Чёртов предатель

Рома искал. На протяжении нескольких часов носился по всему посёлку, истерил как сраная девчонка, задыхался, но продолжал упорно искать Антона, после того, как он не явился на их заранее запланированный спектакль перед Полиной. Рома думал... Нет, боялся. Боялся, что с этим придурком что-то случилось. Как с Семёном. Как с Катей. В голове невольно проигрывались недавние события, заставляя дрожать. Чёрный Гараж, Катя, мясорубка... Рома содрогался от мысли, что сейчас, в этой самой мясорубке, может быть и Антон. Что в данный момент, он может кричать точно так же, как многострадальная Катька. В воспалённых морозом мозгах Ромы играли яркие картинки огромного железного орудия убийства, и находящегося в нём Антона. Уши оглушал скрежет металлических колёсиков друг об друга, звук ломающихся костей и истошные вопли Кати. И Антона. С каждой чёртовой минутой безуспешных поисков этого очкастого дебила, слёзы по розовым щекам катились всё интенсивнее и быстрее. Хотелось просто рухнуть в сугроб и беспомощно зарыдать. Сил не было. Все эмоции скрутились в тёмный и запутанный ком у горла. Единственная причина, благодаря которой Рома был ещё на ногах — резко ударивший в голову адреналин, стремительно гоняющий кровь по телу. Заставляющий идти, несмотря на метель, несмотря на ноющие от холода конечности, несмотря на какую-то жуткую пелену перед глазами. Антон и адреналин — мотиваторы. Антон нашёлся. Антон живой. Антон выходит из дома Полины. Антон выходит из дома Полины. Словно ни в чём не бывало, уходит прочь от небольшого домика. На бледном лице — лишь мутная тень какого-то волнения и беспокойства, да очки. А на покрасневшем лике Ромы — слёзы, слюна и немного снежинок. В его голове одновременно, почти синхронно, проносятся две мысли. "Слава богу" "Уёбок" Не синхронно. Почти. "Слава богу" всё же чуть опережает "Уёбок", поэтому Рома облегчённо выдыхает и слёзы на какое-то короткое мгновение перестают катиться из его глаз. А потом в мозги, словно ударом излюбленным ножом-бабочкой, чётко вчеканивается твёрдое "Уёбок". — Рома?.. Антон замирает на месте, явно не ожидая увидеть здесь своего товарища. Распахнул свои голубые глазища, и уставился на Рому как истукан. Рома фыркает, а сразу за этим следует всхлип. Не сдавленный, не тихий, а как ребёнок малолетний рыдает — громкий и отвратительный. Рома, еле различая дорогу, сквозь метель медленно побрёл к другу. А может, уже и не другу. Снег костями хрустел под ногами. Так же, как костяшки пальцев в кармане, непроизвольно сжавшие рукоять ножа. — Рома, что ты тут делаешь? Всё ещё ничего не понимает. Ебучий ублюдок. — Да так... Ты не пришёл на наш спектакль, и я волновался, что с тобой что-то случилось. Как... — Голос дрогнул. Рома прервался на середине фразы. Сглотнул, будто желая проглотить все слёзы обратно внутрь. Не вышло. — Как с Семёном и Катей. Рома шмыгнул носом. По щеке потекла слеза, скатываясь по подбородку и капая на свежий снег, полностью сливаясь с ним. — Весь посёлок обыскал. Как ужаленный носился, думал про худшее. А ты, вот, оказывается, у Полины был. Рома резко вытащил руку из кармана. Настолько резко, что, признаться честно, он на какой-то миг сам себя испугался. Будто это он был на месте Антона. Зажатый и испуганный. В свете луны сверкнуло лезвие ножа-бабочки. — Ром... — Антон опасливо отшагнул назад. Рома шагнул вперёд походкой хищника, готового вот-вот раскромсать свою жертву. — Убери нож... — Зачем? — Рома только и проскрипел зубами от злобы, обиды и отчаяния. От всех омерзительных чувств, распирающих его трясущееся тело. Возникло желание вцепиться в Антона. Обнять, а потом задушить. — Как я тогда смогу разрезать тебя от пупка до глотки и посмотреть, что внутри у предателей? Рома уже не плакал. Слёзы сами текли. Одна за другой. Он не пытался их вытереть, просто позволяя влаге застилать его взор. Рука, в которой находился нож-бабочка, внезапно взмыла вверх. Рома услышал шумный вдох Антона. Походу, он направил лезвие как раз на этого предателя. Всё вокруг плыло в его слезах. Антон будто слился со снегом. Рома не понимал, куда и на кого он вообще смотрит. Понимал только то, что ему сейчас очень херово. И что очень хочется перерезать кому-то глотку. Антону или Полине? Самому себе? Да и не важно. — Я думал... — Слова врезались в ком у горла. Рома замолчал. Они не сразу протиснулись, но в итоге, одним мощным рывком вырвались наружу. — Думал, ты мне лучший друг. А ты... Ты... А ты чёртов предатель! Рома вскричал рёвом раненого зверя. Антон испуганно вздрогнул, ощущая, как всё внутри похолодело. — Я доверял тебе! Считал тебя самым близким человеком! Защищал от всяких уёбков вроде свиньи! Рассказал про свои чувства к Полине! — Рома кричал, брызгая слюной. Подошёл к Антону немного ближе, но тот даже от такого сумел в ужасе побледнеть. — Ты согласился помочь мне с ней, уверил, что она точно будет моей, а сам пошёл после уроков к Полине домой! Для чего тогда был этот блядский цирк!? Высмеять меня!? Унизить!? Ну да, я же всё равно в её глазах сраный клоун! Что терять-то!? — Рома, всё не так, как ты думаешь... Прошу, убери нож, давай спокойно поговорим... — Да блять, насрать даже на эту ебучую Полину! — Рома сильнее сжал рукоятку ножа. — Плевать мне уже на неё! Вот ещё, с друзьями из-за какой-то девки сраться! Но нет, ты решил поступить как ёбанная крыса и увести её у меня из под носа, думая, что я ничего не узнаю! Весело вам тут вдвоём было, пока я искал тебя!? В то время, когда я думал, что потерял тебя навсегда, ты мило хихикал с Полиной, и думать забыл про меня! Знаешь, что я, сука, вообще чувствовал!? — Рома... Антон впервые по-настоящему испугался Рому. Конечно, раньше тоже присутствовало лёгкое чувство страха, когда Рома размахивал перед ним ножом, угрожая прирезать, но это воспринималось больше как... Детская, тупая и не смешная шутка. Нелепая угроза, сказанная для вида, что никогда не воплотится в реальность, но всё равно вызывает лёгкую дрожь в коленях. Даже так, Рома бы подобного не сотворил. Разочек-другой несмертельно поцарапать — возможно. Всерьёз зарезать — нет. Но сейчас, перед ним стоит не тот прежний Ромка. Не тот Ромка, который вместе с Бяшей коллекционирует вкладыши, который по приколу может стрельнуть пару сижек, который за друзей и в огонь, и в воду. Сейчас перед ним жестокий, ненавидящий, и обиженный всем миром мальчик. Преданный единственным поистине дорогим ему человеком и желающий причинить кому-то боль. Со стеклянными, затуманенными ненавистью и горем глазами. И с ножом у его груди. — Жалкий ублюдок! — Убито взревел Рома, толкая нож-бабочку вперёд. Лезвие вошло в грудь с характерным хлюпом. Быстро и беспощадно. Антон пару раз хлопнул глазами, будто не веря, что это всё происходит взаправду. Рома тоже поначалу не верил. Да и до сих пор не верил. Всё вокруг казалось таким нереальным. Словно во сне. Дурацком кошмаре, от которого он вот-вот очнётся. Рома не очнулся. Алое пятно расползлось по куртке. Дрожащие руки Антона легли на предплечье Ромы, отдёргивая от себя. Рома не стал сопротивляться и пытаться как-то задержать нож в груди Антона. Лезвие вышло. Кровь брызнула каплями красной краски, пачкая чистый снег, Антона и Рому. Рома посмотрел сначала на окровавленное лезвие ножа. Затем на Антона. На пятно на его куртке. На свою руку, в конце концов. Повторил все действия в обратном порядке. И подумал. "Что я, блять, натворил?" Голова потяжелела. В ней было всё и ничего. Пустота, но нет. Пустота, но Антон. Перед глазами пронеслись все моменты с Антоном. Они знакомы не так давно, но кажется, словно с самого рождения. Словно они появились на свет только ради того, чтобы встретить друг друга. Будто предназначение у них такое. Быть рядом. И никакое другое. Рома не успел понять, читалось ли то же самое во взгляде Антона, прежде чем его ноги подкосились и тот обессиленно рухнул лицом в снег. — Антон... — Еле слышно среди воя метели пролепетал Рома. Брови презренно свелись ближе к переносите, а губы, будто сами собой, прошептали. — Тварь... Рома рухнул на колени рядом с Антоном. Перевернул его на спину, уселся сверху. И воткнул нож ещё раз, но чуть ниже. И ещё. И ещё. И ещё. Пока не сдохнет к чертям собачьим. Предательпредательпредатель — Сдохни, сдохни, сдохни, сука! — Кому кричал это Рома — было не ясно. Может, бессознательному Антону. Может, себе. А может, обоим. Или же, завывающей метели кругом. — Ненавижу тебя! Предатель! Умри! Захлебнись собственной кровью, сволочь! Мальчишеский крик вознёсся к небесам, что абсолютно глухи к молитвам. Рома нанёс последний удар и наконец слез с Антона. Его живот и грудь тело больше походили на разъёбанные куски мяса. Будто над ним постарался тот самый маньяк. Но нет. Всё это сделал он. Рома. Его лучший друг. Рома приставил лезвие к собственной глотке. Слегка надавил, но тут же отдёрнул, почувствовав небольшую боль от оставленной им крохотной царапины на горле. Тот сжал зубы. Прокряхтел что-то невнятное. Разрыдался. Ёбанный трус. Единственные свидетели — уличные фонари и снежная метель. Можно было бы без труда закопать труп в снег и сбежать, поджав хвост, как и полагается трусу вроде Ромы. Но он решает совершить единственный храбрый поступок в его никчёмной жизни, всё равно ничего ни для кого ныне не значащей. Рома не оттирает кровь. С алыми каплями на лице, одежде и руках разворачивается спиной к безжизненно лежащему на снегу Антону. Даже нож-бабочку не удосуживается обратно в карман убрать. Оставляет его одного. Уходит. *** Метель заканчивается. Вокруг тихо, лишь ветер слегка свистит в ушах, да снег хрустит под ногами, на который периодически капают капли крови с лезвия ножа. По щекам двумя ручейками бегут слёзы, отдаваясь солёным привкусом на языке. Окровавленная рука вытерает очередную слезинку, оставляя за собой алый след. Плевать Роме как-то. И так всё лицо в этой дряни измазано. Душа вся в этой дряни измазана. Совсем рядом сияют огни полицейского участка. В окне виднеется силуэт подростка. Ну и кто из них двоих теперь больший предатель, а?