Ромашки

— Эй, менталист, у тебя всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает Сенку. Ген складывается пополам, заходится в кашле, но быстро и часто кивает. — Конечно, конечно, Сенку-чан, — отвечает Асагири с нервной, явно ненастоящей улыбкой, кое-как приклеенной к лицу. Он тяжело дышит, прикрывает рот ладонью и подозрительно быстро сбегает, даже не сказав ничего в оправдание. Ишигами удивленно смотрит тому вслед, но отвлекается на одного из жителей деревни. Ген, оглядываясь, уходит подальше со всей возможной скоростью, кашляя и выплевывая кровь на ходу. Останавливается лишь тогда, когда оказывается достаточно далеко от людей, достаточно далеко, чтобы его не видели и не слышали. Лишь тогда позволяет себе кашлять так громко, словно болеет пневмонией или чем похуже. Падает на землю, опираясь одной рукой, другой хватаясь за горло в попытках выплюнуть что-то, что застряло в глотке и мешает дышать. Он, конечно, знает, что с ним случилось. Он, конечно, уже не надеется на спасение. На земле оказывается ромашка, обычных размеров и цветов, но белые лепестки запятнаны алой кровью, а по стеблю противно стекает капля слюны. Это можно было бы считать красивым, не будь оно таким ужасным. У Гена перед глазами все темнеет и расплывается, он пытается откашляться, пока горло изнутри разрывает от адской боли. Асагири ногтями царапает кожу, будто пытаясь отвлечь внимание от одной боли на другую. Становится легче лишь спустя мучительно долгую минуту агонии. Ген дышит также загнанно, но медленно приходит в себя, оглядывая то, что натворил. Слабый ветерок колышит белые лепестки, и зрелище это настолько невинное, насколько только может быть невинным цветок в луже крови. Асагири усмехается и поднимается на ноги, оттряхиваясь. Надо бы убрать следы преступления, а то умняша Сенку найдёт и обязательно что-нибудь заподозрит. Гену этого не надо. Поэтому он аккуратно поднимает растение, а кровь прикрывает землёй и сухими листьями, будто и не было ничего. Будто все хорошо. Никому не стоит знать, что у Асагири что-то не в порядке, ведь, если кто-то узнает, то следом узнает и Сенку. Это беспокоило Гена больше всего. Потому что Ишигами обязательно захочет помочь, оправдываясь, что Асагири ему важен исключительно как менталист, как человек, который умеет заговаривать зубы. Потому что Ишигами обязательно начнёт искать научное решение этому. Но, увы, в этом случае даже наука бессильна. Любовь, как говорится, зла. И совершенно не поддаётся логике — именно поэтому Сенку никогда не влюблялся и не планирует. Конечно. Это нелогично. Ген хмыкает и недолго рассматривает цветок, прежде чем выкинуть его в ближайшие кусты. Обычно Асагири использует их для фокусов, но этот слишком заляпан кровью — могут заметить. Парень ещё раз отряхивается и направляется обратно в деревню, попутно выдумывая, что сказать в свое оправдание, ведь кто-нибудь дотошный обязательно спросит у Гена, где он пропадал и почему. И Ген обязательно захочет ответить что-то в духе «я медленно умирал и чуть ли не выкашливал лёгкие из-за любви к одному сумасшедшему придурку», но вместо этого выдаст очередную глупость, лишь бы заболтать собеседника и сразу перевести тему. И так будет продолжаться вечно. Пока Асагири, наконец, не задохнется ромашками, что прорастали внутри него, в его лёгких, обвивались вокруг органов и сжимали сердце стеблями, иногда заставляя парня болезненно морщиться от боли. Пока Сенку не наткнется на его бездыханное тело, обросшее цветами и лежащее где-нибудь далеко в чаще. Интересно, будет ли он плакать? Проронит ли хотя бы одну слезу? Гену хочется верить, что да.

***

Гену хочется верить, что все в порядке, когда Ишигами вдруг зовёт его прогуляться и уводит куда-то далеко-далеко от остальных. Взору Асагири вскоре предстаёт дикое поле, заросшее травой и цветами. Мелкие насекомые кружатся над кончиками растений, отовсюду слышится жужжание и мелкая возня. Сенку улыбается. Как-то по-особенному улыбается. Ген никогда не видел у него такой улыбки. Искренней, чистой, немного даже грустной, почему-то. — Красиво? — шепчет Ишигами. Асагири переводит взгляд с него на поле и кивает. — Красиво, — также тихо отвечает он. Этот момент кажется таким особенным, таким… спокойным. — Зачем ты привёл меня сюда, милый Сенку? Ишигами усмехается и продолжает путь, двигаясь к середине поляны. — Не знаю, — пожимает он плечами. Ген широко распахивает глаза. — Я просто подумал, что тебе может понравиться здесь, вот и всё. Асагири удивленно смотрит на собеседника, чуть приоткрыв рот. — Сенку-чан, это точно ты? — слегка усмехнувшись, шутливо спрашивает он. — Моргни два раза, если тебя держат в заложниках. Ишигами поворачивается к нему с той же искренней улыбкой. Сложно не улыбнуться в ответ. Спустя время они лежат в траве вдвоём, находясь просто непозволительно близко друг к другу. Ген чувствует, как лепестки щекочут горло изнутри, но надеется, что пронесёт. Смотрит на чистое небо, слушая что-то, что говорит ему Сенку, — тот рассказывает о своей жизни до того, как случилось окаменение, о том, как он считал секунды, находясь в камне, и каково было провести полгода в одиночестве, пытаясь выжить в первобытном мире. Асагири слушает его, впервые не смея вставить и слова в чужой монолог. Тихо. И спокойно. Ровно до того момента, когда Ген все-таки заходится кашлем, вновь чувствуя, как цветы поднимаются вверх по его горлу, обдирая стенки, как булькает кровь где-то в глотке, как снова не хватает воздуха. Асагири переворачивается и также опирается на одну руку, вторую прижимая к горлу. На землю вылетают капли яркой крови. Ишигами сначала смотрит на него, опешив, не понимая, что происходит, но реагирует быстро, достаёт лекарство и бутылку воды, кладёт ладонь на чужое плечо в успокаивающем жесте, но делает лишь хуже: кажется, от одного этого прикосновения цветы начали расти быстрее. Ген отмахивается от него, не в силах сказать что-либо и даже просто вздохнуть, кашляет, задыхается, чуть не выплевывая лёгкие вместе с кровью. Становится легче — первый цветок выходит наружу, падая на примятую траву, а за ним следуют ещё две штуки. И у всех белые лепестки с алыми каплями на них — кровь с молоком. Асагири обессиленно падает на землю рядом с цветами, тяжело дыша и пугаясь темноты, что встала перед глазами. Спустя несколько секунд становится легче, взгляд проясняется — и он видит обеспокоенное и белое от страха лицо Сенку, что склонился над ним, проверяя пульс на шее. Учёный расслабленно выдыхает. — Живой, — только и произносит он, продолжая смотреть такими же встревоженными глазами. Напуганный блеск в ярко-алых рубинах. — Живой, — хрипло смеясь, повторяет Ген, осознавая, насколько он попал. Теперь все карты раскрыты, и парень даже не может придумать, как оправдаться в этот раз. «Сенку-чан, ты не представляешь, но я влюблен в тебя буквально до смерти»? Звучит ужасно. — И что это было? — вернув более спокойное выражение лица, спрашивает Ишигами. — Ты у нас умный, — язвит Асагири, усмехаясь, — вот и подумай, что со мной могло случиться. Сенку хмыкает. — Единственное логичное объяснение, которое я могу этому дать — кое-кто решил устроить представление и напугать меня, — произносит он, а улыбка на лице Гена растёт и растёт с каждой секундой. — Логично и рационально, — кивает Асагири, — как всегда, дорогой Сенку. Только в этот раз ты, к сожалению, ошибаешься. Чертовски сильно ошибаешься. Ген поворачивается лицом к ученому, замечая нахмуренные брови и морщинку на лбу. — Я умираю, Сенку-чан, — слова вырываются сами по себе неконтролируемым потоком, но Асагири, кажется, и не пытается это прекратить. — И от этой болезни нет лекарств. То есть, они есть, но все до ужаса глупые и нелогичные. — Лекарства есть лекарства, — серьёзным тоном отвечает Ишигами. — Конечно, конечно, ты прав, — вновь кивает Ген. — Но ты только представь, какие должны быть лекарства от болезни, при которой человек кашляет цветами. — Серьёзно? Нет, подожди… Тут должно быть какое-то логичное объяснение, — голос Сенку начинает слабо дрожать, — от любой болезни есть лекарства… Я уверен, что с помощью науки… — Забудь про науку, — резко обрывает чужую речь Асагири, обхватывая ладони Ишигами своими. — Сенку-чан, наука тут не поможет, понимаешь? Учёный смотрит на друга беспомощно, усиленно пытаясь придумать рациональное решение проблемы. — Не беспокойся, Сенку-чан, — тихо произносит менталист спустя несколько секунд, проведённых в молчании, — я все равно умру. — Я не дам тебе умереть, придурок! — почти вскрикивает Ишигами. — Ты хоть понимаешь… Он замолкает и сглатывает, прежде чем продолжить шёпотом. — Ты хоть понимаешь, насколько ты мне нужен? — спрашивает учёный. Глаза Гена широко открываются от удивления. — Ты… Ты мне дорог, тупица. Ты мне нравишься, доволен? А теперь замолкни и не мешай мне думать о твоём лечении. Асагири все так же ошеломленно смотрит в чужие алые глаза, будто пытаясь найти там ответы, а затем слабо улыбается. — Знаешь, твоих слов вполне достаточно.