руки. — Ну, не буду вам мешать, — подмигнула госпожа Токко и неспешно поковыляла вниз по лестнице. — Хорошего дня, — единственное, что за весь их разговор смог сказать Чонгук. — До свидания, — махнул рукой Тэхён. — Ага, увидимся, — крикнула в ответ бабушка. — Она подумала.. — закрыв дверь, Чон облокотился на нее спиной и поджал губы, обдумывая то, кем миссис Токко посчитала их. — Да, подумала, — Ким изо всех сил пытается сдержать смех, прикрывая рот свободной рукой. — Хочешь? — спросил он, указывая на клубнику. — Нет, а ты? — Тогда позже, — Тэхён поставил ягоды в холодильник. — А теперь подожди секунду, я найду носки. — и он пошел рыться в шкафу, снова оставляя Чонгука наедине со временем ожидания. — Да, вот теперь всё, — прискакал в коридор на одной ноге Тэхён, пытаясь на ходу натянуть на другую ногу носок. — Я думал, что поседею тут, пока ты соберешься, — простонал Чонгук, наконец-то, покидая квартиру. А на улице парит, как над жерлом вулкана. Видимо, будет дождь. Хотя небо сияет голубой бескрайностью, и намека на тучи или даже облака нет. — Что решил? Сядешь сзади или спереди? — Чон протягивает Тэхёну темно-зеленый шлем. — Сзади, мне нравится обнимать тебя, — надев защиту, Ким, не дожидаясь пока его водитель сядет, уселся чуть позади мотоцикла. Чонгук надел на себя шлем и сел впереди, Тэхён придвинулся ближе и по привычке обвил руками талию бармена, прикладываясь головой к его спине. — Держишься? — одна рука на руле, другой Чон проверяет, держится ли Ким. Почувствовав положительный кивок, байкер завел мотоцикл и мягко тронулся. Еще нежнее, чем обычно. Как и обещал, больше шестидесяти не едет, иногда даже пол сотни не превышает. — Не страшно? — остановившись на светофоре, Чонгук выставил ногу в бок для опоры, и развернулся в пол оборота к Тэхёну. — Так хорошо, — для убедительности он крепче сжал талию Чона. — Так бы и уснул, но упасть боюсь. — Засыпать не стоит, — тихо рассмеялся, поглаживая старшего по бедру, иногда сжимая. — Сможешь поспать, когда приедем. — Мы просто за город? — Как доедем, покажу. Не придумали таких слов, чтобы описать, насколько Чонгук любит кататься по городу, когда со спины его обнимает именно Тэхён. Не то, чтобы он еще с кем-то так ездил. Было пару раз, что он подвозил коллег, но только один человек согревает так, как никогда не грело солнце, — летняя гроза. Чон еще давно запланировал поездку за город. Сейчас цветет абсолютно всё, так что поля должны быть усеяны созвездиями распустившихся бутонов и колосящихся зеленых трав. Пока дневную звезду не заслонили тучи, у парней будет шанс насладится весной в самом правильном ее понимании. Тэхён действительно почти задремал, прижимаясь к крепкой спине, как они приехали, остановившись на небольшой парковке, огороженной деревянными колышками. И перед ними узкая дорожка в горы, меж высоченных деревьев, которые солнечному свету жизни не дают, заслоняя любую синеву небосвода. — Я тут не был никогда, — Ким присел несколько раз, пытаясь размять затекшие от длительной поездки конечности. — Поэтому я тебя сюда и привез. — Ты здесь часто бываешь? — В последнее время нет, но раньше, когда было больше свободного времени, я сюда даже на велике ездил, пока мотоцикл не купил, — Чонгук огляделся по сторонам, улыбаясь уголками губ. А мотоцикл у него, кстати, не в лучшем состоянии. Можно сказать, ездит и слава Богу. Купил он его у бывшего владельца за сущие копейки, потому что тому такая рухлядь ни к чему была. А Чонгук привел эту нещадно покромсанную временем красоту в порядок. Он отвез байк в родной город, где его отец держит мастерскую. Там они вдвоем полностью разобрали этот пазл, а потом собрали во что-то более существенное. Отец у Чонгука знающий человек, поэтому, использовав максимум своих возможностей и все имеющиеся материалы, он собрал сыну чуть ли не Харли-Девидсон, пусть и на минималках. Зато ездит и блестит. Pompeii — Bastille — Надо было Тана взять, — вздохнул Тэхён, мельком оборачиваясь в сторону далекого города. — Возможно, но пришлось бы его на руках носить всё время. Вдруг еще клещи какие-то. — Ты прав, — он взял Чонгука за руку и расплылся в еще немного сонной улыбке. — Веди, юный скаут. — Я тебе не скаут, — буркнул Чон, но покорно пошел в сторону тропинки. — Сам же говорил, что в школьные годы все значки собрал. — Во-первых, мне было двенадцать. Во-вторых, хорош это вспоминать. — Ох, ты мне еще фотки со скаутского клуба когда-то показывал, — мечтательно вздохнул Тэхён. — Гонишь? — одно воспоминание о школьном прошлом вгоняет Чонгука в смущение. А тут ему говорят, что он светил детскими фотографиями. Только вот, когда он успел так накосячить, Гук не помнит. — Отвечаю, было. Только я был в адеквате, а вот ты накатил. Много. И ты после работы меня к себе повел ночью, усадил на диван в гостиной. Пока искал детский альбом, грохотал всем, чем мог. Разбудил бабку, она спустилась и наорала на тебя, потом, поняв, что ты бухой, а я как стеклышко, начала меня отчитывать за что-то. — Я вообще ниче не пом… — Не перебивай, — Тэхён заткнул его, приложив указательный палец к губам. — Ты ей чет ответил, мол, я молод и полон энергии, так хоть дайте пожить. На что она заткнулась и пошла на кухню, сделала нам троим чай и ты потом ее пригласил смотреть с нами твои фотографии. — Боже, да не мог быть я настолько в стельку, чтобы даже ей детский альбом показывать. — А вот представь, насколько ты был… — Всё-всё-всё! Стой, я понял, хватит, — замахал руками Чонгук, параллельно пытаясь заткнуть Тэхёну рот ладонью. — Так хорошо было тогда, — выдохнул Ким, крепче сжимая чужую ладонь. — А сейчас плохо? — В данную секунду я не смею желать чего-то лучшего, Чонгук. — Но, значит, вчера ты бы с радостью вернулся на два месяца назад, — это не было адресовано Тэхёну, так как сказано слишком тихо, чтобы тот мог услышать. Чонгук просто подытожил для самого себя, чтобы теперь стараться сделать для Тэхёна мир таким, какой он был раньше. Легче, проще. — Давай, скорее, — чтобы немного развеселить нависшую угрюмость, Чон ускорил шаг, практически переходя на бег. — Куда? Мы что, опаздываем? — наконец-то Гук слышит смех своей летней грозы. — Да, опаздываем. У нас встреча с солнцем, Тэхён. Скоро пойдет дождь, а весеннюю радость упускать нельзя. — Чем тебе дождь не радость? — дабы не отставать и не расцеплять руки, Ким набирает темп, догоняя Чонгука. — У меня одна радость - летняя гроза. Если бы Тэхён понял. Если бы знал, как Чонгук его про себя называет. Если бы знал, что погоды лучше, чем летние грозы, для Чона нет. — А он всегда со мной, — договаривает младший, сияя улыбкой Киму. — Почему «он», если гроза «она»? — Когда-нибудь, клянусь, расскажу тебе. Жалко, что ты сам догадаться не можешь… или не хочешь. — Или боюсь. Кто знает, — потрепав Чона по волосам, Тэхён вырывается вперед, убегая по дороге в самый верх холма, где начинается поле. Добежав до края леса, солнечный свет слепит его, лишая на пару секунд возможности видеть всю необъятность бушующей весны. Тэ даже остановился, закрывая глаза тыльной стороной ладони. Он только чувствовал, как ветер настойчиво лезет за шиворот льняной рубашки, запускает пальцы в волосы и щекочет щеки. Но куда четче ощутились руки Чонгука, сначала на талии, потом на предплечьях, кистях. Слепота отступает, уступая место наслаждению и поглощению друг другом. — Спасибо, что привел меня сюда, — перебивает ветер Тэхён. — И приведу еще. Это вряд ли. Ведь Ким рассчитывает на то, что этот день станет последим. Поэтому так необходимо сейчас в полную силу прочувствовать жар солнца, прохладу ветра, нежность и тепло чужих рук. — Похвалишь меня за то, что я тоже рубашку надел? — вскидывает бровь Чонгук, утопая ногами в траве. — Ну, так и быть, молодец. Хоть и не с первого раза, но запомнил, что свежим татуировкам солнце не полезно, — шагает вглубь поля за ним Ким. — Я никогда не был здесь не в одиночестве. Приятно.. слушать не только птиц и шум ветра, но и твой голос. — Именно мой голос? Или чей-то еще тоже сгодился бы? — ревность сияет так ярко, что прикрыть ее наигранным равнодушием просто невозможно. — А разве сам ответ не знаешь? — А ты ответь, чтобы я убедился. — Твой голос, Тэхён… — необходимо спрятать глаза, иначе Чонгук просто сгорит. — Бархат, шелк, музыка, которую я не устану слушать. А сам ты… когда ты улыбаешься, весь мир замирает, чтобы полюбоваться. Твои глаза светятся так, будто даже звезды совсем не сияют. И я никогда не попросил бы тебя меняться, просто потому… ну ты вот такой, каким должен быть. Как задумала сама судьба. — Ну хватит, — Ким покачал головой, прокашлялся и нервно сглотнул. — Мне тяжело это слушать, — беззлобно. Ведь Чонгук тут, похоже, на грани признания, а Тэхён не вынесет этого, не сможет отказать и тогда точно всем планам крышка. — Извини, больше буду. Тэхён, наверно, должен сказать слова, которые невесомо, с поздним зажиганием дали бы понять Чонгуку, что признание, возможно, стало бы ошибкой. Оно бы просто сковало, лишило воздуха, возможностей и жизни Чона, когда Кима не станет. Можно ли сказать, что Тэхён сейчас делает это во благо Чонгука? — Это ты меня прости, — Ким кладет руку ему сзади на шею, приятно сжимает и проводит рукой выше, запутывав пальцы в каштановых волосах. — Я не самый легкий человек. — Шестьдесят четыре кило, неделю назад говорил. Так что, выходит, ты достаточно легкий, — ухмыляется Чонгук и сразу же закрывает руками, когда Тэхён замахивается на него, и ускорятся, переходя на бег, чтобы старший не догнал и не треснул за остроты. Evergreen — Richy Mitch & The Coal Miners — Идиот, — с криками наперебой смеху, Тэхён отчаянно пытается догнать Чонгука, но в один момент он поднимет глаза и солнце его вновь слепит, от чего приходится зажмурится. И именно в момент глухой темноты перед собой Ким спотыкается о собственную ногу и валится в достаточно высокую траву. Отбежавший на приличное расстояние Чон, услышав обрывистый вскрик, разворачивает, а Тэхёна нет. Чистое поле, бушующий океан цветов, но самого красивого не видно. Как? — Куда делся? — прокричал Гук, искренне не понимая, где хён и вообще, как такое возможно. В ответ ему лишь шуршание травы. Но через пару секунд разглядываний, так называемых, волн, он замечает, что в метрах пятнадцати от него трава примята чуть больше. Осталось только подкрасться. А Тэхён, лежа на спине, пытается что-то новое в небе увидеть. Он совсем позабыл о том, что нужно встать и догнать Чонгука, будто зная, что тот сам прискачет кузнечиком. Но нега одолевает маленького Тэ и у него даже мысли плавятся от тепла небесного тела. — Нашел! — выпаливает Чангук, выскочив из неоткуда и упав перед Кимом на колени, расставляя руки по разные стороны от его головы. Тот, кстати, чуть не растворился от испуга, переводя удивленные глаза на младшего. — Смешной, — улыбнулся Тэхён, смотря на, будто перевернутого вниз головой Чона. Брюнет вытянул руку вверх и нежно коснулся кончиками пальцев чужой щеки, а потом прикрыл глаза, похоже, начиная засыпать. — Стой, не спи, — Чонгук сел рядом на траву, так же сажая старшего, притягивая его за предплечья. — Пошли туда, — он махнул головой за спину Тэхёна, указывая на одиноко стоящее дерево, что раскинуло свои длиннющие руки-ветви, будто стараясь обнять всё поле. — Там солнце не будет так палить. — Ага, — Ким резко поднялся и беспардонно потянул бармена на себя. Под песни кузнечиков они дошли до долгожданной тени под раскидистыми листьями. Тэхён сел, прислонившись спиной к шершавой коре. Спокойно. Этот человек, изрисовавший тело Чонгука в черные узоры, так красив, что просто при взгляде на него у Гука всё внутри грохочет. Сейчас слишком хорошо, до слез хорошо, и так было бы и дальше, если бы не звук, который Чонгуку ненавистен даже больше, чем крики бывшей сожительницы. Сейчас телефонный звонок казался громче самого грозного небесного рокота. Ким дернулся и нехотя полез в карман штанов. Варианта всего два: это либо клиенты звонят, чтобы записаться на сеанс, либо отец. Первому варианту оба парня были бы рады. Прибыль — это хорошо, работа — еще лучше. Но в это раз вызов исходит от любимого папы. Чонгук это понял по одному только взгляду Тэхёна: виноватые глаза, оправдывающееся сердце. — Не надо, — Чон не переносит отца Кима, терпеть не может. Каждый раз, как тот звонит с непринужденными и беспечными разговорами, будто ничего не сделал несколько лет назад, будто не бросил единственного сына наедине с самым страшным и опасным человеком - самим собой, у Чонгука просто тормоза срывает. Выгоняя в край пьяных клиентов из бара, он и то не так злится, как в такие моменты. — Я должен, он ведь.. — Твой отец, блять, я знаю, Тэхён, — стальная строгость, но отнюдь не стальные нервы слишком видны в его взгляде. Когда-то эти нервы порвутся, словно струны гитары, и Чонгук сам ответит на звонок. Расскажет гребаному эгоисту, как больно бывает, когда тебя выбрасывают на бой со своими демонами. Объяснит отцу Кима, что он сделал не так, и как он лишил сына шанса на нормальную жизнь, которую тот хотел. — Умоляю, — взгляд смягчается, рука аккуратно тянется к запястью Тэхёна, чтобы перехватит телефон, но тот поднимается на ноги. — Я сам, — он выставил руку вперед, как бы останавливая младшего от дальнейших действий. Чон наступил себе на горло - согласился. Тэхён отошел немного в сторону и ответил, улыбаясь. Пусть на самом деле он предпочел бы не отвечать, а остаться сидеть с Чонгуком. Тот бы лежал у него на коленях, а Тэ гладил бы его по переносице. Но вместе этого сейчас он слышит эту привычную непринужденность отцовского равнодушия, что прикрыта, возможно, вынужденной любовью к сыну. — Ты как вообще? — спросил парень, ожидая услышать какой-то короткий ответ и закончить на этом. — Неплохо, познакомился с красивой женщиной, — отец довольно смеется, ему хорошо, а по сердцу Тэхёна скребет болезненные воспоминания о существовании матери. — Рад за тебя, — только вот радости в голосе не слышно. — Как салон? — А тебя это волнует? — Тэхён горько усмехается, закидывав голову кверху, чтобы перед глазами была небесная синева, а не автоматически всплывающий образ отца. — Ну… естественно, — замешкался, допустил осечку, в который раз доказывая, что он - сам эгоизм в человеческом обличии. — Тогда чего же ты уехал? — в ответ тишина. И его молчание такое тихое, но говорящее всё намного громче, любых слов. — Ты же всегда хотел быть владельц… — бессмысленное оправдание, которые Тэхёну уже поперек горла от того, насколько часто оно мелькает в их разговорах. — Да, что ж, ты прав. А знаешь, что я еще хотел? Работать с отцом, чтобы ты рядом был. Ты в курсе, что такое одиночество? Нет? — и снова молчание, сказать нечего. — Потому что ты один никогда не был. — Я ради тебя развивал “Mind Blank”, чтобы ты.. — В каком состоянии он был, когда ты отдал мне салон, знаешь? В каком он сейчас состоянии, знаешь? Хотя, откуда тебе знать, да? — Не хочу это больше обсуждать. — Я тоже. Ты жив, этой информации вполне достаточно. Но напоследок скажу, что я тебя не простил. Отказаться от тебя у меня сил не хватит, но таких отношений, как раньше, больше не может быть. Извинятся не буду. — К чему это всё? — каким же было удивление Тэхёна, когда в этой фразе от отца звучало беспокойство. — Увидишь. Хорошего тебе вечера, — слышать его больше совсем не хотелось. Тэхён сбросил, сунул телефон в карман, но возвращаться к Чонгук не спешил. Он впервые так с отцом разговаривал. В первый и последний раз, как говориться. Ибо в следующий звонок с тэхёнова телефона ему, вероятно, поступит завтра. Только позвонит не Тэхён, а Чонгук, со словами, которые, возможно, заставят отца задуматься о том, что он сделал, и почему этого делать не стоило. На глазах блестят, переливаются на солнце самоцветы слез. Срочно надо вернуться к Чонгук и обнять. Ким развернулся и, вытирая глаза рукавом рубашки, дошел до ждущего шатена. — Ну как? — Никогда в таком тоне с ним не говорил. — Ты винишь себя за это? — Чон тянет к нему руки, Тэхён садится на чужие бедра, обвивает ногами талию младшего, лбом утыкается в сгиб его шеи. — Странно, да? — Непозволительно. — Да, — больно смеется Ким, пока слезы медленно возвращаются. — Я же сам виноват в этом. Я по собственной воле принял ключи от салона, подписал документы. — Он подставил тебя, Тэхён. Не рассказал всех тонкостей и того, что тебя ждет, — Чонгук гладит его по волосам, оставляет на макушке невесомые поцелуи, которых Ким, к сожалению, не чувствует. — Мне нужно было думать головой, — голос ломается, будто Тэхёна током бьют. А больно становится обоими сразу. — Ты был слишком молод, малыш Тэ, — Чонгук отстраняется от него, берет его лицо в ладони и большими пальцами вытирает слезинки со щек. То, как «малыш Тэ» звучит от Чона, отличается от того, как говорил это отец. Неизмеримое количество бьющей через край нежности слишком отчетливо прослеживается в голосе бармена. — Я так и не поумнел. Прости за это. — Извиняться не стоит. Тем более, это я предложил тебе тогда пройтись в парке за кофе, — улыбнутся Чонгук, смотря в чужие темные глаза с неприкрытой любовью, от которой сердце разлетается на части. — Ладно, займусь делом. — Каким? — Сиди, глаза закрой и, желательно, не открывай, пока не скажу, — Тэхён слез с бедер Чона, поправил рубашку и направился в сторону густой травы. — Сбежать вздумал? — Как я, по-твоему, до города доберусь, гений? На твоем мотоцикле? — Логично, — рассмеялся Гук и послушно прильнул спиной к дереву, закрывая веки. Тэхён постоял пару секунд, посмотрел, точно ли шатен не подглядывает, и пошел собирать цветы. В его правила обычно не входила кража цветов у природы, но он решил, что несколько одуванчиков, ромашек и колокольчиков одолжить у поля можно. Плести венки его научила бабушка соседка, когда им обоим было нечего делать прошлым летом. С Чонгуком он знаком тогда не был. А у пожилой женщины, кроме Тэ, никого и нет. Так что они тогда провели выходные за плетением и просмотром нудных мелодрам по телевизору. Из травы на него смотрят десятки разноцветных глаз, к себе манит каждый цветочек, но Тэхён выбирает только с длинными стеблями, чтобы было удобнее заплетать. Чонгука уже пригрела весна и он медленно начал отключаться, где-то на периферии сознания напоминая себе, что Тэхён скоро вернется к нему. Через пару минут так и случилось. Удивительно, как Ким смог незамеченным подкрасться с дремлющему парню и надеть ему на голову цветной венок, похожий на маленькую галактику, в которой Чонгук был ядром. Тэхён сел напротив на корточки, наблюдая забавную реакцию ощупывающего голову младшего. — Сам сплел? — глазки у Гука сияют так ярко, как никогда не светило солнце. — Нет, кузнечики и пчелки помогали, — насмешливо хохотнул Ким, садясь рядом. — Тебе идет. — Мне идут цветы? — Тебе идет радость. Всегда таким оставайся, что бы не случилось… как бы плохо, больно ни было. А когда становится совсем больно, то вспоминай, что солнце улучшает настроение. Смотри на солнышко и улыбайся, даже через силу улыбайся. Это не трудно, — Тэхён гладит его по волосам, наблюдая, как тревога затмевает счастье на лице Чонгука. — Я больше люблю непогоду. Летняя гроза поднимает мне настроение куда больше, чем солнце. — Странный ты, — с легкой улыбкой. — Ты меня таким сделал. Повисает пауза. Но даже тишины друг с другом им достаточно. — Займешься делом? — спрашивает Чон и, не дождавшись ответа, укладывается Тэхёну головой на колени. — Позволишь? — Поспать? — в ответ положительный кивок. — У тебя случайно нет настроения петь? — урчит Гук. — У птиц может быть настроение петь, а я пою, когда ты попросишь. — Тогда спой. — Чего бы тебе хотелось услышать? — Тэхён откинул голову назад, встречаясь затылком с корой. — Та французская песня. — М-м-м… сложно. Не знаю, смогу ли вспомнить слова, — нахмурился Ким. — Ну помнишь, у тебя ж в салоне играет в четвертом плейлисте. — А ничего, что этот плейлист составлял ты, — Тэхён ткнул его пальцем в лоб, от чего венок чуть не спал, но Чонгук успел его поймать. — Ты что, не трожь, — буркнул Чон, обеими руками придерживая связь цветов. — Тэ, ты же эту песню постоянно пел, пока бил мне тату. — Да? Я не замечал… — удивительно, насколько сильно можно быть поглощенным работой. — Дай минутку, вспомню, а ты засыпай и не задавай лишний вопросов. Чонгук довольно улыбнулся и закрыл глаза, нащупал рукой чужую и притянул к своей груди, чтобы чувствовать, что он рядом. А Киму прямо в ладонь теперь бьется сердце Чона, и пульс Тэхёна невольно подстраивается под ритм младшего. Je te laisserai des mots — Patrick Watson Эту песню Тэхён, кажется, слышит слишком часто. Видимо, Чонгук добивал ее в плейлист раз двадцать. А все потому, что Чону просто нравится, как Тэхён на французском поет. Да, парень одно время увлекался изучением французского, но с добавлением новых проблем и дел, в виде тату-салона, бросил. Сил и желания на хобби не осталось. Потому что Тэхён подумал, что это не имеет смысла. Ну выучит он французский, а дальше? На долгую жизнь расчета он с недавних пор не ставит, так что увлечения, которые не будут иметь финала и конченой цели, стали лишь тратой времени. Эта песня осталась чем-то вроде хорошего напоминания о более легком времени, когда были стремления, амбиции и желания хотя бы существовать. Никто не смеет спорить, что Тэхён поет как ангел. Всякий раз, когда, забывшись, Ким мурчит что-то во время работы, Чон с ума сходит, хочет попросить его быть погромче, но боится сбить с волны вдохновения и выбить из своей маленькой Вселенной, куда Тэхён неосознанно улетает. Ким гладит Чонгука по переносице кончиком пальца, как маленького котенка. У того сил нет открыть глаза, слишком хорошо и спокойно, так, как никогда не бывает, даже если он в своей постели. На траве, на коленях своего тату-мастера, оказывается, куда удобнее, чем дома. Тэхён поет и такое ощущение, что птицы тоже затихают, ветер замолкает, боясь лишний раз колыхнуть траву, прервать пение ангела. Музыка не нужна, она бы только мешала, перебивая самый бархатный, низкий голос, пробивающий до мурашек. Эта песня в исполнении Тэхёна течет у Чонгука по венам, гоняет кровь, заставляет сердце биться. Чонгук отключился, наверно, за минуту. Ощущение родного тепла рядом и мурчание Тэхёна сыграли свою роль. А Ким сам не заметил, как медленно начал проваливается вслед за Чоном, пение его постепенно угасало, голос становился все тише, становясь редкими проблесками тихого шепота. И вот он уже догнал Чонгука в мире снов.

***

— Тэ.. — как поток ветра, нежный, полный заботы голос щекочет уши. — М? — глаза открывать совсем не хотелось. — Нам надо уходить? — Чего? — Тэхён! — более громко раздалось прямо перед лицом, Чонгук для убедительности срочности своих слова еще и потряс Кима за плечи. — Что случилось? — глаза таки приходится открыть. — Вставай, — ничего не объяснив толком, Чонгук тянет его за руки на себя, заставляя подняться. Он отводит Тэхёна в сторону от дерева, туда, где, по идее, должно быть солнце. Но его там нет. Тень как была под листьями, так и осталась. — Смотри, — Чон повернул в сторону открытого поля голову старшего, беря его ладонями за щеки. — Них… — у Тэхёна отпала челюсть, Чонгук ее вежливо вернул на место. — Нам, наверно, бежать пора. На горизонте, прилично далеко от них, маршировали в сторону двух напуганных парней высоченный волны грозовых туч. Ветер поднялся такой, что казалось, будто поле сейчас завернется в рулон, как ковер. А в середине самих туч носятся наперегонки друг с другом молнии, то и дело покидая пределы ватных облаков, показывая свое величие и ужасая парней. — До сих пор нравится летняя гроза? — нервный смешок от Тэхёна, похлопывание Чонгука по плечу и вот старший уже пятится назад. — Еще как. Ну скажи же, что это красиво! — Чонгук развернулся лицом к Киму, как недалеко от младшего в землю воткнул молнию сам Зевс, походу. Сказать, что сердца Чонгука и Тэхёна пропустили по десять ударов, - ничего не сказать. — Вот щас как въебет по тебе, будет пиздец красиво, да? — Естественно, подгорелый накачанный парень, да еще и в татухах - это красиво, — Чонгук догнал Кима, схватил его за руку и оба рванули в сторону оставленного на импровизированной станке мотоцикла. По небу катится раскат грома, становясь огромным цунами, которое вот-вот накроет. Поле — не самое лучшее место для встречи с летней грозой. Хотя, это как посмотреть. Смотря, с какой грозой встреча. Если это его, Чонгука, летняя гроза, то места прекрасней, чем цветочное море и зеленый океан, не найти. А что касается грома и молний, то с ними лучше видится издалека, желательно, из окна квартиры. Да, встречаясь с реальной непогодой лицом к лицу, ты ощущаешь всю мощь, тебя пробирает не холод, а страх перед таким масштабом и равнодушием к всему, что станет на пути у самой бури. Но страх быть убитым молнией побеждает в данную секунду. По хорошему, им стоило бы лечь на землю, но это, походу, для слабаков или просто умных, здравомыслящих людей. Наверно, именно поэтому, в головах обоих парней проскакивает мысль, что у них ну определенно получится обогнать грозу. А таким, как они, как мы знаем, всегда подобное сходит с рук. — Аккуратней! — Чонгук буквально ловит спотыкающегося о корни деревьев Тэхёна, хватая его за талию. — Если навернешься, я тебя хрен соберу. Из меня херовый медик. — Не надо меня собирать, лучше заводи мотоцикл, — Ким никогда так быстро, а главное добровольно не садился на байк и не натягивал на себя шлем. Чонгук даже на секунду другую опешил, быстро моргая, пока на голову сквозь иглы сосен и довольно плотную крону листьев не начало капать. Дождь должен быть прилично сильным, чтобы пробраться сквозь деревья, а значит, что пора валить и быстро. — Тэ, мне жаль, но ехать я буду не пятьдесят, — Чон вздохнул, повернул ключ, мотоцикл завибрировал. — Сейчас я только грозы боюсь, так что гони хоть все двести, — Гук уселся на переднее, как Тэхён мгновенно прильнул к его спине, обнимая крепче, чем обычно. — Так точно не страшно, — пробурчал настолько тихо, что еще и из-за шлема практически не было слышно. Ехал Чонгук, как говорится, быстрее пули, так как буря то и дело догоняла их, выливая на голову ведра дождя и припугивая сверкающими, бьющими в землю розгами молний. Но Чон, вероятно, мастер своего дела, ведь у него все же получалось быть быстрее непостоянного ветра и вырываться вперед. Непогода догнала их только в городе, когда узкие улочки, повороты и светофоры мешали гнать на полной скорости. Поэтому доезжали до тэхёнова дома они уже насквозь мокрые, смирившиеся с поражением в батле с громом. — Давай, шуруй, — махнул рукой Чонгук, выставив одну ногу в бок для опоры. — А ты? — Ким слез с мотоцикла, снял с себя шлем и тут же пожалел об этом, так как волосы моментально промокли, будто он под прямой струей воды. — Запаркуюсь, шлемы спрячу и приду. А ты пока сделай чай, — смеясь, ибо уже похуй, ведь все равно промок, Чонгук откатил байк ближе к стене дома, пока Тэхён, перепрыгивая через ступеньку, поскакал наверх. На пороге перепуганный Тан-и, скулит, плачет, ластится к Киму. — Испугался грозы? — Тэхён, скинув с себя обувь, поднял маленькую радость на руки, сразу выцеловывая его мордочку. — Всё хорошо, — так, будто щенок ему ответит. Он, не переодевшись, успел только чайник поставить, как в не закрытую ранее на ключ дверь вошел Чонгук. — Погоди минутку, я тебе сейчас дам одежду, — Тэхён опустил Ёнтана на пол, а сам направился к шкафу, дабы найти там что-нибудь сухое. — Благодарю, — Чон взял предоставленные ему вещи, бросил эту стопку на кровать. Его черная рубашка пропитана водой, будто ее только из стирки достали. Ткань неприятно липнет к телу, прорисовываются рельефы пресса, накачанной груди, довольно широкие плечи и спина. О руках можно вообще молчать, ибо татуировки в купе с фигурой просто добивают. Тэхён соврет, если скажет, что это выглядит не соблазнительно. Чонгук определенно знает, что делает, так как, заметив на себе излишне заинтересованный взгляд Кима, одним движением стягивает с себя рубашку. — Можно я.. — Давай, — Тэхён протягивает руку, забирая мокрую одежду у младшего. — Я повешу сушится, — прокашлявшись, он уходит в ванну, чтобы повесить рубашку на теплую батарею. Вернувшись, он разочарованно вздохнул, видя, что Чонгук уже успел переодеться в то, что ему дали. — Опоздал. — О, а ты надеялся меня полностью раздеть? — Не надеялся, — снимая свою рубашку, спокойно сказал Тэхён. — Собирался, — Чонгук давится воздухом, перепуганно смотря на голую спину старшего, так как тот решил в отместку не светить своим телом перед Чоном. — Ты замерз? — будто ничего не произошло, спросил Гук. — Очень, но горячей воды нет пока. Я выключил бойлер перед выходом, так что нужно минут тридцать минимум, чтобы нагрелось достаточно воды для одного, — пока Чонгук отвернулся, Тэхён тоже каким-то образом успел переодеться, и сейчас ушел развешивать вещи в ванной. — Чтоб каждому хватило на душ, надо ждать час, — прокричал он из ванной. — Я тоже замерз. Так ты говоришь, что тридцати минут хватит, чтобы нагреть воды для одного? — Ну да. — Так, может, чтобы быстрее согреться, нам подождать пол часа и… вдвоем… Чтобы воды хватило, естественно, — благо, что Чонгук сейчас не видит Тэхёна, а то расплылся бы тут по кафелю. — Ты же в курсе, что ты меня еще даже не целовал, чтобы душ вместе принимать, — его спокойствие даже пугает, хоть по телу и бегают табуны мурашек, наперегонки со странным чувством бабочек внизу живота. — Тэхён, я.. — оба дергаются, когда на кровати начинает разрываться истошным звоном чонов телефон. Гук подходит к кровати берет в руки мобильный и нервно прикусывает нижнюю губу, смотрит на Тэхёна. Тот одними глазами умоляет поставить сотовый на беззвучный, а лучше вовсе выключить, и продолжить то, что не успел договорить. — Ты не представляешь, как сильно я сейчас хочу выкинуть телефон в окно. — Но не можешь? — Прости, — на экране белым по черному написано «босс». Чон смахивает зеленью трубку и подносит мобильник к уху. — Да? — слышно, как на том конце провода ему что-то активно рассказывают, но Ким не понимает, так как слишком тихо. — Это шутка такая? Ты смотрел в окно? Знаешь, что я на мотоцикле? — довольно борзая манера речи, как для разговора с начальником. — Всё, ладно, — конец вызова. Чонгук смотрит на Тэхёна такими просящими прощения глазами, какими даже Ёнтан никогда не смотрит. — Я должен ехать на смену. — В смысле? Этот твой босс ничего не попутал? — Тэхён подходит ближе к шатену, в глазах прямо угли жгут. — Ох, я щас поеду с тобой и расскажу ему, какого хера он.. — Успокойся, — нежно улыбается Чонгук, скользя пальцами по его запястьям. — Я должен поехать в бар, потому что на дом того парня, который должен был выйти на смену, упало дерево из-за урагана. Это случайность. Мне обещали за это доплатить, поэтому всё честно. — Ты слишком добрый, Чонгук, — Тэхён уткнулся ему в сгиб шеи и шумно выдохнул. — Ты можешь ехать в этой одежде. Твоя пока досохнет. — Я сегодня доработаю его смену. Это где-то до двенадцати или двенадцати тридцати ночи. Поэтом, наверно, к себе поеду, дособираю вещи и утром сюда, ладно? — Чон отстранился и поднял голову Кима на себя, заправлял вороньи пряди за ухо. — И вот снова у тебя не получается остаться на ночь. — С завтрашнего дня я буду постоянно оставаться на ночь, так сказать. Тебе нужно всего лишь дождаться утра. — Конечно, — слишком убедительная ложь, чтобы Чонгук смог это понять. За несколько минут Тэхён сложил в своей голове идеальный пазл, где каждая деталь становится так, как ему нужно. Да, ему бы правда хотелось, чтобы Чон остался с ним. Но бармен сейчас уезжает, а это еще лучше. Завтра Тэхён уже не смог бы покончить с собой, так как совесть бы не позволила сделать такое, когда Чонгук настолько близко. А сейчас у Кима впереди весь вечер и целая ночь одиночества, если не считать Ёнтана. Тэхён всё подготовил. Он сделает всё сам, как и всегда, впрочем. Нужно только определенное количество снотворного, заранее вызвать скорую, лист и ручка, чтобы попрощаться. А то сейчас, скажи он то, что уже давно сидит у него в сердце, и Чонгук никуда от него не уйдет. Жилье освещает только прикроватный светильник, поэтому засветившая весь город вспышка молнии влетела дополнительным светом в квартиру, озаряя все помещение чисто белым светом. А сразу за этим гром. Значит, буря совсем рядом гуляет. Самое оно на работу на мотоцикле ехать. — Я напишу, как доеду до бара, — Тэхён великодушно поделился своими кроссовками, так как чонова обувь была больше похожа на мокрый мусорный пакет. Он приоткрывает дверь, а она сразу захлопывается от порыва ветра. — Нихрена. — Сколько тебе ехать? — облокотившись о стену, скрестил руки на груди Ким. — Ну, тут просто дай бог доехать живым, — смеется Чонгук и сразу нервно сглатывает. — Минут пятнадцать или двадцать, думаю. — Осторожно, пожалуйста. — Не волнуйся. — Тебе дать еще комплект одежды? Ты ж пока доедешь.. — У меня всё равно в баре рабочая форма. А эта одежда высохнет, пока доработаю, — Чонгук поднимает кинутые ранее на пол ключи от байка и засовывает их в карман. — Ну всё, поехал, — он махнул на прощание и снова потянулся к дверной ручке. — Подожди, — Тэхён перешагивает через мокрые лужи на полу. — Обнимешь меня? Последний раз. — Я же всего на ночь уезжаю, — опешил Чонгук, непонятливо хлопая глазами. — Тебе сложно? — натянуть улыбку, оказывается, сложнее, чем он мог себе представить. — Глупый вопрос. — Тогда не выделывайся. Чон послушно, со всей когда-либо существующей в этом мире нежностью обвивает руками старшего за талию, утыкаясь носом ему в висок, потираясь о мокрые волосы. Тэхён сжимает его плечи, крепко зажмуривает глаза, пытаясь запомнить всё — его тепло, его взгляд, его улыбку, его любовь, его нежность, его ласку, частоту его дыхания, ритм его сердца, его любовь к летней грозе, мелодичность его голоса, их разговоры на самые разные темы, рисунки набитых самим Тэхёном татуировок. — Я опоздаю, Тэ, — шепчет Чонгук, тихо посмеиваясь на ухо. Он осторожно пытается отстранится. — Ничего, подождут, — Тэхён шагает на него, крепче вжимаясь всем телом в чужое. Так не хочется отпускать. У него дрожит голос. Вот-вот заплачет, но нельзя, а то Чон верно останется и никуда не поедет. — Всё точно хорошо? — Гук пытается заглянуть в лицо брюнета, тот шагает назад и спокойно улыбается, пока сердце режет невыносимая боль. А единственный вариант избавится от боли сейчас - слезы. Но он же, блять, не может при нем. При Чонгуке. — Да, напиши, как доедешь. — Ага, — мельком сжав последний раз руку Кима, Чонгук толкает входную дверь, прилагая большие усилия, ибо она норовила захлопнуться. Конечно, на него сразу вылилась сила небесная дождя, так что Чон даже не спешил, мол, всё равно промокнет. Stan — Eminem, Dido — Вот и всё, — Тэхён сел на корточки, держась руками за голову. Это не Тэхён больше никогда не увидит Чонгука, а Чонгук больше никогда не заглянет ему в глаза, никогда не почувствует пульс, горячее дыхание, любовь. Ведь правду говорят, что, лишая жизни себя, ты прежде всего лишаешь жизни людей, которым ты дорог. Выходит, Тэхён, эгоист и совсем нехороший человек.

***

Он сидит за столом, перед ним вырваная страница с неровным краем, меж пальцем зажата ручка. На лист бумаги одна за одном капают слезы, пока дрожащей рукой Тэхён выводит неровные слова бесполезных извинений. Он сожалеет, но поступить иначе не может, не хочет. Ёнтан сидит у ног, иногда скулит, будто предчувствуя будущую скорбь. Тэхёну стыдно за то, что он пишет. Весь текст кажется каким-то разбросанным, беспорядочным, странным. Вероятно, это из-за паники и боли, которая забивает голову, выталкивая оттуда здравый смысл и логику. — Прости меня… — он прикладывается лбом к записке, стискивает зубы, чтобы не кричать. — Пожалуйста… мне жаль… очень. Телефон рядом вибрирует. Приходит сообщение от Чонгука. Бармен Чон: привет, извини, что сразу не написал. я доехал, живой, здоровый, но похож на канализационную крысу ㅠㅠ Бармен Чон: переоделся в форму. твою одежду повесил сушится, к концу смены просохнет. после работы сразу домой поскачу. попрощаюсь со своей любимой каргой и вещи сложу. утром жди на чай) Бармен Чон: ну я пошел) людей неожиданно много, так что пока с частью клиентов не управлюсь не буду писать да и к телефону вряд ли подойду. можешь писать мне, если скучно. я гляну часа через два) спокойной ночи, поспи хорошо))) Летняя гроза: удачной смены. береги себя и спасибо. Но Чонгук, видимо, уже отложил мобильник и не прочитал последнее сообщение. Тэхён, наступив себе на горло, дописал так называемое сочинение на тему «извини, что оставляю». Он где-то читал о случаях, когда собаки умирали вслед за хозяевами, не желая расставится с ними. Мысль о том, что Тан-и может ждать такая участь, причиняет намного больше боли, чем идея самоубийства. Поэтому Тэхён, заливая слезами экран телефона, напечатал Чонгуку короткое сообщение: Летняя гроза: прочитаешь, как время будет, это не срочно. Летняя гроза: я только попросить тебя хотел. до знакомства с тобой, я хотел доверить заботу о Ёнтане госпоже Токко, но сейчас, видя, как ты его любишь, понимаю, что кандидата лучше тебя нет. забери Тана утром, пожалуйста, и своди его на прогулку. не хочу, чтобы он видел меня таким, каким я буду завтра. я надеюсь, вы мне постите мои ошибки. прошу, позаботься о Тане, а то я больше не смогу заботится о нем.. должным образом. квартира будет открыта, я не знаю, есть ли у тебя ключи. на столе найдешь записку. читай внимательно и выполни всё, что в ней сказано. это моя последняя просьба. не злись, а главное не плачь сильно. я всего лишь один из многих, с кем тебе предстоит связаться в жизни. поэтому, смотря на летнюю грозу, вспоминай, как мы бежали от нее в последний проведенный вместе день. Чтобы Ёнтан не скулил и не лаял, его нужно уложить спать. Поэтому Ким берет его на руки, как обычно и несет в кровать, ложится сверху на одеяло, а Тан укладывается рядом. Тэхён мычит что-то, напевая песню, которую сегодня пел Чонгуку в поле. Он гладит щенка по переносице и у того невольно закрываются глазки. Ёнтан громко сопит, иногда ворочается, но в итоге, уткнувшись мордочкой Тэхёну в грудь, засыпает крепким сном. А у парня по лицу катятся крупные кристаллы соленых слез, но он не смеет и звука издать, чтобы не напугать свое счастье. Перед глазами тот день, когда он нашел эту красоту в коробке около мусорного бака. Тэхён проклял тогда тех людей, которые посмели выбросить, оставить крошечный солнечный комочек невинной радости. Даже смешно, что Тэхён сейчас делает то же самое — оставляет его. Ким подумал о том, что, возможно, стоило бы и отцу написать пару слов, но он решил, что Чонгук сам ему всё передаст, подберет нужные слова, и сделает это лучше, чем сантименты на листе бумаги или короткое сообщение. Когда Ёнтан полностью проваливается в мир снов, Тэхён снова берет его на руки, относит на лежанку около кухонного стола и кладет там дальше спать. Тот даже не почувствовал перемещения по квартире. Видимо, заботливые руки хозяина настолько сильно передают чувство защищенности. Сам Тэхён садится на пол рядом с спящим, наклоняется и целует в лоб, в ухо, гладит по спине. А за окном продолжает громыхать и сверкать небо ясным заревом. Но уже не страшно.

***

— Что мне причитается за такой подвиг? — Чонгук делает глоток воды, запыхавшись, облокачивается о барную стойку. Он справился с клиентами быстрее, чем ожидал. — Как тебе… такое? — его начальник протягивает ему в руки документ. — Это что? Ты ж не можешь меня уволить, да? — немного растерянно бегает глазами по напечатанному тексту. — Хосок.. я… — Я подавался на хорошую должность в успешной компании. На днях пришел ответ. Меня приняли, так что я отсюда ухожу. Предлагаю тебе занять моё место, если ты, конечно, хочешь, — Хосок скрестил руки на груди и с неприкрытым удовольствием наблюдал за растерянностью на лице Чонгука. Тот бегал глазами от документа до лица начальника, приоткрыв рот. — Я.. я… я не знаю, что сказать… Блять, та че там не знаю. Знаю, конечно, — хмыкнул Чон. — Согласен. Ты не представляешь, как мне нужны деньги, — он пожимает Хосоку руку, чуть ли не плача от счастья. — Только подпишем всё уже послезавтра. Завтра можешь отдыхать. Это тебе, типа, извинения за внезапную ситуацию сегодня, — хохочет Хосок, внимательно оглядывая зал со столиками. — А сейчас работай. Из-за этой хуйни на улице к нам заходят переждать ливень больше людей, чем обычно, так что, как говорит Дэдпул, яйца в кулак и пахать. — Можно я отойду на минуту? — На кой? — Напишу.. одному человеку… хочу порадовать его. — Что, нашел себе кого-то, да? — гордо хлопает его по плечу Хосок. — Это тот парень, который приходил ко мне постоянно, помнишь? — Помню. Ну иди, только быстро. И чтобы сразу обратно, понял? — начальник тяжело сглатывает предвкушая новую порцию клиентов, которые уже топчутся у входа. — Спасибо, — Чонгук бегом спускается по лестнице на цокольный этаж, где у них хранятся продукты, алкоголь, прочие рабочие штуки, ну и шкафчики работников там же. Он открывает свой, достает оттуда телефон и видит три непрочитанных от летней грозы.

***

— Да, чего вам? — интересуется Хосок у севшего за стойку мужчины. — Мне, пожалуйста… — Хосок! — Чонгук подниматься обратно, останавливаясь возле лестницы. Он задыхается. У Хосока замирает сердце от вида друга в таком состоянии. В одной руке у Гука собранный рюкзак, в другой - телефон. Сам парень в рабочей рубашке и брюках. Он дрожит, глаза сверкают слезами, рот приоткрыт от частоты дыхания, брови надломлены. — Минуту, — извиняется начальник и подбегает к Чону. — Что? — он аккуратно касается его предплечья. — Тэ… Тэхён…

***

Cornfield Chase — Dorian Marko Он открывает свой шкафчик, достает оттуда телефон и видит три непрочитанных от летней грозы. Сердце сразу греется, мгновенно по телу расходится раскаленное чувство, будто он сейчас без крыльев летят. Ведь Тэхён ему пишет, возможно, что-то рассказывает, может, шлет фотографии Тана. С нежной улыбкой Чонгук заходит в сообщения, с мыслью написать Тэ, что он получит повышение и скоро сможет помочь с салоном, поправить дела и… «…поэтому, смотря на летнюю грозу, вспоминай, как мы бежали от нее в последний проведенный вместе день.» Даже не находясь рядом, Тэхён вырвал у Чонгука сердце. Стало так больно и страшно, что дышать просто не получалось. Его будто душили, обмотав шею стальными цепями. С момента отправки сообщения прошел час. Может, еще не поздно?

***

— Тэ… Тэхён, — он дрожащей рукой показывает горящий экран телефона, Хосок быстро бегает глазами по сообщениям, переводит взгляд на младшего. — Умоляю, я должен ехать. — Езжай, всё будет хорошо. Я все сделаю сам. Ты обязан успеть к нему, давай. Мне вызвать скорую? — Нет, я сам, спасибо, — Чонгук рванул в сторону черного входа, где припаркован его мотоцикл. Плевать на дождь, плевать на шлем, плевать на светофоры, просто нужно успеть. Не успеет — умрет не только Тэхён, но и сам Чонгук. По дороге он попытался дозвониться Тэхёну. Тот не взял трубку. Чон придумывает причины этому. Единственная, которую может принять его сознание, — Ким просто не слышит телефон. Другой причины быть не может, нет, ни в коем случаи, невозможно. Чонгук пробует позвонить в скорую, но, видимо, из-за продолжающейся грозы связи нет. Всё же, нужно было попросить об этом Хосока, пока в баре была связь. Теперь то от мобильного никакого толка. Он засунул его в карман, взялся обеими руками за руль и добавил скорости. Благо, мастерство позволяет ездить на больший скорости даже по мокрой дороге. Сам Чонгук уже насквозь мокрый. По лицу, щекам стекают капли дождя, смешиваясь с его не прекращающимися слезами. Никогда так страшно не было. Страшнее может быть только вид бездыханного, холодного, потухшего Тэхёна. Но летняя гроза не может вот так просто прекратиться. Больше всего Чонгук ненавидит ситуации, в которых не может ни на что повлиять. Сейчас он не способен принять тот факт, что может не успеть спасти любимого человека. Daylight — David Kushner Он не остановился ни на одном светофоре, маневрируя меж редких машин так быстро, как позволяют возможности мотоцикла. Чонгук доезжает до дома, буквально спрыгивает с байка, тот падает на асфальт, так как Чону сейчас откровенно плевать, что будет с мотоциклом. Перепрыгивая через ступеньки, Чонгук добегает до пятого этажа, поскальзываясь на мокрой железной лестнице. Вот его квартира. За ней либо смерть, либо сердце снова забьется, как прежде. Чонгук дергает за ручку, забегает внутрь, закрывая за собой дверь. Он не скидывает с себя обувь, за мгновение залетает на кухню, находит глазами только проснувшегося от устроенного им грохота Тана. На кровати, на кухне нет Тэхёна. Он резко разворачивается в сторону ванной комнаты, та закрыла. Чон дергает на себя дверь, сразу заскакивая внутрь. Первый удар сердца за поселение двадцать шесть минут. — Чонгук… Тэхён застыл, стоя возле раковины и сжимая в руке стеклянную баночку из темного стекла. Способ самоубийства выяснен. — Что ты.. почему… — Ким и слова сказать не может. Теперь ему воздуха не хватает. Стало страшно. Какая будет реакция Чонгука? Он его возненавидит? Бросит? Ударит? — Я тебя ненавижу, — Чон делает несколько шагов к нему, тот шагает назад. Гук без грубой силы ударяет старшего по кисти, выбывая лекарство из рук. Стеклянная емкость отлетает в стену, разбиваясь чуть ли не в песок. — Почему ты здесь? — Тэхён вжимается спиной в стену и, из-за неспособности отойти еще назад, встает на носочки. — Ты успел что-то сделать? Ты выпил это?! — Чонгук хватает его за запястье, другой рукой указывая на разбитую банку. Ким ничего ответить не может, только жмурится, отворачивает голову. — Отвечай! — Нет.. нет-нет! Я ничего не сделал, — сил нет больше, он начинает плакать, видя, как и по лицу Гука катятся слезы. — Умоляю, не кричи, — голос дрожит, как и сам Тэхён, это больше похоже не на плачь, а на истерику или паническую атаку. У Чонгука точно. — Как ты мог… — злость не отпускает, крепко цепляясь когтями за горло, легкие, сердце. Но Чон всеми силами вытесняет ее, заменяя испугом, любовью, переживанием. Он прижимается ближе, лбом падает Киму на плечо, и сам трясется от такой комбинации эмоций, которую невозможно пережить. — Чонгук.. прости, — ноги больше не держат. Тэхён сползет вниз по стене, младший вместе с ним, не отстраняясь не на мгновение. Чувствовать тепло человека, которого практически похоронил пол часа назад, - необходимая боль. — Тэхён, ты хоть, блять, понимаешь, что я чувствовал, пока читал то, что ты написал? Ты знаешь, о чем я думал, пока ехал к тебе? Почему ты молчал об этом? Почему не просил помощи? — не менее расколотый Чон поднимает глаза на полностью разбитого, как хрустать, Тэхёна. — Я хотел, чтобы ты знал, но не хотел говорить тебе, — ослабшими от поломанного состояния пальцами Ким касается щек Гука. — Зачем ты приехал… Еще бы час и… — Еще бы час и ты убил меня. Думал об этом, беря в руки гранулированию смерть, а? — Чонгук запускает руку в любимые вороньи волосы, сжимает у корней, заставляя смотреть на себя. Сил нет терпеть такого Тэхёна. Грубость сейчас — необходимый инструмент, чтобы вернуть Кима в сознание и заставить его подумать о том, что он почти сделал. — Не надо… — сам не знает о чем просит. У Тэхёна слезы с новой силой катятся, он задыхается. Чонгук сокращает расстояние настолько, что дышать не то что страшно, а невозможно. Он накрывает своими губами соленые от слез уста Кима. Тот вцепляется в промокшую рубашку Гука, неохотно отвечая, параллельно проявляя попытки вырваться. — Стой… не надо, Чонгук.. пожалуйста, — шатен сцеловывает слезы с щек Кима. — Я бы мог тебя не слушать и делать то, что я хочу. Но сама мысль о причинении тебе вреда идет вразрез всему, что я делал. А ради чего, Тэхён? Ради того, чтобы ты, не удостоив меня чести попрощаться по-человечески, покончил с собой? Тебе не кажется это немного… нечестным? — Кажется. — Ты же не эгоист, Тэхён. Так почему? — Выходит, — вымученная улыбка краешками губ. — Я такой же, как мой отец. — Если бы ты был таким, я бы никогда не влюбился в тебя, летняя гроза, — он заправляет прядь волос Кима ему за ухо и наконец-то улыбается. Конечно, он не злиться. Руки надуманной вины разжимаются вокруг шеи Тэхёна. — И даже если ты не хочешь жить ради меня, даже если я никогда не стану для тебя причиной жить, я всё равно останусь. Хочешь ты того или нет, но я буду рядом, и если того, что я делаю, недостаточно, чтобы ты жил, я просто физически буду останавливать тебя. Я, блять, поставлю камеры в квартире, уволюсь с работы, буду везде ходить за тобой, но… — теперь он сожалеет о сказанном про эгоизм, несправедливость. Чонгук не замечает, как снова его глаза наполняются слезами, как голос его скачет и дрожит. — Тише, всё уже хорошо, — Тэхён берет его лицо в ладони. Они просто смотрят друг на друга, долго. А держать зрительный контакт сейчас сложнее, чем когда-либо. — Я люблю тебя, бармен Чон, — нервно сглатывает. — Но.. у меня ничего нет и салон вот-вот… — Замолчи, — и снова он прильнул к его губам, в этот раз чувствуя, как Тэхён активно отвечает, проводя языком по нижней губе Чона, сжимая в кулаках рубашку на его плечах. — Давай… потом обсудим все проблемы, ладно? Отвлекись на меня. Я просто хочу чувствовать, что ты жив. — Ты хочешь… ну.. ты меня понял, — Тэхён откидывает голову назад, больно ударяясь затылком об плитку. — Блять. — Дурак, — Чонгук тут же прокладывает ладонь между головой старшего и стеной. — То есть, не хочешь? — Я сказал «дурак» к тому, что ты неаккуратный. — Ты действительно не понял, про что я спросил? — Понял. — Так ты бы хотел этого? — Тэхён, я на тебя смотрю, а моё сердце грохочет куда громче самого сильного грома. Я в тебя влюблен, так безнадежно… но я не знаю, будет ли это сейчас уместно, — Чонгук теряется, понимая, что, возможно, сейчас лучше просто пойти спать, обнять Тэхёна, крепко прижать к себе и никуда не отпускать. — Уместно. Вполне. Если мы договорились обсуждать проблемы завтра, то сейчас я хочу, Чонгук. — Я сейчас с ума сойду. — Я привлекаю тебя в сексуальном плане? — Хён, — практически скулит Чон, утыкаясь носом в сгиб шеи старшему. — Я тебя так люблю… ты.. если не хочешь, то… — Чонгук, просто, блять, мне неловко этого говорить, — Ким закрывает лицо руками, поджимая колени к груди. — Нужно в душ, ты замерз, весь холодный, — для убедительности он проводит ладонями по рельефу тела младшего, ощущая, насколько мокрая рубашка. — Мы.. вдвоем? Ну, чтобы… быстрее. — Да, — выпаливает Тэхён быстрее, чем Чонгук успевает договорить. Тут в ванну, наконец-то открыв собственными силами дверь, вбегает Тан, сразу с агрессивным лаем накидываясь на Чона. — Ты чего? — теряется Чонгук, аккуратно отталкивая мелкого подальше. — Ты услышал, как мы ругаемся, да? — улыбается Тэхён и протягивает Ёнтану руку. Тот обходит Гука и тычется мордочкой хозяину в ладонь. — Ты испугался? — Он меня теперь ненавидеть будет, — смеется шатен, едва касаясь щенка, когда Тэхён поднимает пушистого к себе на колени. — Не будет. Извинись перед ним и он тебя простит, да, Тан-и? — Ну перед собаками я еще не извинялся, — прокашливается Чон, но полный серьезности взгляд Кима дается ему понять, что извинится все же надо. — Так.. прости меня, Ким Ёнтан, за то, что я кричал на твоего отца, — в дополнение ко всему Чонгук целует Тана в ухо и тот, кажется, прощает. Странно, однако, хотя, даже больше удивительно, что животные чувствуют и знаю, когда их людям плохо. — Иди на место, — дает комнату Тэхён, опуская щенка на кафель. — Спать, — вроде, Ёнтан должен быть еще слишком мелким для выполнения команд, но Ким, похоже, много занимался с ним, потому что Тан бодро топает из ванной прямиком в кухню. — И дверь за собой еще закрой, — в догонку кричит ему Чонгук и, смеясь, поворачивается обратно к старшему. — Вот сам его этому и научишь, — Тэхён вплетает пальцы в волосы Чону и притягивает к себе для очередного поцелуя, уже более долгого и растянутого. Пока Чонгук не очень смело одна за одной вынимает пуговицы из петель кимовой домашней рубашки. — Стой, — отстраняется Гук, становится на колено для опоры, одной рукой подхватывает Тэхёна под бедро, другой сжимает талию, и с невообразимой легкостью поднимаются на ноги вместе с Тэхёном на руках, сразу вжимая его спиной в стену. — Я, конечно, думал, что ты сильный, но не настолько же, — тяжело дышит, цепляясь руками за шею. — Но если ты хочешь меня раздеть, то должен поставить меня на пол. — Да, прости, не подумал, — а еще он не подумал отпустить Тэхёна, продолжая целовать шею, оголенные ключицы, скулы. Но всё же приходится поставить Кима на ноги, чтобы полностью избавить его от рубашки. Чонгук проводит ладонью по подрагивающему подтянутому животу Тэхёна, тот дыхание задерживает от странных ощущений, которые не возвращались к нему на протяжении долгих месяцев. — Можно? — Чон цепляет пальцами края домашних штанов, зацепляя и резинку боксеров, и смотрит из-под ресниц на Кима. — Сначала с себя сними хотя бы верх, — ставит условие и Гук повинуется, избавляясь от рубашки так быстро, как позволяют возможности его тела. Он откидывает одежду на кафель, они потом позаботься об уборке. — А теперь можно? — Нетерпеливый, — можно. Чонгук одним движением избавляет Тэхёна от всей оставшейся одежды. Старший перешагивает через спущенные штаны и ногой отпихивает всё в бок, представая перед Чонгуком совсем без ничего. Младший зависает то ли от смущения, то ли восхищения, то ли от незнания, что делать дальше. — Включись, Чон, — щелкает ему перед лицом пальцами. — У тебя еще много работы впереди, а ты оцепенел, как олень в свете фар. — Просто, я много раз представлял себе, как это будет, — немного смущено улыбается Чонгук и кончиками пальцев ведет по нежной, немного смуглой коже бедер. — Видимо, у тебя в голове всё было немного не так? — Верно. Не думал, что смогу коснутся тебя после того, как мы… как ты… это сбивает с толку. Я же чуть тебя не потерял. — Сейчас я перед тобой. Живой, благодаря тебе. Так заставь меня чувствовать себя еще более живым, прошу. Хочу чувствовать тебя ближе, больше, умоляю, — Тэхён самостоятельно ловко расстегивает джинсы Чонгука и пытается приспустить их, но не выходит, так как мокрая насквозь ткань продолжает липнуть к телу. — Давай, — Чон убирает его руки от себя и сам снимает с себя всё, так же оставаясь полностью без одежды. — О.. ого, — Тэхён нервно сглатывает, бегая глазами по всему телу напротив. И господи-боже-мой, как можно быть таким сексуальным. Он еще не коснулся, но уже наверняка знает, что эти накачанные, каменные бедра он сегодня точно оседлает. — И кто тут оцепенел, а? — смеется Чонгук, за подбородок поднимая голову Кима обратно к своим глазам. — Скажи, а у тебя есть… — Иди в душ, я сейчас приду, — в ванной комнате есть и душевая кабина, и ванна. Но из двух они все же выбирают душ, дабы сейчас не растягивать процесс. Тэхён заталкивает младшего в кабинку, а сам бодро топает босыми ногами по кафелю в комнату. Чонгук, пользуясь моментом, пытается настроить воду. Плохо получается, ибо это не кран, а ебаный кубик-Рубика, так как нормальной температуры воды тут, походу, вообще не предусмотрено. Либо вода прямиком из проруби, либо кипяток, в котором только сварится. Короче, не получается у него справится с душем. Раньше, когда обстоятельства складывались так, что он оставался к Тэхёна, Ким ему всегда настрагивал воду сам, потому что только он знает, как обращаться с этой головоломкой. — Что, опять не получилось? — смеется вернувшийся Тэхён с чем-то в руках. — Да, блять, как ты вообще этим пользуешься? — Чонгук хмурится, отчаянно крутя кран в разные стороны. — Всё, подвинься, — благо, кабинка большая, как для такой квартиры. Собственно, ванная комната - это единственный плюс этой однушки. Тэхён закрывает душевую за ними, ставит на полку с шампунем то, что он принес с собой, и, повернувшись к младшему спиной, самостоятельно крутит кран. — Что ты принес? — Не догадался? — А ты подтверди догадки. — Смазка. — Откуда? Не мог же ты готовится к такому сегодня, — качает головой Чонгук, ухмыляясь. — Я купил ее.. помнишь, это месяца два назад было. Я предварительно купил смазку, презервативы, так как мы вечером шли выпивать по какому-то поводу. И ты до этого так отчаянно просился на ночевку ко мне, что я подумал.. вдруг, это намек, ну и… — Серьезно? Это реально звучало, как намек? — Блять, да. Хули ржешь? — Тэхён слышит у себя да спиной сдерживаемый хохот и закипает. — Что ж ты тогда сам не предложил? — Не знал, захочешь ли ты непонятно с кем заниматься таким. — Ты мне уже тогда был не «непонятно кто», а единственный, кто… короче, я уже тогда влюбился. — Мне жаль, что я так долго не отвечал.. но… я тоже всегда.. ты мне начал нравится практически с первых дней знакомства. Просто я не хотел этого принимать, так как.. знаешь, к чему готовился, — наконец-то он настраивает теплую воду и переключает на душ, вмонтированный в потолок, так что обоих парней в ту же секунду орошает домашний дождь. — Тэхён, — шепот над самым ухом и Ким сразу чувствует чужие ладони на своих ягодицах. — Хочу, чтобы ты сейчас забыл обо всем. — Я не сомневаюсь, что и имя свое забуду, — Ким облокачивается на стенку для дополнительном опоры, а то ноги, кажется, в любую секунду откажут. — М-м, могу тебе это обещать, — шелестит Чонгук, оставляя много коротких поцелуев на плечах, спине, спускаясь к ягодицам. — Чонгук, — Тэхён дрожит, сводит вместе колени. Соврет, если скажет, что ему не страшно. Чону он готов доверит всего себя, полностью и без остатка. Но вдруг он, Тэхён, сделает что-то не так. Разочарует или… — Не бойся, я когда-то делал тебе больно? — Тэхён разворачивается лицом к Чону, видя, что тот опустится на колени, придерживая брюнета руками за бедра. — Нет.. — Ким прикрывает рот тыльной стороной ладони. Воздух совсем заканчивается, когда Чонгук начинает целовать нежную кожу бедер, поднимаясь дорожкой поцелуев к тазу. — Чонгук-Чонгук-Чонгук, — оба сходят с ума. Тэхён от ощущений, а Чонгук от того, что старший таким нуждающимся голосом повторяет его имя. Гук целует лобок, проходит языком по выпирающей тазовой косточке, и ощутимо больно кусает бедро. — М-м-ах.. Боже.. — Ким сводит колени, откидывает голову назад. — Ты так стонешь… твой голос, Тэхён, — урчит Чон, продолжая свои безобидные ласки. Тэхён закрыл глаза, ведь, посмотри он вниз, его жизнь оборвется в тот же момент. Так можно было стоять целую вечность, если бы Чонгук, набравшись смелости, не коснулся стоящего члена старшего, тут же посылая смертельный разряд тока по его телу. Тэхён резко опустил голову вниз, встречаясь с темными омутами безмолвно просящих глаз. — Позволишь? — он проводит кольцом из большого и указательного пальцев по всей длине, обводит головку. — Делай… вообще всё, что хочешь… просто хоть что-то, я сейчас умру, — хнычет Тэхён, давая Чонгуку зеленый свет. Он наклоняется ближе, целует багровую головку, слышит сверху рваный вздох и чувствуется, как Ким запускается пальцы ему в волосы. Длинные пряди Чонгука путаются, с волос капает вода, стекая каплями по телу. Гук насаживается головой до половины и замирает, давая себе немного привыкнуть к странным ощущением. Тэхён вьется перед ним, еле держится на ногах, кусает ребро ладони, возможно, до крови. Чонгуку конкретно мешают метания Кима по стенке, поэтому он обеими руками хватает брюнета за бедра, удерживая на одном месте. Чон старается взять больше, душит кашель, хмурит брови и часто моргает, стараясь сдержать слезинки в уголках глаз. Тэхёна хотелось. Хотелось скорее коснутся его, по-другому — не стоя на коленях, а вжимая в матрас, ну или в стенку. Это как пойдет. Поэтому Чонгук указательным пальцем тычет вверх, куда-то указывает. У Кима мозг плывет, поэтому эти немые шарады от Гука только запутывают и раздражают. Перед глазами дымка не только от пара, но и от головокружительного возбуждения. — Подай, — Чонгук отстраняется от стояка, вытирая рот тыльной стороной ладони, продолжая указывать куда-то пальцем. — Смазку, — наконец-то малая доля сообразительности добирается до Тэхёна сквозь пелену возбуждения. Он тянется к полочке, берет оттуда флакон и передает его Чону. — Благодарю. — Мне развернуться или.. О, боже мой, Чонгук! — относительно вернувшийся в норму тон срывается на крик, когда теплое горло снова обхватывает возбужденную плоть, а только что измазаны в смазке пальцы очерчивают сжимающуюся дырочку. Гук бросает вопросительный взгляд вверх. Тэхён несколько раз подряд нервно кивает, терзая свою нижнюю губу. Чонгук аккуратно проникает внутрь одним пальцем, чувствуя, как парень дрожит и тут же сдавленно стонет. Чон двигает фалангой, обильно смазывая стенки, выбивая землю из-под ног. Тэхён еле дышит, откинув голову назад, но иногда опускает взгляд, дабы посмотреть на то, как горячо выглядит Чонгук с его членом во рту. Тот активно насаживается головой, уже привыкнув к ощущениям, то и дело касаясь носом гладкого лобка. Головка проходит дальше, упираясь в заднюю стенку горла, и Кима в который раз пробивает током, а глаза норовят закатиться от наслаждения. Он непроизвольно толкается вперед, продолжая крепко сжимать чоновы волосы, не осознавая этого. Гук позволяет себе без спроса добавить еще один палец, чем выбивает из старшего громкий стон. — Чонгук, я так б-быстро кончу, — скулит Ким, пытаясь оттянуть младшего от члена. — Выбери что-то одно, пожалуйста. — Хочешь кончить несколько раз за сегодня? — с наглой ухмылкой отстраняется, напоследок чмокнув головку, не прерывая зрительного контакта. — А у меня будет выбор? — Смотря, насколько ты чувствительный. А я вижу, что каждое моё прикосновение, — Чонгук находит комочек нервов, начиная толкаться в него пальцами, от чего у Тэхёна подгибаются ноги и, чтобы не упасть на кафель, он опирается руками на плечи Чона. — Доставляет тебе.. удовольствие. — Больше, чем просто удовольствие, Гук-и, — стонет Ким, безжалостно царапая мокрую кожу, оставляя красные полосы. — Развернись, — неожиданно басит Чон, поднимаясь с колен, доставая пальцы из задницы Тэхёна. — Н-не могу.. — если отпустит сейчас младшего, то точно грохнется. — Вау, да.. я вижу, — прикусывает губу, видя, как дрожат у Кима ноги. Чонгук нежно берет его за талию, самостоятельно разворачивает лицом к стене. — Держись, потерпи еще немного. Я недостаточно растянул тебя. — М-м-м.. пойдем потом на кровать, пожалуйста, — мычит Тэхён, упираясь лбом в сгиб локтя, которым он облокачивается о плитку. — Ты не думай, что там легче будет, — Чон снова проникает в дырочку уже тремя пальцами, другой рукой поглаживая Кима по подрагивающему живому, тем самым страхуя от падения. — Только.. п-пожалуйста… не издевайся, — хнычет Тэхён, будто вот-вот заплачет. Чонгук тут же сбавляет обороты, но не останавливается насовсем, продолжая неспешные движения пальцами. — Я и не думал, просто боюсь, чтобы не было больно, — он целует плечи, переходит на шею, в меру ощутимо сжимая зубами кожу. — Еще… блять, сделай так еще, — мычит Тэхён, выгибаясь в пояснице. Чонгук не знает, о чем конкретно просит сейчас его Тэхён. Поэтому интерпретирует это по-своему, пробуя все возникшие в голове догадки. Он входит пальцами активнее, снова задевая простату, и опять кусает старшего на сгибе шеи, в этот раз сильнее. Завтра ему будет на что полюбоваться. — Агх-а.. м-м… Чонгук, всё, уже можно, — он самостоятельно соскальзывает с пальцев, сводя брови от неприятной пустоты. Но мысль о том, что скоро он снова будет заполнен чем-то бóльшим, чем пальцы, возбуждает еще сильнее. Чон снова разворачивает его к себе и, подхватив под бедра, поднимает на руки. Тэхён жмется у нему ближе, на себе чувствуя эту грань нежности и дозволенной грубости. Ким зарывается носом в мокрые волосы Гука, вдыхая остатки когда-то подаренных им духов, которые Чон всегда с собой в рюкзаке носит. Улыбается, крепко обнимая шатена, несколько раз целуя его в висок, мочку уха, щеку. Через мгновение его укладывают на холодную постель, ткань неприятно липнет к мокрому телу, оба кривятся, но это сейчас не особо их волнует. Чонгук целует нежно, без напора, руками блуждая по влажному телу. Он спускается поцелуями к груди, обводя языком соски, иногда кусая. Тэхён уже думает себе, как завтра перед зеркалом будет считать количество оставленных на себе бордовых пятен. — Совесть у тебя есть, а? — Тэ выгибается до хруста в спине. — Посмотрим, — после этих слов в квартиру снова вливается свет от раскатившейся по небу молнии. — Офигеть, уже который час, — вздыхает Чонгук, бросая взгляд в сторону окон. — Что ж завтра на улице будет.. — Тебя сейчас сильно это волнует? — вскидывает бровь кверху Ким, несильно пиная Чона ногой в бок. — Я тут для чего? — Ну даже не знаю, — задумывается Чонгук, назло отводя глаза в сторону, будто перед ним сейчас не лежит до дрожи возбужденный брюнет, о котором Гук мечтал последние несколько месяцев. Тэхён сердито сводит брови, шумно выдыхает, но призывно разводит ноги в стороны, гладя себя по внутренней стороне бедер. — Ладно, блять, хуевая у меня выдержка, — Чонгук накрывает его тело своим, сразу припадая к покрасневшим, пухлым губам. — Интересно, как скоро ты кончишь? Или, может, подождешь меня? — тихо смеется он в губы. — Давай проверим, а? — Тэхён зависает на том, как Чонгук выливает немного смазки, которую он успел захватить из душевой, на свой член, и несколько раз проводит по нему рукой. — Грубее или… — Блять, да хоть как-то, Чонгук, ну! — и в ту же секунду все слова, что были собраны в готовые предложения у него в голове, рассыпаются в пыль, когда Чон одним слитным движение вгоняет член на половину. — М-агх.. м-м.. — Больно? — сам он еле дышит, боясь пошевелится, чтобы нечаянно не доставить дискомфорт. — Немного, подожди, — шепчет Тэ, сжимая в кулаках одеяло, надломив брови. — Дай чуть-чуть привыкнуть. — Если больно, я могу по-другому довести тебя. — Нет, так хочу. Просто.. я давно ни с кем… — Как давно? — Как мы познакомились, я не хотел видеть рядом никого, кроме тебя. Я не мог себе позволить что-то подобное с кем-то еще, — Тэхён немного привыкает, расслабляется, и боль сменяется приятной наполненность. Становится недостаточно. — Ты можешь двигаться. Чонгук слушается, переносит вес на руки, начинает аккуратно толкаться вперед, заполняя Тэхёна больше. Чон входит до основания, тяжело дышит, Ким извивается змеей под ним, вдохнуть не получается, перед глазами темнеет. — Хочу кончить, Чонгук, очень хочу, — низким голосом басит Ким, обвивая руками шею парня сверху. — Хочу взять тебя грубо, Тэхён. Хочу довести тебя до крика. Хочу довести тебя до слез, пока ты будешь кончать, блять, — знал бы Ким, как Чону сейчас тяжело не сорваться и не выёбать из него всё мысли о самоубийстве, отбить жажду смерти напрочь, чтобы больше об этом даже не заикнулся. И Чонгук озвучил бы это сейчас, но не хочет напоминать о недавнем. — Это ненормально, — он падает головой старшему на грудь, стискивает зубы, гулко дыша через нос. — Ты сказал, что можешь обещать мне, что я забуду свое имя, — урчит Тэхён, самостоятельно приподнимает бедра, насаживаясь на член, терзая себя за нижнюю губу. — Не бойся, больно не сделаешь. Так что давай, возьми меня так, чтобы я утром не смог сесть на твой мотоцикл, — шепчет на ухо, режет сталью терпение младшего, и тот не сопротивляется. Сжимает талию Кима, выходит почти до конца, чтобы сразу же резко вогнать всю длину. — Да! М-м.. блять, Чонгук! — Хён.. ты такой красивый, — стонет Чон, неторопливо и нежно целуя Тэхёна, что совсем идет вразрез с ритмом его толчков. Чонгук предпочел скорость, решив, что так сможет довести Кима до разрядки быстрее. Брюнета каждый раз дугой выгибает, ломает на этой кровати, когда Гук проходит головкой по комочку нервов, изводя Тэхёна в его собсенных стонах и вскриках. Он чувствует приятное распирание изнутри каждый раз, как он прогибается в спине. Тело Кима подводит хозяина, начиная бесконтрольно дрожать. Он бы свел вместе ноги, но пристроившийся меж них Чонгук настойчиво разводит его колени в стороны, еще больше ускоряется. Перед глазами Млечный Путь, дыхание сбитое, по венам течет точно раскаленный метал. — Чонгук-и.. так хорошо, блять… немого помедленнее, Чонгук.. подожди, — Тэхён мечется по кровати, сжимая в руках простынь, грозясь порвать ее. — Очень г-глубоко, — выдыхает он, умоляюще смотря на Чона. Тот притормаживает, но продолжает двигаться немного медленнее. Младший вгрызается диким взглядом в глаза снизу, видит свое отражение в застывших слезах. Чонгук наклоняется и целует, Тэхён обводит языком его пирсинг на губе, пальцы впускает в вьющиеся отросшие волосы, которые так и лезут в глаза. Чон отстраняется, зачесывает пряди назад, и неожиданно покидает тело Кима. — Поменяемся? — Не сейчас. Мне надо кончить, чтобы продолжить. — О, а ты готов продолжить? — такой пошлой улыбки на лице Чонгука Тэхён не видел никогда. — Возможно, если когда-нибудь доведешь меня, я подумаю о продолжении. — Сильно великого из себя строишь, даже когда это ты подо мной. Может, мне стоит не обращать внимания на твоё «блять, немого помедленнее.. а-ах, Чонгук, п-подожди»? — наиграно порнушно стонет Чон, закатывая глаза. — Идиот, — смеется Тэхён, щипая парня за нос. — Так, ладно, кончить хочешь? — Ты вот щас угораешь? — Значит, ложись вот так, — Чонгук переворачивает Кима на бок, ложится за ним, прижимаясь грудью к его спине. Рукой берет старшего под коленом, приподнимает его ногу, и разом проталкивает головку в узкое нутро. — Твою… мать.. Просто лежать скучно стало? — Тэхён заводит руку за спину, хватая Чона за бедро, чтобы притянуть ближе для лучшего проникновения. — Нет, просто так удобнее будет, — Чонгук утыкается носом в шею, иногда несильно царапая зубами кожу. — Для чего? — он еле складывает слова в предложения, когда Чонгук начинает вбиваться с новой, более быстрой, более беспорядочной скоростью. — Гук-и… так хорошо, я не могу больше, — скулит Ким, прикрывая глаза, когда внизу живота скручивается тугой узел. — Сильнее.. быстрее, Чонгук… прошу.. там так хорошо, но.. немного… странно, — он хмурится, прогибается, когда распирание в районе простаты становится сильнее. — Тэ, — урчит Чон над ухом и рукой скользит по талии, спускаясь к низу живота Кима. Он несколько раз грубо толкается, и Тэхён сразу после этого слышит чонов протяжный стон, чувствуя затылком, как младший улыбается. — Дай руку, — Чонгук берет его за запястье и направляет его ладонь туда, где до этого была его. — Чувствуешь? — бармен возобновляет толчки в податливое тело, своей ладонью накрывает ладонь Кима, прижимая ее плотнее. — Пиздец… — восторженно выдыхает Тэхён. Он встречается с каждым толчком в свое тело. Одно осознание этого быстро подводит обоих к краю. — Кончишь без рук? — шелестит неровным голосом. — Да, только быстрее, — шепчет, поджимая губы. Чонгук ускоряется, ему же открывается прекрасный вид на то, как его член исчезает и появляется в растянутой дырочке, как Тэхён сжимается при каждом движении внутри. — В меня.. п-пожалуйста, — хрипит Ким, закатывая глаза. Легкие обжигает раскаленный воздух, горло пересохло, хочется упасть в ледяную прорубь, чтобы остудить жар тела. Гук толкается еще пару раз и замирает, плотно прижимаясь пахом к ягодицам. Тэхён сжимается вокруг стояка и с громким вскриком изливается на простынь. Оргазм сносит голову, выбивая и из Чонгука протяжный стон, когда он, коротко толкаясь, выстреливает струями спермы, наполняя Тэхёна . Сладкая нега жжет все тело, расходится приятной усталостью. Чон скулит, прикусывая нижнюю губу, когда Ким сжимается вокруг него, продлевая оргазм на несколько секунд. У Тэхёна по щекам катятся слезы, внутри растекается тепло. Он сейчас слишком чувствителен, и когда Чонгук снова движется в нем, всё внизу живота скручивает странное ощущение. — Так странно, — шепчет Ким. — Что? Больно? Что-то не так? — Чонгук приподнимается на одном локте, чтобы видеть лицо брюнета. Он замечает, что у того застыли на щеках несколько слезинок. — Нет, нет, всё хорошо, — устало смеется Тэхён и поворачивает голову к Чону. — Я никогда не позволял никому делать с собой что-то подобное. — В смысле? — Ну, ты тормоз, что ли? Я не собираюсь тебе сейчас объяснять. — Я был слишком груб? — Нет… ну, да, но в меру. Но я сейчас о том, что ты… — Тэхён так не убрал руку с низа живота. Чонгук надавливает своей на его ладонь, вызывая у Кима скулеж. — Приятно или.. мне не стоило? — Чон целует плечи, проходится нежными касаниями губ по ребрам. — Блять, да это охуенно. Но теперь нужно в душ. — Я могу набрать ванну? — Конечно, воду сам настроишь? — Постараюсь, а то я сомневаюсь, что ты сможешь сейчас встать, — смеется Чон, аккуратно покидая чужое тело. Тэхён от этого жмурится, напрягаясь. — Только не спать, понял? — сам то Чонгук еле шагает до ванной комнаты. Походу, поясница вышла из строя. Ну ничего. Сейчас теплая вода вправит. — Ага, — Тэхён прилагает сверхчеловеческие усилия, чтобы перевернуться на спину. По ягодицам стекают струйки чужого семени. Ким не может сопротивляться. Он тянется к растянутому отверстию кончиками пальцев, размазывая остатки спермы вокруг сжимающейся дырочки. — Это слишком, — со стороны уборной слышится восторженный вздох. — Сложно удержаться, да? — игриво вскидывает брови кверху Тэхён, бесстыдно кружа пальцами по отверстию. — Как же меня одновременно бесит и доводит тот факт, что ты знаешь, каким я тебя вижу, — Чонгук подходит к кровати и ложится рядом на живот, приподнимаясь на локтях. — И каким же? — Сейчас.. сексуальным, до одури просто, — качает головой, нервно сглатывает, бегая взглядом от тэхёновых губ до его глаз. — А вообще? — Летняя гроза. Не знаю, почему, — тихо смеется Чонгук, переворачиваясь на спину. — Наверно, потому что ты беспорядочный. Твоя жизнь - рандомные всплески энергии, которые невозможно предсказать. Вчера ты во всю пашешь в салоне, строишь планы на солнечные горизонты, а сегодня… пишешь прощальные записки и держишь в руках непонятные лекарства, — Чон поворачивает голову к старшему, тот заметно потускнел. Виноват. И он это знает. — Как мне предугадать тебя? Как мне доверять тебе и жить без мысли и страха о том, что, вернувшись однажды домой, не застану мертвого тебя в постели? — Я не знаю, Чонгук. Я просто не чувствую, что заслужил тебя, — и снова больно. — Но я считаю, что летняя гроза на то и летняя, что не может существовать без своего солнца. — Солнца? — смеется Чон, смущенно хлопает ресницами. — Не мог раньше решить, похож ты мне на солнце или ливень. Сейчас определился, — улыбается Тэхён и тыльной стороной чистой руки гладит младшего по щеке. — Скажи мне, ты обещаешь больше не творить глупостей, ведущих к не самому хорошему исходу? Я хочу, чтобы у этой истории был финал, где мы с тобой, как в романтический комедиях, босиком бегаем по пляжу, по белоснежному песку, а пятки нам щекочет море. — Не романтизируешь ли ты жизнь? — Ладно, может про киношный пляж я и загнул, но ты меня понял. — Понял, — Тэхён затих на несколько долгих секунд. — Так… солнце тоже не может существовать без своей летней грозы? — Верно, иначе.. солнце перестанет светить. Так как устанет и сожжет само себя, если не будет делать перерывов на летнюю грозу, — Чонгук ретировался совсем близко к Тэхёну, заглядывая в глаза. А казалось, что видит он куда дальше души. — Так что живи. Ты меня понял? — Одной своей любовью ты мне выбора не оставляешь. Ты меня обнимаешь - и я без крыльев лечу, — Тэхён притягивает Чонгука к себе за шею, нежно соприкасаясь с ним губами. — Ты - мой, чтобы ни было, — Чон оставляет еще несколько поцелуев по всему лицу, а у Тэхёна сердце огонь берет, да так сильно, что то разгоняется до такой степени, что Чонгук своей грудной клеткой ощущает, как у Кима пульс скачет. Сердце Гука невольно догоняет, гармонируя с чужим ритмом. — Мне самому в душ идти? — брюнет нагло, как коала, обвивает ногами таз Чона. — Ну что ты, как я могу заставить тебя так напрягаться, — выпячивает губы Чонгук, но сразу же, руками расцепив чужие ноги, встает с кровати. — Куда? — раскидывает конечности в стороны. — Ты надо мной только что так измывался, значит, а сейчас просто оставишь меня тут, да? Вот так вот? Вот такой вот секс? Никакой заботы после… — Всё, завались, — закатил глаза Чонгук. — Мне проще сделать, что ты хочешь, чем терпеть твой пиздеж, — он подошел к краю кровати, схватил старшего под коленями и притянул к себе, сразу поднимая на руки. А тот светится от счастья, ведь свое он получил. — Тут идти несчастных два шага, а ты - ленивая жопа. Как мне жить с тобой-то? — Сам же сказал, что будешь мне за уборщика, повара, ну и, соответственно, за горничную. Кстати, Чонгук, наденешь костюм горничной - звезду с неба достану. — Звезд не надо, а костюм горничной наденешь, разве что, ты, — Чон ставит парня на кафель, выключает воду в ванной, так как та набралась достаточно, залазит туда и протягивает руки Тэхёну. Чонгук садится, спиной облокачиваясь на бортик ванной, Ким таки осуществляет свою недавнюю мечту - усаживается спиной к Чону на его бедра, спиной ложась ему на грудь. — А ничего, что я татуировки намочил? — вдруг вспоминает Чонгук, резко выдергивая руку из-под воды. — Всё нормально. Освежим, если что, через пару лет, — Тэхён задирает голову, немного поворачиваясь назад, и с деткой улыбкой смотрит на Чонгука. — Пару лет, — вторит его радости, зеркаля улыбку. — Но «вечность» звучит лучше. — Согласен, — Тэхён тает и от горячей, испускающей пар воды, и от тепла Чонгука позади себя. Тот опускает руку под воду и ведет ладью по прессу Кима, останавливаясь на низе живота, начиная успокаивающе поглаживать нежную кожу. Сам Чонгук прикрывает глаза, разнежившись в теплой ванне. Ну, для кого успокаивающе, а для кого возбуждающе. Тэхён проводит руками по бедрам младшего, с силой сжимая в нескольких местах. — Что делаешь? — не открыв глаз, урчит Чонгук. — Да так, любуюсь, — удовлетворен реакцией. — Своим, — невзначай добавляет. — Просто любуешься? — Могу не просто любоваться, — Тэхён резко вскакивает, разворачивается и оседает на шикарные бедра уже лицом к Чону, кладя руки тому на плечи. — Я так понимаю, ты всё-таки подумал о продолжении, — Чонгук ведет руками по стройным ножкам, останавливаясь на талии. — Ну, возможно, — пожимает плечами. Чонгук тянется к нему за поцелуем, но Тэхён накрывает его рот ладонью, не давая больше приблизиться. — Я сам, — подмигивает он и поднимается на ноги, вылазит из ванной и идет в комнату за оставленной там смазкой. — Ухты, ты, оказывается, ходить умеешь, — едко бросает Чон ему в затылок, тихо посмеиваясь. — Иногда случается, да кто ж в своем уме будет так напрягаться, если рядом есть ты, — улыбается Ким, возвращаясь на свое место на таких охуенных бедрах. — В ванной пиздец неудобно, — бурчит Тэхён, крутя в руках банку смазки. — Я всегда раз протянуть тебе руку помощи, — с надеждой на добровольное согласие Чонгук тянется к старшему, желая перехватить инициативу на тебя. — Руки за голову и мордой в пол, — тычет пальцем на него Тэхён, отодвигаясь назад. — Я сам хочу, так что сиди на жопе ровно. — Я итак.. — Тем более, — Ким с максимальной сосредоточенностью выдавливает себе на пальцы немного смазки, выкидывает банку на пол и, оперевшись чистой рукой на бортик ванной рядом с головой Гука, заводит другую кисть назад. Чонгук дышать боится, чтобы нечаянно не прервать такое шоу. Хотя желание вмешаться с каждой секундой становится всё больше и больше. — Ты меня до этого хорошо растянул, так что я быстро, — Тэхён сдавленно стонет, проталкивая в себя сразу два пальца. С каждым толчком фаланг внутрь дырочка издает хлюпающие звуки от излишнего количества смазки и остатков спермы Чона. Растяжка особо не нужна, поэтому вскоре он ритмично насаживается уже на три пальца, бесстыдно голося имя Чонгука на всю квартиру. — Хватит издеваться, — Чонгуку действительно приходится прилагать большие усилия, чтобы удерживать свои руки подальше от Тэхёна. — Это кто тут еще над кем издевается? — Ты над нами двумя, — Ким пытается выдавить из себя смех, но надавливает на комочек нервов и его подводят собственные ноги. Колени разъезжаются в стороны, благо, что бортики ванны не дают парню полностью распластаться. — Да, ты прав, хватит, — загнанно дышит, вынимает пальцы, проводит ладонью, что вся в смазке, по члену Чонгука. Тэхён придерживает его стояк одной рукой, другой продолжает облокачиваться на бортик, и проталкивает головку внутрь. Оба слитно стонут. Чон хватается руками за талию старшего, торопливо насаживая его до основания. Часть воды выходит из берегов, заливая пол, но сейчас как-то плевать на это всё. Тэхён откидывает голову назад, прикусывает нижнюю губу, крутит тазом. — Мне страшно представить, сколько сейчас времени, — хрипит Чонгук, водя кончиком носа по ключицам старшего. — Да какая вообще разница. Завтра никуда не надо, так ведь? — Поедем быть мне последнюю татуировку. — Какую? — хлопает глазами Тэхён, немного замедляясь. — Завтра скажу, не хочу сейчас отвлекаться, — для убедительности слова он толкается вверх бедрами, входя еще глубже, чем это было на кровати. У Тэхёна глаза закатываются, воздух выходит из легких громким выкриком. Ким отклоняется назад, облокачиваясь руками о ноги Чонгука позади себя, и самостоятельно начинает насаживаться, то поднимаясь, то опускаясь. — Блять.. это слишком… м-м.. — Тэхён приоткрывает рот в немом стоне. Чон притягивает его к себе для быстрого поцелуя, чтобы не заглушать стоны Кима. — Что, кончишь второй раз? — с издевкой шипит Гук, надавливая Тэхёну на таз, прижимая его задницей плотно к своему паху. Тот снова закидывает голову вверх, неожиданно для себя осознавая, что не может выдержать восхищенного взгляда Чонгука на себе. — А ты как думаешь? — в ответит он слышит удивленный вздох. — Черт… — Что? — Я.. чувствовал тогда на кровати, насколько я глубоко, но сейчас… — Чонгук прикусывает нижнюю губу. — Посмотри, Тэ. Ким опускает голову и, кажется, тут же задыхается. Под его прессом натянутым бугорком выпирает головка чонова члена. — Подвигайся, — ласково просит Гук, и кладет руку на низ тэхёнова живота, как заколдованный. Ким слушается и, все так же немного отклоняясь назад, поднимается и опускается несколько раз. Чонгук вскидывает бедра навстречу, любуясь тем, как головка натягивает тонкую кожу. — Дай руку, — бармен прижимает ладонь старшего к выпуклости и продолжает толкаться. — Бля-я-ять… — тянет Тэхён встречаясь ладонью с толчками в свое тело. — Еще чуть-чуть, Гук-и.. быстрее, — он убирает руку, но на то же место Чон кладет свою. Обоих это слишком заводит, просто до сумасшествия. — Чонгу-у-к, ну хватит.. — Ложись на меня, — воркует шатен и Тэхён прижимается грудью к нему, пряча лицо в сгибе шеи. Чонгук кладет руки на ягодицы старшего, разводит половики в стороны для лучшего проникновения и размашисто, насколько позволяет положение, вбивается в быстром темпе. Ким скулит от того, что зажатый меж двух тел член получает дополнительное трение. — Я тебя люблю, очень-очень сильно, Чонгук, — шепчет охрипшим голосом, целует шею, скулы, щеки, нос, губы. И это не толкает Чона к краю. Это прямо таки вырывает его из мира сего, он действительно летит без крыльев, уносится сознанием куда-то далеко, и даже дальше, чем он когда-либо мог себе вообразить. Любовь ощущается в разы сильнее, чем он ожидал. Возможно, это потому что она взаимна. Но в любом случае, смотря Тэхёну в глаза, видя, как он смотрит в ответ с не менее сильной любовью, сердце огнем обдает. — Тэхён, — обрывисто хрипит Чонгук и, толкнувшись в последний раз, наполняет Кима спермой. Тот чувствует наполняющее его тепло и изливается, пачкая пресс Чона и свой. — Я завтра не проснусь, — расслабляется, прислушивается к сердцебиению под собой. — Я тогда тоже. Тэхён закрывает глаза, вроде бы, на пару минут, чтобы только дыхание перевести. Но при первой же возможности его тело и сознание отключаются, отправляя парня в темноту. Открывает глаза он уже лежа в поменянной постели, чистый, укрытый. А главное, что ему прямо в губы дышит спящий Чонгук. Рассвет и самый первый свет солнца уже щекочут окна и шторы. Но еще слишком рано, ибо спешить некуда. По ощущениям он готов спать еще вечность. Он бы и так не стал сопротивляться сну, так тут еще и Чон проснулся. Наверняка, попытается Тэхёна уложить еще поспать. — Неужели выспался? — сонно пробурчал младший. — Да куда там, — улыбнулся Тэхён, обнимая парня за шею. — Я из-за тебя теперь спать буду двое суток, не меньше. — Что из-за меня-то сразу? — Кстати, Тан-и спит? — Удивительно, но он, похоже, проспал с того момента, как ты его отправил спать. Когда мы в ванной еще одетые были, — лениво улыбается Чонгук. — Спасибо, что позаботился обо мне. И тогда вечером, и в ванной. Я не заметил, как отрубился. — Теперь это моя работа, — Чонгук прижал его к себе ближе, желая обжечь свою кожу его дыханием. — Любовь, в качестве зарплаты, сойдет? — Более чем. И снова темнота.

***

В голову больно бьет солнечный свет. Тэхён отворачивается от окна в сторону, где, когда он заснул, лежал Чонгук. Но сейчас там никого. Это опасно бодрит, заставляя раскрыть глаза. — Чонгук? — обеспокоено хрипит, оглядывает комнату и замечает разыскиваемого около барной стоки. Тэхён улыбается. Но ровно до того момента, как понимает, что там вчера он оставил прощальную записку. И этот гребаный клочок бумаги сейчас у бармена в руках. — Не-не-не-не-не! — он ринулся вскакивать с кровати, но тут же упал назад в кровать, когда боль буквально везде дала о себе знать. — Ох, ты ж, блять. — «Съешь клубнику в холодильнике», — Чонгук с вскинутыми в лютом осуждении бровями поворачивается к лежащему. — Вот так, по-твоему, блять, закачивают предсмертные записки? Писатель хуев! — Ты полностью прочитал? — с горечью и сожалением в голосе. — Еще нет. Мое внимание привлекла только последняя фраза, что неудивительно. — Еще? — Еще. Ведь я прочитаю сейчас. — Звучит, как угроза. — Это она и есть. — Прежде, — Тэхён с болезным стоном, встает с кровати. — Выслушаешь меня? — ..ладно, — вздохнул Чонгук через пару секунд размышлений. — Только оденься сначала, а то я не смогу тебя нормально слушать, — Тэхён опустил глаза, понимая, что он совершенно не одет, и, усмехнувшись, поковылял к шкафу за вещами. Натянув на себя первые попавшиеся шорты и футболу, он вернулся, садясь рядом с Чоном за барную стойку. — Может, чай сделать, чтобы немного.. как-то… — Ким замялся, почесав затылок, но по строгому взгляду Чонгука понял, что нихрена ему не уйти от разговора. — Нет. Ты мне сначала всё, как есть, выложишь. Я прочитаю, а потом сделаем чай. — Вот ты сейчас выглядишь, как… отец, наверно. Только, как нормальный отец, а не мой. Хотя в этот раз я действительно провинился. — Верно. — Я просто хочу сказать, что сожалею о том, что пытался сделать. И что сейчас о желании оставить тебя и речи быть не может. Просто раньше я считал себя обузой для тебя и недостойным твоего внимания. Больше нечего сказать. Написал, что мог, а сейчас перед тобой духу и слова сказать нет. — Идиот, — покачал головой Чонгук, беря в руки записку. — Плакал.. пока писал это? — осторожно интересуется Чон, видя, как пошла волнами от воды бумага, и поплыли чернила ручки в некоторых местах. — Сам знаешь, — хмыкнул Тэхён, разминая переносицу. — Можно в голос? — Чего я там не знаю, — вздохнул Ким, укладываясь головой на столешницу. — Теперь эти слова навечно в голове, писал то от чистого сердца.. для тебя. Сам себе читай. Чонгук нервно сглотнул и опустил глаза на неровно написанный текст. По одному только почерку можно понять, в какой невыносимой агонии находится человек, когда выводил все эти слова. «Первое, о чем хочу тебя попросить, Чонгук, — позаботься о Ёнтане. Думаю, я тебе об этом уже написал, но тут тоже хочу упомянуть, сколько это счастье для меня значит. Он тебя любит и скулит под дверью каждый раз, как ты уходишь. Его вет-паспорт в ящике в тумбе слева от кровати. Еще хочу, чтобы именно ты позвонил моему отцу. Скажи ему всё, чего не смог сказать я (не давай читать это письмо, это только для тебя). Пусть он продаст салон, а деньги отдаст тебе. Впрочем, не думаю, что он так поступит. Но, возможно, если скажешь, что так хотел я, он послушает. Если получишь деньги, то исполни нашу мечту — повидай Париж. Теперь он ждет только тебя и Тана. «Умрет салон — умру я. Так что лучше я уйду раньше, чтобы не видеть смерти “Mind Blank”» — можешь считать это причиной смерти. Но не только это, а всё как-то, и сразу со всех сторон. Может, прозвучит немного самонадеянно, но мне кажется, что ты будешь винить себя в том, что случится. Но не нужно. Ты уже продлил мне жизнь на целых пять месяцев. Лучших пять месяцев за все мои годы. Как оказалось, человек, относительно недавно появившийся в моей жизни, дал мне куда больше, чем родной отец, который был со мной с рождения. Благодарность — обязательный, неотъемлемый элемент таких прощаний. Паршивое получилось прощение, конечно. Ты достоин лучшего. Я бы сейчас сказал тебе столько, будь ты рядом. Но знаю, что, увидь я тебя еще хоть раз, уже не смог бы расстаться с жизнью, в которой есть ты. Сейчас перечитываю и думаю, что я не смог передать и капли тех чувств, что хотел бы донести до тебя. Прости меня. За этот текст. За то, что оставляю. Но, пожалуйста, не останавливайся на этом. Дальше солнечные горизонты, доступные тебе. Я люблю тебя и надеюсь, ты полюбишь кого-то более достойного, чем я. P.S. Съешь клубнику, а то госпожа Токко расстроиться» — Концовка меня все еще убивает, — Чонгук смеется, вытирает слёзы, щеки мокрые, соленые. Зато улыбка искренняя, счастливая за то, что человек, написавший предсмертную записку, сейчас сидит рядом. Живой. А глаза тоже стеклят слезным блеском. — Я хочу знать, сколько раз ты нуждался во мне, а меня не было рядом. — Каждый проведенный без тебя день. Вот и считай, сколько таких дней было за пять месяцев, что мы знакомы. — Слишком много, Тэ. Прости меня.. — Спасибо, что приехал, — Тэхён встает со стула, подходит вплотную к Чону, становясь между его ног, и притягивает к себе, обнимает. Чонгук прячет лицо в сгибе шеи. Кимова футболка мокнет от слез, которые никак не получается остановить. — Надо съесть клубнику, а то пропадет, — шепчет Тэхёна, зарываясь носом в пушистые волосы. — У меня теперь непереносимость, — хохочет Чон, в кулаках сжимая чужую футболку. — Каждый раз болезненно в сердце отзываться будет. — Научи меня жить так, как ты. — Для этого понадобиться время. — Благодаря тебе.. у меня его много, — Тэхён отлипает от парня, заглядывает у уже улыбающиеся глаза. Интересный факт о Чонгуке, который Тэхён только что для себя заметил, — Чонгук умеет улыбаться глазами. Так что если он будет строить из себя обиженого или злого, то блеск бездонной глубины глаз выдаст Чона со всеми его эмоциями в придачу. — Но клубнику госпожи Токко ты все равно съешь, — ставит условие Ким, направляясь к холодильнику. — Нет! У меня теперь с клубникой только одно воспоминание - эта, блять, записка. Я не притронусь к этим фруктам. — Это ягоды. — Да насрать мне. Главное, что я не хочу это е.. — пришлось замолчать, ибо Тэхён нагло ткнул ему в рот клубникой. — Жуй, — строго приказал Ким, и посмотрел сверху вниз на Чонгука так, что у того поджались пальцы на ногах. Он послушно куснул ягоду, а Тэхён с силой потянул, чтобы оторвать от нее зелёный хвостик. Насколько с силой, что чуть на автомате не вмазал Чонгуку в нос. — Ну как? — ..вкусно, — делает одолжение, отводя глаза. — Ну так. И нечего было тут выделываться, — цокнул Тэхён. — Давай так, — старший, в край обнаглев, уселся Чонгуку на колени, кладя руки ему на плечи. — Будешь есть клубнику и думать об этом, как о чем-то, что люблю я. А не о клочке бумаги, который сегодня же будет сожжен. — Идёт, — Чон притягивает парня совсем близко, сжимая бедра, и нежно, аккуратно целует. — Ты вчера сказал, что придумал, какую еще хочешь татуировку. — Поехали в салон.

***

Lake Missoula — Richy Mitch & The Coal Miners По ту сторону двери послышалось шарканье тапок по полу и неторопливое, старческое «иду-иду». — О, доброе утречко, — улыбнулась госпожа Токко, открыв входную. Перед ней стояли счастливые Тэхён и Чонгук. — Доброе, — кланяется Ким. Чонгук вторит его движением, бросая тихое приветствие. — Ну, давай, — Тэ несильно толкает в бок младшего, тот шагает немного вперёд. — Благодарю за клубнику, госпожа Токко, — в поклоне образует ровный угол под девяносто градусов. — Ой, да не за что, — смеется женщина, разгибая Чонгука обратно. — Рада, что вам понравилось. — Как вы спали? — Тэхён еще не знает, чем обернется этот безобидный вопрос. — Гроза не мешала. — Гроза то не мешала, зато мешал кое-кто другой, — госпожа Токко потянулась к шее Кима, чтобы немного оттянуть воротник футболки, открывая вид на узоры темных пятен. Произошло это так быстро, что Тэхён даже отскочить не успел. — Я… прошу прощения, — Тэхён сел на корточки, закрывая лицо руками. — Я тоже прошу прощения за то, что он вел себя громко, — бездумно протараторил Чонгук, за что получил удар от Кима кулаком в колено. — Та ладно, вы ж счастливы вместе. А я потерплю ваши такие капризы. Главное, Чонгук, смотри мне, обидишь Тэхёна - я возьму свою любимую скалку и… — Я понял, понял, госпожа Токко! — Ким стал перед Чоном, закрывая его от потенциально опасной бабушки. — Мы вам привезем сегодня тортик в качестве извинений. — Привозите тортик и сами на чай заходите. Буду ждать. Кстати, а вы куда? — Мы к Тэ в салон, — пожал плечами Чонгук. — А.. ну… вам бы резиновые сапоги обуть, а не кроссовки. И сапоги, желательно, по колено, — она ухмыльнулась и ушла к себе в квартиру, оставляя двух парней в недоумении. — Что? — нахмурился Чонгук, подошел к краю пожарной лестницы и, облокотившись на перила, взглянул вниз. — Них.. Да, они ожидали, что после такого урагана в любом случает будут лужи. Но чтоб так. — Тут не резиновые сапоги надо, а лодку, — покачал головой Тэхён, безысходно вздыхая. — Ты точно в салон хочешь? — Да ладно тебе, будет весело. Пошли только обуем шлепки какие-то, а то третьи кроссовки за сутки.. жалко уже. Они быстро сгоняли наверх к Тэхёну, обули какие-то его резиновые тапки, ибо сапог нет, а потом спустились в самый низ, туда, где должна заканчиваться лестница. Но нет. Она не заканчивается, а уходит под воду. Дело в том, что эта часть города, в которой они живут и работают, находится немного в низине. Ну, ладно, хотя бы сливы должны работать. Но, видимо, что-то пошло не так, раз вода на пол метра сейчас возвышается над поверхностью земли. Всё это больше похоже на огромное зеркало, ведь все дома отражаться в водной глади. Сама вода прозрачная, кое где плавают уплывшие с клумб цветы, где-то плещется чья-то потерянная обувь, унесенные с балконов вещи. На небе светит яркое солнце и ни одного намека на облака. Видимо, небо выплакало всё, что планировало на ближайшее время. Would That I — Hozier — А твой… — Тэхён указывать на стоящий около стены мотоцикл. — Че, на нем поплывем? — Разбежался, — хохотнул Чонгук и спокойной шагнул сразу погружаясь практически по колено в воду. Оба закатили штаны повыше, чтобы не ходить весь день в мокром. — Пошли, — Чонгук становится прямо перед Тэхёном. Тот тянется к младшему руками, строя обреченное лицо. Чон вздыхает и, сжалившись над бедолагой, берет его на руки. Ким обвивает ногами чонов таз, руками обнимает за шею. — Удобно? — интересуется, бодро шагающий по воде Чонгук. — Очень. — Ну еще бы. Слушай, а тебе не кажется, что ты больше передвигаешься на мне, чем ногами? — Какие-то проблемы? — Ды никаких, в принципе, — пожал плечами Чонгук, продолжая свой путь. Они так шли какое-то время, пока руки Чона не стали отказывать, как и спина. Чонгук телом чувствовал, как Тэхён спокоен и беспечен сейчас. Так что момента лучше, чтобы прервать его счастье, просто быть не может. Бармен, делая вид, что спотыкается, расцепляет руки и, как бы нечаянно, роняет Тэхёна. Благо, тот успевает среагировать и приземляется не на попу, а на ноги. И сразу ежится, когда по колено оказывается в прохладной воде. — Вот же.. — с натянутой улыбкой скрипит зубами Ким, сверкая убийственным взглядом. — Мелкий. — Этот мелкий тебя целых десять минут нес на руках, так что прояви хоть малейшую благодарность. Или хотя бы сделай вид, — смеясь, Чонгук просто обходит Тэхёна. — Ну что ты такой жестокий, а? — Ким потопал за Гуком, рассматривая в стекольной чистоте воды свои стопы. Красиво, если честно. Даже очень. Рыб, мельчающих в толще воды, точно не хватает. Людей, кстати, нет, что неудивительно. Похоже, это только они такие отбитые на голову влюбленные придурки, что выперлись на улицу. Как говорится, вижу цель - не вижу препятствий. Тэхён проявил попытку напасть на Чонгука со спины. Подло, однако. Он нагнал его настолько тихо, насколько позволял плеск воды, и попытался осторожно толкнуть Чона. Но тот не пальцем деланый. Извернулся и, сбив Тэхёна с ног, завалил того с воду так, что Ким упал на задницу, оказываясь уже полностью в воде. — Ха! — Чонгука от смеха сложило пополам. — Нечего нападать на меня. Кстати, это было низко с твоей стороны. Идти на безоружного человека с такой подлой затеей… ужас, Тэ, как ты мог? — наигранная обида плещет через край, бармен держится за сердце. Чонгук совершил ошибку - повернулся к Тэхёну спиной. А тот не дурак, взял да и схватил Чона за ноги, резко потянув на себя. — Еп… — только и успел выкрикнуть Гук прежде, чем встретится с водой. — Допизделся? — так и сидит в воде Тэхён. — Ты очень подлый человек, знал? — Чонгук развернулся к нему, поправляя пятерней немного намокшие от капель волосы. — Знал, — нагло лыбится. — Мы сейчас выглядим, как два идиота, — откинул голову назад Чонгук, улыбаясь в небо. — Гук-и.. не шевелись, — тихо просит Тэхён. Чонгук смотрит на него, тот глядит на воду. Чон опускает глаза туда же, замечая, как мимо плывет стая небольших рыбешек черного, рыжего и белых цветов. Точно кисточки с краской в воду макнули. Эти кляксы щекочут пятки, вызывают детскую радость, будто те первый раз видят рыбу. Страшно представить, во что превратиться город, когда вода сойдет. Когда рыбки уплыли, Чонгук продолжал проводить их взглядом. Тэхён снова пользуется моментом и брызгает в него водой. Сразу же получает ответ. Смех — единственный компаньон плеска воды — заполняет собой улицу. — Дурачье, — щурится, смеется Чонгук, поднимаясь на ноги. Он тянет руку, помогая старшему встать. — Сам ты, — улыбается Тэхён, целует быстро, нежно, и, мельком взглянув в глаза с доброй насмешкой и неотъемлемой любовью, убегает в сторону салона. Чон стоит пару секунд и просто смотрит. Смотрит на него. На человека, которого чуть не потерял. Сейчас этот парень по колено в воде убегает от него, останавливаясь на расстоянии, чтобы обернуться и махнуть Чонгуку рукой, зазывая за собой. Желая, чтобы его догнали.

***

Благо, что “Mind Blank” совсем немного выше дороги. Но, к сожалению, вода туда все равно попала. Сантиметров на десять затопленное помещение, освещенное легким утренним солнечным золотом. Черно-белая плитка и темно-бирюзовые стены превращают воду в разноцветный хрусталь. Тэхён стоит посреди помещения, прикусив губу, вздыхает, думает, как это все вычистить. — Займись делом, — осторожно напоминает ему Чонгук. — Думаю, что с этим всем делать? — Тэхён направился к тумбе, чтобы достать от туда все необходимое. Вода никуда не денется, подождет, пока мастер набьет клиенту тату. — С потопом или салоном? — С салоном, — Ким облокачивается руками о поверхность, снова больно стало. — Надо вынести всё отсюда, а потом выставлю на продажу, наверно. Я то жив, но вот с убытком сделать ничего не могу. Может, кто купить захо.. — Не вздумай. — Что? — Тэхён расширяет глаза в удивлении, разворачивается к младшему. В сердце проблескивает надежда за занавесом отчаяния. — Почему я, собственно, и подошел к телефону вчера раньше, чем ожидал. Хосок, мой босс, получил должность в более престижном месте, чем наш бар. Поэтому он отдает мне должность управляющего, как одному из самый первых его работников. К тому же, я его лучший друг. — Подожди... то есть… — Я буду получать больше. Намного больше. Просто нужно время, Тэхён, — Чонгук подошел вплотную к парню, беря того за руки. — Подожди еще немного и мы все исправим. — Но как? — Займемся рекламой, наймем еще людей. — Если не получится? — Ну хватит, — Чон притягивает его к себе, крепко обнимая, чтобы успокоить. — Во-первых, все подучится. А если и нет, то… — он нервно перебирает в голове мысли. — То мы с тобой возьмем и переедем куда-то. Откроем там собственное кафе на берегу моря и отправимся в нашу киношную мечту с пляжем, белоснежным песком и щекочущим пятки морем. — Звучит, как несбыточная мечта. — Если это мечта, то салон - это будущая реальность. Ты ведь все еще хочешь возродить это место? — Конечно. — Тогда начни с меня. — Что желаете набить? — Тэхён улыбается, берет машинку в руки. Чонгук ложится на кушетку, смотрит мастеру в глаза, тает, когда тот смеется. — Напиши под сердцем «летняя гроза». — На ребрах будет больно, Чонгук. Выбери другое место. — На лбу? На заднице? Можешь на лобке еще, конечно. — Дурак, — Тэхён дает ему жестокий щелбан прямо в переносицу, что Чонгук аж зажмуривается, потирая место удара. — Хочу на ребрах и всё тут, — шипит Чон, уперто глядя на измученного его непробиваемостью Тэхёна. — Повторяю, будет больно. — Не больнее, чем вчера. — В том то и дело, что делать тебе больно второй раз я не хочу, — Ким откладывает машинку на время, укладываясь Чонгуку на грудь головой. Слышно, сердце быстро стучит. — А знаешь, как меня эта надпись греть будет? Вот представь, прямо под сердцем. Как бы.. подтверждение слов мой любви, — Чонгук тихо смеется, гладит брюнета по волосам. — Твое присутствие, твои поступки по отношению ко мне, сам ты - прекрасное подтверждение. Разве.. нет? — Ким разворачивается немного, чтобы видеть лицо любимого. — Признаться, ты меня почти убедил. Но сделай, что просят, пожалуйста. — Зачем тебе это? — Ну, может, немного странно прозвучит, но так я буду чувствовать себя полностью твоим. Ты будто распишешься на мне, заклеймишь меня собой, — глаза умоляют об уступке. — Это важно. — Вот теперь убедил, — неверяще улыбается Тэхён, слегка качая головой. — Что ж, снимай футболку. Буду тебя пытать, — снова берется за машинку. И тут по комнате разлетается дребезг звонящего телефона. Их мобильники дома остались, ибо они в них просто не нуждались. Зато тут есть стационарный. Ким смотрит на Чонгука, хмурится, тянется к трубке. — Алло? — и тут же одергивает руку подальше, кривится от отвратительного голоса на том конце трубки. — Блять, ну вообще не вовремя, — шипит он, прикрыв динамик, чтобы его не услышали. Зато Чонгук кусает кушетку в припадке угара, понимая, кто позвонил. — Откуда вообще у вас этот… да, понял, до свидания, — закончив недолгий разговор, отключает телефон. — Не подавись своим чаем, госпожа Ко, — бубнит Ким. — Что, моя старая ведьма звонила? — лыбится беззаботно Чон, снимая с себя футболку. — Кстати, откуда у нее номер салона? — Ты ж по пьяне растрепал, где я, что я, — замахнулся Тэхён, но сразу остыл. — Сказала, что если ты сегодня не заберешь свои вещи, то она выкинет их с балкона, — старческим голосом скрипит. — Вот же карга, просто сил никаких нет. — Эй, смотри, в порыве гнева не набей мне лишнего. — Не ссы, — сосредоточено. — Я ж мастер. — Удивительно, жил с ней я, а бесит она больше тебя, — хохочет Чонгук, пока Тэхён наносит ему пробный текст. — Закончишь, а потом поедем выселять меня. Только к тому времени успокойся, не кипятись так. — Она ж будет трындеть на ухом, пока мы будем складывать твои вещи. Господи, дай сил не придушить ее на месте. — Ты уж постарайся, а то я садиться в тюрьму не намерен. — Приготовься, — выдохнул Тэхён. — К чему.. Ай, охренеть! — Чонгук не дернулся, но его прошибло довольно сильной болью, когда иглы прошлись по ребрам. — И-и.. к-как долго? — Сам же захотел. Могу разве что кляп дать. — У тебя есть? — с неприкрытой заинтересованностью вскинул бровь Чонгук. — Для тебя найду, а теперь заткнись уже, — и Ким самостоятельно закрыл его рот своей ладонью.