pretend

Начнём с того, что у Квакити было не так много друзей. Он так думал. Если не считать Таббо, менеджера в ресторане, его страна насчитывала пять человек. Пёрплд всё ещё был скептически настроен по отношению ко всей этой затее с государством; Фулиш, хоть и был дружелюбен, большую часть своего времени занимался строительством; у Чарли больше никого не было; Фанди просто боялся его. Слишком многие просто боялись его. Квакити полагал, что мог считать Фулиша и, наверное, Чарли своими друзьями. Но этого было недостаточно. Почти всё своё время он проводил в одиночестве. Место, которое Квакити построил, не представляло из себя ничего особенного. Всего лишь маленькая мастерская на окраине Лас-Невадас, куда он приходил, чтобы собраться с мыслями. Внешнего мира в этих стенах не существовало. Возможно, «на окраине Лас-Невадас» – слишком сильное заявление. На самом деле мастерская находилась совсем недалеко от границы. Это означало, что здесь Квакити не был главой государства. Здесь он был просто Квакити. Единственная проблема заключалась в том, что находиться возле этой мастерской и входить внутрь можно было даже тем, кому вход в Лас-Невадас был запрещён, потому что она располагалась на нейтральной территории. Квакити не хотел видеть этих людей, например, Джорджа, Карла, Сапнапа…или человека из чёрного списка его страны. И, конечно же, этот человек просто обязан был появиться. – Что ты здесь делаешь? Уилбур улыбнулся. – Шёл в Сноучестер к Паффи. Я обычно срезаю здесь, но, вижу, ты построил эту лачужку. – Это мастерская, – проворчал Квакити, отворачиваясь, чтобы продолжить работу над устройством, которое он собирал. – И что ты делаешь в этой так называемой «мастерской»? – Много чего. Оружие, украшения, часы…что угодно из металла, – Квакити взял со стены отвёртку и принялся завинчивать заднюю крышку металлических карманных часов, – Можешь идти. – Я могу помочь. – И как же? – Моральная поддержка. Квакити усмехнулся. – Твоё напускное дружелюбие тебя не спасёт. Уилбур подошёл ближе и облокотился на стол. – Эй, я могу здесь находиться. Это не территория Лас-Невадас. – Нет, но это моя территория. – Это нейтральная территория. Эта мастерская – просто здание, которое построил ты, но приходить сюда может кто угодно. Квакити промолчал. Может быть, если я перестану ему отвечать, он заткнётся. – Ты мог бы расширить производство. Больше столов, больше народу. Больше места людям для работы. Это же мастерская, в конце концов. – Я не хочу видеть здесь других людей. Я построил это место, чтобы иметь возможность побыть одному. – Да ладно тебе, ты всегда один. Повисла тишина. Квакити знал это. Он уже принял факт того, что ему не с кем было поговорить. Это не имело значения и никак его не беспокоило. – Прости. Квакити никак не отреагировал. – За что? Ты меня не обидел. – Я сказал, что ты всегда один. Это было слишком. Просто прими извинение. Что за «слишком», какое к чертям «слишком», мы, блять, враги. Ты можешь говорить всё, что хочешь. Квакити глубоко вдохнул. – Хорошо. Мне плевать. Уилбур только моргнул. – Точно. Весь этот разговор Квакити тут же отправил в мусорную корзину у себя в голове, куда он выбрасывал все моменты, о которых не хотел вспоминать. Заполнялась она довольно быстро. – Можешь передать тот… – Да, сейчас, – Уилбур уже увидел дремель, на который указывал Квакити. Он взял инструмент с пыльной полки и протянул его Квакити, и даже если их пальцы и соприкоснулись, никто из них не проронил ни слова. Дремель представлял собой ротационный инструмент, который можно было использовать на металле, камне или стекле, чтобы делать гравировки. Уилбур помнил, как с его помощью вырезал слова на бутылках с зельями скорости и силы в Л’Мэнбурге. Квакити низко склонился над верстаком, практически свалившись с табурета, и старательно гравировал крошечные спирали на задней крышке карманных часов. Уилбур, наблюдая за тем, как его пальцы аккуратно двигались по стали, слегка улыбнулся. – Уилбур, – медленно начал Квакити, не отрываясь от своего занятия, – Почему ты ещё здесь? – Прошу прощения? – Самое время тебе уйти, – пробормотал Квакити. Он поднял дремель, чтобы осмотреть его, – Ты врываешься без приглашения, настаиваешь на том, что тебе сюда можно, бесконечно споришь со мной, переходишь черту, а потом уходишь. Вот как это работает. Ты должен был уйти. – Ты хочешь, чтобы я ушёл? – И ещё кое-что, – Квакити проигнорировал вопрос (он вообще довольно часто так делал), – Почему твоя рука лежит на моём плече? – Потому что ты до сих пор её не убрал, – ответил Уилбур. Его левая рука покоилась на левом плече Квакити. Он был тёплым. А, вот, значит, как, подумал Квакити, вернувшись к работе. – Ты идиот. – Так ты хочешь, чтобы я ушёл? Ты не ответил. – Хочу, – пробормотал Квакити себе под нос, потому что одна часть его кричала, чтобы Уилбур ушёл, а другая что-то возражала, но он не мог расслышать, что именно. – Нет-нет, скажи это. Скажи: «я хочу, чтобы ты ушёл». – Я хочу, чтобы…, – и тут он остановился. Уилбур пальцем выводил круги на его плече. Когда мне в последний раз уделяли столько внимания? Приятное тепло затуманило его голову, и слова застряли у него в горле. – Хорошо, можешь остаться, только…не будь мудаком. Квакити не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Уилбур ухмылялся. Мастерская снова погрузилась в тишину, и эта тишина была желанной, потому что каждый раз, когда Уилбур открывал рот, он говорил что-то глупое. Рука Уилбура всё ещё лежала на плече Квакити, и даже если ему было от этого спокойнее, он ничего не сказал. Квакити поднял дремель, чтобы взглянуть на маленькие надрезы, и отклонился назад, совершенно забыв о жаждущей внимания сволочи позади него. И, прежде чем какая-нибудь божественная сила смогла предотвратить катастрофу, Уилбур просто обхватил руками талию Квакити, притягивая его к себе. Квакити едва удержался от того, чтобы зашипеть на Уилбура. Длинная череда проклятий пронеслась у него в голове, миллион мыслей пытались заставить себя услышать. Девяносто девять целых и девять десятых процента его существа кричали от ярости, но одна частичка его оставалась безмолвной, будто его разум существовал отдельно и думал про себя ух ты, это так охуенно тупо. – Уилбур, – начал он как можно медленнее и осторожнее, – Ты хоть представляешь, сколько раз я только что выругался про себя? Уилбур прижался лбом к его плечу. Его грудь затряслась от хихиканья, которое он пытался подавить. – Угу. – О, правда? Представляешь? – недоверчиво спросил Квакити, откладывая в сторону часы, – И сколько же? – Много, – ответил Уилбур, и Квакити понял, что из-за смеха тот был не в состоянии нормально соображать. В третий раз стало тихо, пока Квакити раздумывал над тем, как именно ему следует убить Уилбура. Несколько раз он пытался сказать Уилбуру, чтобы тот отпустил его, но слова застревали у него в горле. Пытаясь понять, почему, он столкнулся с предположениями вроде может быть, ты хочешь, чтобы он остался? Может быть, тебе нравится, когда рядом с тобой есть люди? Особенно он. Квакити разбил эти предательские мысли в лужу внутреннего страха. Я не собираюсь разбираться с этим дерьмом сейчас. Молчание затянулось. Квакити продолжил работу над часами. Он покрутил переводную головку, чтобы настроить правильное время, но стрелки не сдвинулись с места. С раздражённым ворчанием Квакити снял заднюю крышку, чтобы выяснить, где он допустил ошибку на этот раз. Уилбур по-прежнему молчал, и Квакити ненавидел себя за желание узнать, о чём он задумался. Скажи что-нибудь, скажи что-нибудь, блять, я ещё никогда так не злился на тишину. Он заговорил первым. – Каково было в лимбо? Уилбур слегка повернул голову. – М? – Томми немного рассказывал. Но я всё ещё не знаю. Уилбур немного помолчал. – Станция метро. – Станция? – Да, как чёртова…Джубили. Джубили – Как твоя песня. – Ага, – Квакити почувствовал, как Уилбур глубоко вздохнул, – Я был там один. – Один? Я думал, там был хотя бы Шлатт. – Он был, МД тоже. Но он спал месяцами, а когда не спал, мы не могли его найти. Квакити знал. – А МД? – Всё время был в мире живых. Не мог оставить свою девушку или что-то вроде того. Квакити взял со стены гаечный ключ и закрутил большой провод на место. – Так вот почему ты такой прилипчивый? Потому что провёл так много времени без людей? Уилбур только крепче сжал руки на его талии. – О, ясно, – Квакити откинулся назад, – И никто не хочет прикасаться к тебе? Уилбур кивнул, уткнувшись лицом в его плечо. – Томми и Таббо не хотят со мной разговаривать, Фанди не хочет меня видеть, Ники не хочет иметь со мной ничего общего. Даже мой собственный отец не может смотреть на то, во что я превратился. Никто не может. Звучит знакомо. – И ты пришёл к своему главному врагу? – Разве мы враги? – Ты хочешь в Лас-Невадас, я тебя не пускаю. Наши цели не совпадают. Мы не друзья. – Ну, я знаю, но «враги» – слишком сильное слово. – Возможно. – К тому же, мой враг уже оттолкнул бы меня. Квакити не ответил. Вместо этого он сказал: – Боже, у тебя холодные руки. – Прости. Побочный эффект от смерти. Квакити провёл пальцами по линиям на ладонях Уилбура. Он подумал о времени, когда пытался научиться читать по руке в качестве хобби. Ему не удалось вспомнить, что значило большое количество коротких линий. – Ничего. Здесь жарко. – На улице снег идёт. – Заткнись, – пробормотал Квакити. Не давай мне повода снова выгнать тебя. Я не хочу тебя выгонять, боже, я правда не хочу. Он почувствовал, что Уилбур улыбнулся ему в плечо. И снова молчание. Квакити хотел снова спросить про лимбо. Хотел слышать голос Уилбура. Он хотел знать, что из себя представляла призрачная форма Томми, хотел знать, почему Уилбур поклонялся Дриму, он хотел просто говорить и говорить, как ни в чём не бывало. Всегда ли Уилбур был таким? Во время выборов он был строгим и наглым, но никогда не переступал черту, а за закрытыми дверями оставался всё таким же – мягким и понимающим. Он взял сердце Квакити с тихим раскаянием, он извинился, чего никто другой сделать не мог. Квакити задумался, зачем вообще баллотировался на пост президента Л’Мэнбурга. Он вспомнил, как впервые услышал план Уилбура и понял, насколько неправильным этот план был. Он думал, что, баллотируясь в президенты, спасает Л’Мэнбург. Он поступал правильно. Но если подумать об этом сейчас, возможно, причиной послужило кое-что ещё. Что-то, что тогда ещё не вышло наружу – жажда власти, желание быть услышанным, быть лидером. Потому что никто не пойдёт за тобой, если ты не лидер. Может, это было немного эгоистично, но он хотя бы ДУМАЛ, что баллотируется ради благой цели. Возможно, всё бы получилось, если бы он не заключил ту глупую сделку со Шлаттом. Они с Уилбуром почти никогда не были друзьями. Они были знакомы и неплохо ладили до Л’Мэнбурга, на этом всё. И ещё то, что случилось после того, как Квакити покинул Мэнбург. То, о чём он отказывался думать, потому что в Погтопии, когда остальные покидали овраг, они с Уилбуром оставались только вдвоём, вот и всё. Может, не совсем всё. Тогда им нечего было терять. Квакити был уверен, что они выиграют войну. Он позволил себе это падение, а потом... А потом Уилбур умер. Самое печальное событие того дня. Л’Мэнбург был разрушен, Техноблейд предал их, Шлатта прикончил сердечный приступ вместо кармы, но наблюдать за тем, как жизнь покидает глаза Уилбура, было со всем этим несравнимо. – Почему ты так далеко? Раздавшийся над ухом голос Уилбура вернул Квакити к реальности. – Уилбур, я здесь. Твои руки буквально на моей талии, – он тут же пожалел о том, что произнёс это вслух, потому что вся ситуация внезапно стала слишком реальной. – Нет, я имею в виду…, – голос Уилбура звучал напряжённо, – Ты здесь со мной, но не…здесь, – он постучал пальцем по виску Квакити и тот понял, что Уилбур имел в виду. Раздражённый этим постукиванием, он схватил его руку и отвёл её от своей головы. Теперь правая рука Уилбура была вложена в руку Квакити, пока левая всё ещё покоилась на его талии. – Я думаю, – ответил Квакити, ощущая спокойствие от этого контакта. – Ты всегда думаешь. Все думают, чёрт, я думаю прямо сейчас. Проблема в том, что ты теряешься в своих мыслях. Квакити вздохнул. – Ну, намного проще теряться в своих мыслях, чем в…в тебе, в нас, в том, что я чувствую, когда наши руки соединены. Уилбур не стал выпытывать из Квакити продолжение. Он и так знал. – Но это не очень полезно для тебя. – Для меня ничто не полезно, – ответил Квакити. Уж точно не ты. – Для тебя полезно внимание. – Никто не уделяет мне внимания. – Кью, я сейчас скажу то, что ты сказал мне минуту назад: мои руки буквально на твоей талии. Вопреки здравому смыслу, Квакити почувствовал, как его губы растянулись в улыбке. – Я ненавижу тебя. – Так заставь меня уйти. Но я не хочу, чтобы ты уходил. Я хочу, чтобы ты остался здесь со мной, чтобы ты говорил со мной, чтобы ты обнял меня крепче. Предательские мысли выжили. Он промолчал. Боже, какой же я жалкий. – Если ты не сделаешь этого, я останусь здесь и достану тебя до смерти. Целая жизнь, загубленная одним прилипчивым зомби. Квакити усмехнулся. – Думаю, я выдержу. И тут Уилбур поцеловал его в щёку. – УИЛБУР! Виновный ухмыльнулся в изгиб шеи Квакити, сотрясаясь от смеха. Квакити хотел прозвучать сердито, даже предостерегающе, но не смог остановить смех, закравшийся ему в горло. – Какого хрена, Уилбур?! – он обернулся, чтобы накричать на Уилбура, но, когда тот понял, что его руки соскользнули с талии Квакити, то просто прижал его ближе, на этот раз лицом к себе. Он всё ещё смеялся. – О, ты очарователен, – пробормотал Уилбур. Квакити вспыхнул. Это было несправедливо. – Почему ты такой? – Какой? Квакити посмотрел на него. Посмотрел ему в глаза впервые с тех пор, как он вошёл. – Такой. Твой взгляд становится таким, когда ты долго на меня смотришь. – И каким он становится? – тихо спросил Уилбур. – Я не знаю. Ты смотришь на меня так…как будто я стою того, чтобы на меня смотрели. Уилбур моргнул. – Но ведь так и есть. – А потом ты делаешь это, – продолжил Квакити, – Говоришь мягко и осторожно, как будто боишься, что я разобьюсь от слишком громкого звука. – Посмотри мне в глаза и скажи, что это не так. Квакити вспомнил свою реакцию, когда сработала тюремная сигнализация. Сэм был в панике, а он просто не мог перестать издеваться над ним. Это был его инстинкт. На казни Таббо, о которой Квакити не знал, было то же самое. Судный день был ужасен. Каждый из них. Ему очень не нравились громкие звуки. – Когда ты говоришь так, мне нравится больше, – пробормотал Квакити, – чем обычно. Когда ты кричишь, твой голос меняется и становится таким чертовски…резким. – Прости, – ответил Уилбур, – Мой голос описывали по-разному, но я бы не хотел, чтобы он звучал «резко». Квакити вздохнул, прижавшись к груди Уилбура. – Почему? Почему нет? Почему ты так упорно пытаешься быть нежным со мной? – Я не хочу, чтобы мы были врагами, – признался Уилбур, и в его голосе отчётливо слышалась честность. Это было особенностью Уилбура – его честность всегда можно было услышать, – Я хочу, чтобы всё было как в Погтопии. Чтобы мы были хотя бы друзьями. Хотя бы, хотя бы, хотя бы, хотя бы…что это значит? – Но ты не перестанешь пытаться попасть в Лас-Невадас? – Нет. А ты не перестанешь меня выставлять. – Так не получится. Уилбур, мы не друзья…, – и не что-то большее, кричал его разум, – у нас слишком много разногласий. Я знаю, бывают моменты, когда это кажется возможным, когда ты…, – Квакити остановился, – Мы оба хотели бы, чтобы это было возможно. Но мир изменился. Он прошёл мимо тебя, Уилбур. – Я знаю, чёрт возьми, я знаю, Кью, – раздражённо зашептал Уилбур, – Но можем мы просто…Пожалуйста, ради всего святого…можем мы забыть об этом на минуту? Забыть о Лас-Невадас, о Л’Мэнбурге, о моей смерти – обо всём. Можем мы просто…можем мы притвориться, что всё хорошо? Просто побыть здесь, притвориться, хотя бы на мгновение? – Насколько долгое мгновение? – спросил Квакити, отводя глаза от Уилбура и устремляя взгляд куда-то вдаль. Если я посмотрю ему в глаза, видит бог, я его поцелую. На этот раз он зашёл слишком далеко. Чёрт. – Настолько, насколько ты захочешь. Мы можем просто притвориться, что вернулись в то время, когда всё было проще, когда мы болтали и смеялись. – То время? – Квакити попытался вспомнить «то время». До Л’Мэнбурга, до фургона с наркотиками. Когда Дрим СМП был просто Дрим СМП. – Что бы ты сделал, если бы мы вернулись в то время? – тихо спросил Уилбур. Он всё ещё обнимал Квакити за талию и держал его руку. – Я бы станцевал с тобой, – прошептал Квакити. Теперь он смотрел Уилбуру в глаза. Тот просиял. Квакити увидел игривый огонёк в его глазах и улыбнулся в предвкушении. – Что? – Ты ни за что не угадаешь, что у меня сегодня с собой, – взволнованно сказал Уилбур, доставая что-то из внутреннего кармана пальто. Это был диск. – Нет, – выдохнул Квакити. – Да! Паффи хотела, чтобы я принёс этот диск…но, думаю, она не будет против, если я воспользуюсь им пораньше, – Уилбур подошёл к стоящему в углу музыкальному автомату и вставил диск. Мастерскую заполнила мягкая мелодия. Квакити усмехнулся. Почему бы и нет? В конце концов, они просто притворялись. И как раз когда он подумал, что хуже быть уже не может, Уилбур наклонился вперёд и протянул ему руку. Его глаза сверкали щемящей нежностью. – Потанцуем? – Ты идиот, – заявил Квакити. Ему не следовало этого делать. Ему совершенно точно не следовало этого делать. Он принял руку Уилбура. – Хорошо. Уилбур вернул руку на талию Квакити, а его левую руку отвёл в сторону. И так, под маленьким куполом их притворства, они танцевали.