Вечер у костра

— Хей, Чуя, — Дазай перевёл взгляд с костра на копну рыжих волос. — Чего тебе, придурочный? — Чуя сидел напротив Дазая и от скуки тыкал палкой в костёр. Карие глаза, которые из-за огня казались янтарными, пристально смотрели из-под ресниц и поблёскивали. Небольшой ветер колыхал каштановые волосы, и из-за этого чёлка лезла в глаза. Огонь полыхал и издавал звуки треска и при каждом тычке палкой огонь полыхал с новой силой. — Ты знал, что в средневековье рыжих сжигали? — Парень лежал на мягком пледе и болтал ногами, заглядывая в глубоко-голубые глаза друга. Это был риторический вопрос, он знал, что тот знает. — Рыжих… Как и ты, — Дазай тянул последние слова с усмешкой. Губы скривились в улыбке и из горла послышался смешок. — Блять, хер я больше куда пойду, идиот, — Чуя оскалился и гневно сверлил Дазая взглядом. Он ненавидел шутки про свои волосы. Ненавидел. Чуе они нравились, он любил их. Они напоминали ему о погибшей матери. У неё были точно такие же, медно-рыжие волосы. Она всегда заплетала их в неряшливый пучок, то и дело поправляя выпавшие прядки волос. А как она любила его волосы…. Женщина всегда говорила, как они прекрасны. Целовала его в макушку и гладила место поцелуя. Когда он стал повзрослее, он решил отращивать волосы. Чуя помнит те моменты, когда летом, они сидели в его комнате. Он сидел перед мамой и наклонив голову вперёд, читал ей какую-то книгу, пока она аккуратно расчёсывала его волосы и заплетала их. Она нежно улыбалась поправляя ему чёлку. А он любил её волосы. За просмотром фильма садился у её плеча, а маленькими пальчиками, заплетал её длинные шелковистые волосы в длинную косу. Она получалась кривой, он часто неосознанно тянул её, а мама лишь смеялась и обнимала сына, говоря, какую красоту он ей сплёл. Он очень любил её. — Как думаешь, тебя бы сожгли, оказавшись в то время? — Шатен попёр голову рукой и продолжает смотреть прямо в гневные глаза. — Они отвратительны, — Парень театрально скривился. Лож. Он считал их прекрасными. — Сука, ты меня достал — Он резко поднялся со своего места рванул к напротив сидящему парню. Тот же не растерялся и подскочил на ноги. — Чуя! Признай! Они совершенно не считаются с твоими глазами! Смотрится ужасно! Ещё одна лож. Он мог любоваться им часами не отрывая взгляда, до того момента, пока его не заметят за этим делом. Когда они начинают бегать вокруг палаток и костра. В какой-то момент, Чуя грубо хватает Осаму за руку и тянет на себя, чтобы поймать его и надавать по макушке. Осаму же смеётся и пытается вырваться из хватки Накахары. В итоге он в шутку толкнул Чуя на огромное пламя костра, с полной уверенностью, что сможет его удержать. И он смог. До ужаса злой и напуганный Чуя тяжело дышит и смотрит на громко смеющегося Дазая. Кулаки невольно сжимается. Он хватает Осаму за футболку и толкает его прямо на костёр решив напугать его, его же шуткой… Но в отличие от Дазая, он не смог… Только что, громко смеющийся Шатен, вопил от боли. Одежда на нём загорелась и начала обволакивать тело пламенем. Мягкие и пушистые волосы, горели, будто подожгли одуванчик. Он кричал, вопил, но что толку? Сейчас они в глухом лесу, совершенно одни. Чуя что секунду назад был в ярости, сейчас был в немом шоке. Его глаза округлились, а руки затряслись. Он начал метаться взглядом по округе, в поисках чего-нибудь, чем можно потушить горящего друга. В ушах звенело. Крик, от которого кровь стынет в жилах, сейчас больше походил на громкий хрип. В оцепенении, Чуя не заметил, как прошло несколько минут, буквально две минуты… Дазай не видел где он, роговица обоих глаз обожжены, он уже практически не чувствовал той боли, что несколько минут назад, разрывала его тело. Он не мог дышать, его лёгкие были обожжены, да и кислорода в них осталось совсем мало, каждый вдох и выдох сопровождался хрипением. Он не может двигаться, огонь практически полностью покрыл его тело. Он просто лежит и мечтает о скорейшей кончине, потому что терпеть это — невыносимо. Он не может заплакать от боли. Он не слышал криков ужаса Накахары, так как свои были намного громче. Он не мог ничего, кроме как страдать. Но, это продолжалось недолго. У Чуи в ушах закладывало. Он слышал всё: крики боли, отчаянные мольбы о помощи, шум, что создавал Дазай. А хуже всего этого то, что он это всё видел. На его глазах были слёзы, он рыдал, у него была чуть ли не истерика. Он нервно просил: «п-подожди, Осаму, подожди немного, с-сейчас я… сейчас всё будет…», он метался в поисках, хоть чего-нибудь. И наконец-то забежал в палатку. Ура, он нашёл какую-то олимпийку. Схватив её он рванул к горевшему телу и стал укрывать его в разных местах. Скоро огонь потух. Осталось лишь обгоревшее тело. Его было не узнать. Тело молодого, красивого парня превратилось в его подобие. Чуя не мог поверить в это, у его глаз лились солёные слёзы. Он сидел перед телом и уткнувшись лицом, рыдал в ладони. Он шептал, практически беззвучное «прости» множество раз. Меньше десяти минут. Меньше десяти грёбанных минут назад, этот человек был жив, пару минут назад он потерял сознание, а после скончался ужасной гибелью. Всего пару минут. За пару минут, этот мир покинула ещё одна душа. Он смотрел на излюбленное лицо, которое сейчас было совсем другим. Он трогал горячие руки, которые были не мягкие и нежные, а огрубевшие от огня. Сейчас, человек, которого он любил всем сердцем, всей душой и всем телом — мёртв. Он мёртв по собственной глупости и сильного гнева Накахары. Он любил его до приятных мурашек по телу, до приятно тянущего тепла в животе. Он любил его, но признаться в этом не позволяла собственная гордыня. Он знает, что и он Дазаю не… То есть был не безразличен. Он не говорил этого, это чувствовалось. Но гордость Чуи наступал ему на глотку и не давала сделать глубокий вдох свежего вздоха. Но сейчас. Сейчас когда он мёртв и мольбы о прощении и слёзы не помогут, они не вернут его к жизни. Он не знает что делать, он не знает сколько времени прошло, он не знает сон ли это или правда. Он ничего не знает. Перед его глазами проносились воспоминания: как они гладили уличных кошек, ходили на прогулки, смотрели дома кино, как они успокаивали друг друга в сложную минуту, как оставались на ночёвки, как тот был рад, когда Чуя согласился на предложение о поездке. В ушах был его заливистый смех, шутки, подколы и комплименты. В глазах стоял его образ, такой красивый, иногда смущённый, а иногда(всегда) до ужаса бесящий. То, чего он больше никогда не услышит и не увидит. Никогда. Но сейчас, тело его любимого человека, сейчас лежит перед ним. Он встаёт с земли, вытирает слёзы с глаз и заходит в палатку и выходит из неё через несколько минут. Подходит обратно с пистолетом в руке… С пистолетом… Всё-таки они шли в лес, где много диких животных. Но сейчас он предназначался совсем не для них. Он сел на колени перед телом возлюбленного и приставил дуло к своему виску. Слёзы вновь потекли по его щекам. — Прости меня… Громкий всхлип разнёсся на несколько метров вокруг них. Слёзы капали на обожжённое лицо и стекали по нему на землю. — Я люблю тебя, Осаму… Выстрел. И второе безжизненное упало замертво в этом лесу за сегодня.