У шнурков нет ни единого шанса

Квартира была подозрительно дешевой, и Хакс шел в уверенности, что увидит клоповник с отваливающимися обоями и протекающими трубами. Но он сильно ошибся: пусть жилье и располагалось в старом здании, однако было превосходно отремонтировано. Хакс сунул нос во все углы, даже под раковину на кухне заглянул. — Новая сантехника, новые обои, все-все новое, — риелтор, молодой парень, горящий энтузиазмом неофита, заливался соловьем. Хакс кисло усмехнулся. — Ничего не протекает, не свистит и вообще вам точно понравится здесь жить. — Не надо так говорить. — А? Хакс выпрямился: — Не надо говорить клиенту, что ему понравится. Человек может стать несговорчивым просто из глупого упрямства. Риелтор покраснел: — Извините, сэр. Но все же квартира в превосходном состоянии. — Почему цена невысокая? Хакс понимал, что такими вопросами может эту цену в итоге поднять, но местоположение дома, свежий ремонт, полная обстановка явно стоили больше указанного в договоре. Поэтому он ожидал подвоха. — Вы заметили особенность квартиры? Я имею в виду вход. — Ну да. Общая прихожая для двух квартир. — Ваш сосед… — Риелтор опять покраснел. Работа была явно не для него. — В общем, он проблемный человек. Нет-нет, никакого алкоголизма и других вредных привычек. Громко музыку не включает. — Тогда в чем дело? — перебил его Хакс. — Ну, он со странностями, жильцы жаловались, — ответил риелтор убитым голосом. — И в чем же странности проявляются? — У Хакса появилось чувство, что не стоит связываться со всем этим, но цена аренды вцепилась в него клещом. Риелтор включил телефон и что-то поискал. — «Не смотрит в глаза, — прочитал он, — не отвечает на приветствия, оставляет обувь в общей прихожей…» — И что же в этом плохого? Обычно так и делают. — «Обувь как у бездомного», «разговаривает сам с собой», «выкрикивает формулы», — риелтор поглядывал на Хакса. — «Не реагирует на замечания». «Угнетает одним своим присутствием». — Какие-то детские претензии, если честно. У соседа что, движ с утра до вечера? — Нет. — Он устраивает потоп или пожар, курит в прихожей, стучит по стенам? У него животные? Дурной запах? Стоны по ночам? — Нет, — сказал риелтор, бегло просмотрев жалобы. — Ничего такого. Сэр, мы бы предприняли решительные действия по отношению к мистеру Соло, если бы он так себя вел. — Его как зовут? — Да. Бен Соло. Купил квартиру два с половиной года назад. — То есть, — Хакс хотел выяснить все подробности, — жалобы предыдущих жильцов сводятся к недовольству сущими пустяками? Может, у мистера Соло что-то вроде аутизма, поэтому он в глаза не смотрит? Или у него был травмирующий опыт. — Без понятия, — риелтор слегка приободрился, уловив, что клиент не собирается сбегать, сверкая пятками, — иных жалоб нет. — Ладно. — Хакс оглянулся. — Я подпишу договор на один месяц с возможностью продления. Устрою испытательный срок. Риелтор чуть не подпрыгнул от радости. Хакс перебрался в новую квартиру в тот же день, вдоволь налюбовался видом из окон, затем разложил вещи и отправился за покупками, составив список. Еще раньше он заприметил небольшой магазинчик в здании позади дома. В торговом зале вместе с продавцом было пятеро человек. Семейная пара придирчиво выбирала овощи, пожилой мужчина изучал молоко в холодильнике. Хакс скользнул равнодушным взглядом по посетителям, впрочем, задержавшись на втором мужчине. Высокий, крупный (но не от избытка веса), с кривоватым лицом, с темными волнистыми волосами, одетый в черный растянутый свитер, черные джинсы и… Хакс еле удержался, чтобы не поморщиться от вида растоптанных кроссовок. Он щепетильно следил за своей внешностью, считая, что как встречают по одежке, так и провожают. Мужчина держал корзину, заполненную, по мнению Хакса, чем попало: чипсы, «нулевая» кола, какие-то консервы, печенье, туалетная бумага, конфеты, скотч. «Кроссовки» пялился на полки с шампунями, мылом и прочими средствами для чистоты тела и волос. Хакс приблизился к «Кроссовкам», заранее смирившись с неприятным запахом, но от мужчины ничем не пахло. Может, если бы Хакс уткнулся носом… Стоп. Хакс величаво проплыл мимо «Кроссовок», направляясь к холодильнику с охлажденным мясом. — Майк, — послышался голос позади, — а где мой шампунь? Хакс повернулся. Продавец, подойдя к «Кроссовкам», ответил: — Да вот же, я сегодня перестановку сделал. — Не надо было, — угрюмо сказал «Кроссовки», схватил флакон и направился к кассе. Хакс продолжил за ним наблюдать. Неловкие люди его раздражали, он считал, что вся проблема состоит в нежелании человека сконцентрироваться. «Кроссовки» едва не уронил корзину, вываливая ее содержимое на прилавок. Потом он никак не мог вытащить из заднего кармана джинсов бумажник, а когда вытащил, то с трудом выковырял оттуда карточку. Продавец терпеливо ждал, пока клиент расплатится. Наконец «Кроссовки» ушел. «Господь милосердный, надо же, — Хакс мысленно покачал головой, — кому-то не повезло с сыном или мужем. Хотя вряд ли ТАКОЕ с кем-то живет». Хакс неторопливо вернулся к себе, открыл дверь общей прихожей и… …остолбенел. Те самые мерзкие кроссовки стояли напротив входа. Хакс едва не выронил пакет: до него дошло, что в магазине он видел своего соседа. «Ну, ничего. — Хакс, воровато взглянув на дверь второй квартиры, наклонился к кроссовкам. — Фух, слава богу, не воняют. И на том спасибо». Была бы его воля, он бы вышвырнул этот кошмар на помойку. Но сосед… Бен Соло, вспомнил Хакс имя, точно не одобрил бы такой поступок. «Может, нанести визит вежливости, — размышлял Хакс, готовя обед, — поболтать, ну, о чем там разговаривают обычно? Погода, цены на бензин, нет, избави бог… Что-то я постоянно поминаю Всевышнего». Он не был религиозным, так, привычка, слова-паразиты. Хакс решительно отказался от идеи познакомиться с соседом: «Я не обязан этого делать». На следующий день отвратительные кроссовки обзавелись компанией — не менее ужасными кожаными туфлями. Дорогая модель, явно из фирменного бутика, как определил Хакс, но безбожно убитая отвратительным обращением. Хакс скрипнул зубами, промолчал и приказал себе ничего не замечать. Через неделю в прихожей красовались кроссовки, пара туфель, шлепанцы и зимние ботинки — Хакс даже задумался, а не специально ли сосед издевается над обувью? Но в итоге он смирился с этой выставкой и действительно вскоре перестал замечать. Бывшие жильцы не солгали, упомянув нежелание Соло смотреть в глаза и соблюдать правила поведения, принятые в обществе. Он отворачивался, если доводилось сталкиваться с Хаксом, или отводил взгляд, упорно игнорировал «Доброе утро». А уж Хакс эксперимента ради постарался: «Привет», «Добрый день (вечер)», «Как дела?», «Сегодня замечательная погода», «У вас неплохой свитер». Соло молчал. Хакс то злился, то веселился, раздумывая, как бы заставить соседа открыть рот и сказать хоть что-то. Следующим пунктом претензий бывших квартиросъемщиков были выкрики Бена. Хакс услышал их посреди ночи, сначала не сообразив, кто это зачитывает речитативом какие-то формулы. Спросонья ему показалось, что работает радио или телевизор, но, немного проснувшись, он понял — сосед старается. Хакс заткнул уши наушниками, включил шум дождя и продолжил спать. Он попробовал сделать замечания, и, конечно же, Соло продолжил громко решать уравнения и задачи, оставлял жуткую обувь в прихожей и делал вид, словно Хакса вообще не существует. Хакс слегка обиделся, потом махнул на все это рукой и продлил аренду.

***

С детства Хакс слушал планы отца на его жизнь, включающие обязательную военную карьеру. Сначала Хакс соглашался, а немного повзрослев, задумался, надо ли ему такое будущее. И пришел к выводу, что не надо. С этого момента Хакс усиленно начал искать варианты отвертеться от планов отца, который с презрением отзывался об увлечении сына кулинарией. Аргументы Хакса, что практически все шеф-повара — мужчины, разбивались о железобетонное убеждение отца: «Готовка для женщин, и точка». Хакс обожал готовить, особенно сладкое. Он посещал всевозможные курсы, деньги на которые откладывал из карманных, а еще брался за любую подработку. Отец благосклонно смотрел на то, что сын работает, считая это «жизненной школой». В семнадцать лет Хаксу невероятно повезло: дальняя родственница матери оставила ему наследство. Скромная сумма, но Хакс воспринял это как билет в новую жизнь. Втайне от отца он подал документы в Culinary Institute of America и чуть не свихнулся от радости, когда узнал о зачислении. В тот же день он собрал вещи и уехал из родительского дома навсегда. Сколько потом отец ни пытался наладить с ним контакт, Хакс успешно увиливал от этого «счастья». Наследство незнакомой ему родственницы помогло частично оплатить образование, в дальнейшем Хакс совмещал учебу и работу. Он беспрестанно совершенствовал навыки, вкладывая в это почти все свободное время. И его усилия увенчались успехом. Хакс искал жилье поближе к работе, чтобы не прибегать с утра взмыленным, как конь. В ресторан Spot Dessert Bar Хакса переманили высокой зарплатой, раньше он работал в Angelina Bakery Times Square. Он специализировался на чизкейках, при этом мог сделать десерт практически из любого съедобного продукта. Хакс знал себе цену, хоть и не показывал, но втайне высоко задирал нос. На рабочем месте у него все было по линеечке, идеально чистое, чуть ли не стерильное. Хакс не терпел беспорядка и лени, подавая личный пример помощникам. Он был в курсе, что и на прошлой работе, и здесь сотрудники обсуждают его у него за спиной: многим не нравилась педантичность Хакса, возведенная в высшую степень. Его это задевало… когда-то, но не теперь. Дома он тоже придерживался порядка, следил за состоянием одежды и обуви, поэтому то, что валялось в прихожей, поначалу бесило Хакса. И, возможно, он бы съехал, но стоимость аренды… Однако спустя полтора месяца Хакс не выдержал, сборище истерзанной обуви стало напоминать ему кладбище. На работе его разозлили, домой Хакс вернулся в довольно нестабильном состоянии и сорвался. Он собрал самые раздолбанные экземпляры, засунул в пакет и, выбросив в мусорку, отправился в ближайший обувной магазин. Хакс потратился бы на Louis Vuitton, будь Бен близким другом или партнером, а так — нет, слишком много чести. Он выбрал бюджетные кроссовки и пару сносных для своей цены туфель. Войдя в прихожую, Хакс столкнулся с Беном, который озадаченно пялился в пол. — Возьмите, — Хакс пихнул ему в руки три коробки, — потом как-нибудь рассчитаетесь. Чеки внутри. Бен, все так же не глядя в глаза Хаксу, что-то пробормотал себе под нос и скрылся в своей квартире. — На здоровье, — буркнул Хакс. — Бедная обувь, я ей искренне сочувствую. На следующее утро он увидел интересную картину в прихожей: Бен сидел на полу и пытался завязать шнурки. Хакс остановился в дверях, немного растерявшись. Он даже подумал, что сосед над ним издевается: «И поделом мне, совсем свихнулся, лезу в чужое пространство», — как вдруг сообразил: «В тех кроссовках шнурков не было». Бен включил в телефоне обучающее видео, Хакс закатил глаза, подошел к соседу и, опустившись на одно колено, показал, как надо завязывать. Бен повторил, запутав шнурки намертво. У Хакса едва не вырвалась пара непечатных слов. Он сходил за ножницами и запасными шнурками. Процесс так и не сдвинулся с места: Бен упорно не понимал, Хакс старался объяснить. Наконец у него лопнуло терпение, он сам все сделал и сказал: — Извините, мистер Соло, это моя ошибка. Бен сбежал к себе, чуть не зацепившись за порог. «У него точно аутизм», — Хакс не мог придумать иного объяснения подобному поведению. Он мало что знал об аутизме, поэтому потратил обеденный перерыв на поиск информации. «А это не очень-то и сложно, — Хакс отмахнулся от мысли пойти и найти выброшенную обувь. — Впредь не буду лезть к Соло, да и все. А что теперь? Придется каждый день помогать?» На следующее утро в новых кроссовках появились шнурки с застежками. «Вот и хорошо», — успокоился Хакс.

***

Он часто видел Бена в магазине, и каждый раз тот умудрялся облажаться. То не мог найти товар и возмущался: «Зачем переставили?», то что-то ронял, то терялся в собственной сумке. Хаксу хотелось спросить: «Как ты дожил до своих лет и не убился?» Растянутые свитера и кофты вызывали у него почти такую же реакцию, как и испорченная обувь: Хакс с удовольствием выкинул бы этот шерстяной кошмар. Он представлял, как должен выглядеть Бен в нормальной одежде: костюм, рубашка, футболка. Прическа соседа остро нуждалась в услугах парикмахера. Хакс запретил себе думать в этом направлении: «Если у Бена аутизм, то нельзя вмешиваться. Никаких советов». Конечно, ему могли бы возразить, сказав, что вмешиваться не стоит в любом случае, но Хакс ни с кем не обсуждал свои мысли. Он попытался разговорить продавца, флегматичного мужчину примерно его возраста, но тот прикинулся дурачком, не понимающим о чем речь идет. Хакс сделал ему комплимент: «Вы молодец, обладаете терпением». Уловка не сработала. — Сэр, не желаете приобрести влажные салфетки, средство для освежения дыхания? — монотонно спросил продавец. Хакс вспыхнул от недовольства, резко ответил: «Нет!» Он позвонил и задал вопрос, почему Бен такой неадекват, риелтору, но тот скопировал поведение продавца, разве что салфетки не предложил. — Ну и к черту вас всех! — в сердцах сказал Хакс, бросая трубку. Бен оставался полной загадкой, причем раздражающей. В итоге, после долгих раздумий, Хакс пришел к выводу, что лучше проявить подобие сострадания к этому нелепому человеку. «Квартиру точно кто-то оплачивает. Бен явно не работает, — Хакс отмел вариант с удаленкой. — Точно на работу не возьмут, он не способен шнурки научиться завязывать». Через три месяца Хакс принял соседа таким, каким тот являлся, и больше не стремился его переделать. Порой Хакс думал: «Если бы Бен был нормальным… Я бы с ним…» Однако он отдавал себе отчет в том, что Бен никогда не станет нормальным. «Не везет. Почему же мне не везет?»

***

Кофейно-ликерный чизкейк Хакс взял, повинуясь минутной слабости. Он решил подкормить Бена и немного приручить. Ранее Хакс замечал, что Бен частенько покупает что-то сладкое. Он постучал в соседскую дверь. Послышалась возня, шлепанье босых ног по полу, и вскоре показался Бен, который упорно смотрел куда-то за левое плечо Хакса. — Добрый вечер, — Хакс протянул бумажную тарелку с угощением, — надеюсь, вам понравится. Бен перевел взгляд на десерт, принюхался. Хакс ожидал, что сосед заберет чизкейк и съест как положено, за столом, пользуясь столовыми приборами. Но Бен взял тарелку и в два укуса умял весь десерт. Хакс даже икнул от неожиданности. — Псб, — промямлил Бен, возвращая тарелку, делая шаг назад и закрывая дверь. Хакс остался стоять, чувствуя вопиющую неправильность ситуации. — Приятного аппетита, — зачем-то сказал он. Больше Хакс сладостей Бену не приносил.

***

К обуви добавилась одежда, кое-как сложенная, и из которой Бен, похоже, строил Вавилонскую башню. Через неделю эта башня угрожала завалиться, и Хакс не выдержал. Он как следует стукнул кулаком по двери, а когда Бен высунулся из своей квартиры, Хакс потребовал убрать хлам. — Прихожая общая, — он не на шутку завелся, — вы обязаны соблюдать порядок. Чистота необходима, а вот это, — Хакс кивнул в сторону свалки, — вы что, на помойке подобрали? Недопустимо так себя вести, понимаете? Внезапно Бен посмотрел прямо на него, и Хакс заткнулся. В следующий момент он обнаружил, что крепко прижат к стене. Бен бережно приподнял его и поцеловал. «Укусить — ударить — ответить?» От неожиданности Хакс выбрал последнее, и минут пять они простояли, страстно целуясь. Хакс уже ощутил не только свое возбуждение, но и стояк Бена, как вдруг сосед разжал объятия и словно испарился из прихожей. — Какого черта? — осведомился Хакс, переминаясь с ноги на ногу. Пришлось пойти и подрочить, иначе не удавалось успокоиться. Завал из обуви и одежды утром не исчез, только уменьшился. Хакс остался глубоко неудовлетворенным и озадаченным поведением Бена. Он хотел выяснить, почему тот напал на него с поцелуями и не собирается ли продолжить начатое, но не стал добиваться ответа. Через два дня Хакс сделал неприятное для себя открытие.