Только не снова.

Я думала, что спрячусь от этого здесь. Зловещая Долина даже на карте не отмечена, так что я была вполне уверена в том, что меня здесь не достанут. Я сменила купила новую технику и сменила сим-карту, все средства перевела через тайно заведённый счёт, чтобы по нему меня не отследили. Удалила все социальные сети, полностью стёрла своё существование, взяла новые имя и фамилию.

Всё было зря.

***

— Эмили! — низкий, явно курящего человека голос раздался в большом коридоре с высокими стенами, словно гром, предвещающий стихийное бедствие. Высокая мужская фигура быстро смешивается с пляшущими по углам тенями, приобретая вовсе нечеловеческие черты из-за игры света. Девушка тут же подскочила со своего места, заметавшись по комнате, словно загнанный в ловушку зверёк. Липкий страх своими мерзкими, холодными лапами перекрыл дыхание, сдавив горло. Руки затряслись, быстрее выключая втайне купленный недорогой телефон и пряча его в потайной отсек в мягкую спинку дорогой кровати из амаранта, покрытого лаком. Эмили, как её окликнул мужчина, чуть ли не спотыкаясь, поднимается и встаёт посередине комнаты, нервно поджимая губы и уже продумывая ответ на любое обвинение в её сторону. Частое дыхание и вспотевшая кожа лица выдают её волнение, хотя она встала чётко по струнке, расправив плечи и выровняв спину. Даже голову приподняла. Выученная до мелких деталей осанка и поза, которую она повторяет ежедневно. Лицо всё-таки приобретает безразличное выражение лица, полностью отпуская эмоции. Всё идеально. Мужчина грубо дёргает за ручку двери, у которой даже замка не было, и толкает её вперёд, своим пронзительным взглядом впиваясь в девчонку. Та даже не дрогнула под его натиском, хоть и боялась. Он твёрдым шагом делает несколько размашистый шагов, прежде чем остановится прямо перед дочерью. — Отец, я… — она не успевает договорить, как по комнате разносится звонкая пощёчина. Идеальная картинка тут же рушится: на ранее кукольном, фарфором бледном лице теперь красуется красный след от ладони, ровнёхонькая осанка так же пошатнулась — от силы удара Эмили согнулась, хватаясь за горящую кожу. Волосы, собранные в хвост с уложенной чёлкой впереди теперь растрепались от такого резкого движения. А самое главное — глаза. Они были стеклянные, словно бы это правда кукла. Девушка, чувствуя презрительный взгляд родителя, обращённый к ней, незаметно для отца скалится, снова выравниваясь и продолжая с ним зрительную борьбу. По ушам бьёт очередной крик. — И что это такое?! Неужели у тебя есть, что скрывать от нас с матерью, Эмили Виндзор?! — отец тычет в лицо девушки своим последней модели телефоном, на экране которого красуется её второй аккаунт в социальной сети. Она невольно сглотнула, ощущая противный ком в горле. Он всё-таки узнал… Это было одной из её немногих тайн. Очередная частичка свободы, которая была утеряна. — Ты думаешь, что настолько умная?. Думаешь, что имеешь право позорить свою семью?! — монстр в лице девушки, он не даёт Эмили отвести взгляда: крепко хватает её за загривок и заставляет смотреть. Ей противно от его прикосновений. Ей отвратительны его крики. Ей омерзительна его мания контроля. — Ты неблагодарная сволочь, вот кто! Всё, что у тебя сейчас есть, дали тебе мы: деньги, дом, успешность, талант! Да многие мечтают о такой жизни, которой живёшь ты! А ты, тварь, такое делаешь втайне от меня. Да как ты… — словно животное, человеческая речь превращается в глубокое рычание. Будто бы вот-вот эта нечисть вопьётся в девичью глотку, разрывая на куски. А он и рад — лишь бы питаться отчаянием с каждым годом всё больше тухнущей девочки. То яркое солнышко, радовавшее глаза окружающих своими лучами, давно потухло. — … смеешь мне перечить?. Отвечай! — хватка усиливается, он встряхивает свою дочь рукой, грубо дёрнув ту. От боли та лишь тихо скулит, стараясь оторвать грубую ладонь от себя. — Я хочу жить как человек, а не твоя собственность. Мне ни черта от тебя не нужно: ни денег, ни твоей «счастливой жизни». — жертва хищника цедит сквозь зубы, царапая сухую кожу мужской ладони короткими ногтями. Глаза предательски щиплет, белые зубы впиваются в нижнюю губу, просачиваются красные капли с металлическим привкусом.

Пожалуйста, молю, только бы не заплакать. Не смей плакать.

. . .

— Только не плачь… — шепчет самой себе забитая в угол девочка, царапая нежную кожу на местах ударов, лишь бы содрать её до основания. Ранее светлая и просторная комната теперь кажется тюрьмой — тёмной и холодной, враждебной к собственной хозяйке. Тени по углам танцуют торжествующе, хохочут над всё ещё пытающуюся бороться маленькую фигуру. Намокшие глаза смотрят в сторону кровати, спинка которой была открыта, а её внутренности были вывалены на пол, прямо посередине комнаты. Разбитый телефон, порванные, тяжким трудом собранные на побег деньги, записки и рисунки от бывших друзей. Будто бы внутренности Эмили просто взяли и вывернули наружу, растоптав под тяжёлой подошвой. А ведь всё бы получилось, если бы она заметила спрятанную камеру у себя в комнате. Эмили Виндзор — прекрасная девушка, умница, красавица. Идеальная во всём, за что не возьмётся, милый голос и приятная внешность, плавная походка и ровная осанка, ясный взгляд и едва уловимая сдержанная улыбка. Наследница семейного достояния и просто роскошная кукла на мраморной подставке за вычищенной до блеска стеклянной витриной. Кукла, созданная руками тирана. Но никому нет до этого дела. Люди глупы и смотрят только на то, что подают им на белом блюдечке с золотой каёмочкой. Доченька богатых родителей, видите ли, уважаемых в обществе людей и успешных бизнесменов. Живёт в особняке, всё ей дано: воспитание, образование, казалось бы. Но у неё не было самого главного. Свободы. Единственная дочь в семье искала значение этого заветного слова ещё в свои шесть лет, наблюдая из окна за тем, как небольшая компания из маленьких проказников играла где-то вдалеке. А может, то было просто видение? Так и несбывшиеся мечты, которые стали смешиваться с явью. Сначала ей казалось это правильным. И она делала всё ради одобрения своих родителей, исполняла любое поручение и на все требования легко кивала маленькой головой, снова правдоподобно улыбаясь гостям и следуя указаниям этих двух монстров, которые принимали свой настоящий облик в тенях. Детское воображение дорисовывало чёрные, пустые глазницы, жуткие улыбки до ушей и рога над головами столь горячо любимых ею людей. Но с каждым годом требования становились всё жёстче. Эмили, нет, ты не должна сидеть в интернете без нашего надзора. Эмили, спину ровнее, так нормальные люди не ходят. Друзья тебе не нужны, глупышка. У тебя есть мы. Ты не должна хранить что-либо лишнее у себя в комнате. Приноси всё на нашу проверку. Почему ты не улыбалась гостям? Мы больше не можем доверять тебе, у двери в твою комнату больше не будет замочной скважины. Ты не должна публиковать то, что нами не оговаривалось. Соблюдай диету. Продолжай упражняться, а не бездельничай. Эмили, ты не должна выходить из дома без сопровождения. Эмили… — Заткнись, животное! — крик срывается с искусанных губ, пропадал где-то в темноте, окутавшей комнату. Горло заболело, а глаза ещё сильнее защипало. Она ненавидела этот дом, ненавидела отца и потакающую ему мать, ненавидела лицемерных гостей, посещавших её дом, ненавидела свой дом и свою комнату, своё имя. Как бы её душу не разрывало на части от безысходности, через час она должна появиться на ужине. Эмили несколько раз делает глубокий вдох, затем выдыхает, поднимаясь с холодного пола. Мелкими шагами она добирается до зеркала в ванной комнате, осматривая красное от злости лицо, пустые голубые глаза, искусанные с застывшей на них каплями крови губы, растрёпанные каштановые волосы. Полная противоположность той, что предстаёт перед полным лицемерием обществом и излучает фальшивый свет «солнца». Вода касается кожи, смывая то наваждение, что она только что видела. И вот, в зеркале снова безэмоциональное лицо, натянутая улыбка, собранные волосы и подмазанные небольшим количеством косметики губы, чтобы скрыть ранки. — Ты сбежишь. — говорит своему отражению в зеркале, наблюдая за уверенным взглядом ярких глаз напротив. Сколько бы не горели нити, ведущие её к счастью и заветной свободе, она не сдастся. Будет пытаться снова и снова. Вдобавок, она знает, к кому обратиться. Лёгким движениям изящная рука добавляет мелкие детали к образу, и тихие шаги оставляют ванную в тишине. А ведь Эмили даже не догадывается, что по прописанному её отцом графику её жизни этот ужин являлся своего рода подписанием договора. Договора о продаже собственной дочери, в котором девушка должна была выйти замуж. Двадцать один год, в конце концов, давно пора. Это было её первое знакомство с женихом. Злая судьба снова больно ударила прямо меж рёбер.

. . .

— Зловещая Долина? — она недоверчиво смотрит на человека перед ней сквозь тёмные очки, хмыкая и нервно поправляя чёрный головной убор. То, что она смогла подкупить одного из своих знакомых, прошедших проверку её отца, было чудом. Без этого чуда она бы сейчас не разговаривала с информатором и её билетом в светлое будущее. — Она самая. — голос был скрипучий, не поймёшь, девушка перед тобой или мужчина. Информатор предпочёл остаться анонимным, надев на лицо маску. Как таинственно. — Это идеальное место. Там тебя точно не найдут. На картах этого места нет, никто о нём не распространяется. Там, правда, народ с причудами, но это, я думаю, не проблема. Ты только оплати мою услугу, и я тебе со всем помогу. Эмили, ты только… — Софи. — она нахмурилась, скрещивая руки на груди. Таково было её новое имя, указанное в изготовленных для побега документах. — Не называй меня Эмили. Теперь я Софи Линделл. Загадочный информатор лишь вздохнул, кивая. Даже за маской ощущалась его улыбка. — Хорошо, Софи. Было иронично, что выросшая в богатстве девушка так радовалась, когда, практически, потеряла всё, что имела. Хотя, можно сказать, она и так от всего отказалась. От прежней девушки остались лишь внешность и травма, запрятанная даже от самой себя где-то глубоко. Она получила то, что так сильно желала. Свободу. Работа на заправке, небольшой заработок, собственные апартаменты, рисование, которое также ранее входило в список запретов, странные новые друзья и знакомые. Всё приносило радость, дарило второе дыхание.

Но…

— И снова здравствуй, Эмили. Или мне нужно сказать.. Софи? — знакомый голос из трубки телефона разрезал слух, заставил сердце забиться чаще. Трясущиеся руки выронили чашку чая, разбрасывая осколки стекла по полу. Горячий напиток теперь украшал паркет, но это всё было где-то на фоне сознания, помеха среди мыслей.

Из её рук снова намеревались вырвать свободу.