В объятиях желанной смерти

      Когда Эрик впервые взялся за краски, ему было пять лет. Разноцветные линии: жёлтые, красные, зелёные, голубые, фиолетовые – создавали рисунок небывалой красоты. По крайней мере, так казалось самому Эрику. Мама, увидев художество сына, только нежно улыбнулась и достала деревянную рамку. Позже, в тот же вечер, под руководством юного художника, Отец вешал картинку на безликую стену нового, совсем маленького коттеджа.       — Заполни яркими красками пустые страницы, сынок, — сказал ему тогда мужчина, слезая с табуретки и легко трепля ребёнка по голове. — Такое чудо под силу только тебе.       Конечно, никто бы и не вспомнил про эти слова уже через пару дней, но в наивном детском сердце, не до конца понимающем о чём речь, фраза отпечаталась на долгие годы. Наверное, именно в тот момент Эрик решил стать художником и посвятить себя рисованию на всю оставшуюся жизнь.       С каждым днём безликая стена приобретала всё более торжественный вид, демонстрируя всем гостям и жильцам дома детское, совсем неумелое творчество. Мать и Отец никогда ещё не видели сына таким занятым и серьезным, как в моменты, когда он, высунув язык, прорисовывал кривые линии, создавая лошадок, собачек, кошечек и других животных, которые только были ему известны. Тогда родители приняли решение отправить Эрика в художественную школу.       Но мальчик невзлюбил это место сразу же, и никто не мог понять, почему.       — Я хочу рисовать то, что я хочу! — Пылко и громко сказал он тогда. Его пухлые детские щёки покраснели, руки сжались в крохотные кулачки, а глаза заблестели от подступающих слёз.       Множество уговоров, ссор, истерик сделали своё дело, и Эрик с большим нежеланием продолжил обучаться мастерству рисования в той злополучной художественной школе.       Шли годы, мальчик рос, а стена продолжала заполняться. Правда, рисунки уже не были похожи на те, что раньше. Теперь это были более изысканные и тонкие работы, без исключений. Самой любимой картиной из всех (Эрик ей ужасно гордился) был портрет его мамы. Совсем небольшой, помятый из-за долгой тряски в недрах рюкзака, но сделанный с такой преданной, щемящей любовью. Мама, увидев тогда себя будто в отражении, разревелась от переполняющих эмоций, втянула сына в объятия и крепко держала, не отпуская. Отец, вошедший в комнату, лишь звонко засмеялся и сгрёб в охапку сразу обоих дорогих ему людей.       В свои десять лет Эрик был самым счастливым человеком на планете.       Правда, счастье не может длиться вечно. Когда-то в жизни наступает чёрная полоса, оскверняя разум и принося страдания. Эрик столкнулся с ней в возрасте полного кризиса — в шестнадцать лет. Новости об ужасной катастрофе с участием отца, в которой никто не выжил, сбили маму с ног. В прямом смысле. Первые несколько дней Эрик не отходил от женщины: кормил её, помогал переодеться, доводил до уборной, протирал пыль в её – а когда-то в их с отцом – комнате. Парень держался мужественно, но боль в груди не отступала, впиваясь иглами в лёгкие и перекрывая кислород. Разноцветная стена больше не приносила радости, только жгучие воспоминания об отце. Ночами мама кричала навзрыд, но уже не от счастья, как когда-то, а от ужаснейших кошмаров с участием дорогого мужа. Эрик был рядом, пытался поддержать, но каждый всхлип матери добивал его стойкость. Долго ни жена, ни сын не могли отпустить своего любимого мужа и отца. И, если со временем Эрик смирился и пытался как-то жить со своим горем дальше, то его матери пришлось намного хуже. Она так и не смогла отпустить ту трагедию, часто посещала психолога, пила антидепрессанты, но вскоре покинула этот мир, отправляясь к мужу в крепкие несуществующие объятия. Смерть забрала двух самых родных и близких человека для Эрика.       Он остался один.       Никогда ещё ему не было так одиноко, как после смерти матери. Большой для одного-единственного человека дом давил на парня. Эрик со всхлипами, прирываемыми криками, сдирал со стен картины, безжалостно разрывал их, и только портрет мамы уничтожить он себе не позволил.       Пустые стены стали такими же, как и в далёком детстве.       Решение продать дом стало наилучшим. Переезд в новую однокомнатную квартиру для Эрика оказался буквально чистым глотком воздуха. Здесь не было напоминаний о родителях, не было гулкого эха, не было длинных безликих стен и было донельзя одиноко.       Денег на первое время хватало с лихвой, кое-какие накопления от родителей и остаток с продажи дома дали Эрику спокойно посидеть на ровном месте около трёх месяцев. Но потом всё опять пошло по наклонной: на работу по специальности не брали. Парень долго переживал по этому поводу, корил себя, отца, мать, а потом опять зарывался в подушку и начинал реветь. Дальше — больше, денег перестало хватать даже на самую простую еду. Эрик был вынужден работать. Вакансия бариста (Эрик не умел готовить даже растворимый кофе) в небольшой кофейне была единственным его спасением. Приходилось учиться всем тонкостям, и, как оказалось, это было отнюдь нелегко.       Так, следующие два года оказались для парня адом. Зарплаты едва хватало на пропитание и коммуналку, но Эрик упорно продолжал покупать масляные краски и материалы для холстов. Комната наполнилась стойким, ничем не убираемым запахом, от которого уже начинало резать глаза. На полу, на стенах, в ванной, да даже на унитазе — везде стояли картины, наполненные отчаянием самого хозяина-создателя. Эрик понимал, что долго так продолжаться не может. Картины уже около семи месяцев стояли на продаже, но, либо человечество — слишком скупой народ, либо Эрик — ужасный художник. Парень всегда склонялся к первому, ведь его картины действительно были превосходны. Правда, немного сероваты. Тогда Эрик решил добавить в них красок. Пихал без разбора яркие цвета, но рисунок всё равно блек и оставлял после себя осадок на душе.       — Что я делаю не так? — Спрашивал он пустоту, когда совсем не мужские слёзы текли из карих глаз, капая на заляпаный краской пол.       Когда Эрику исполнилось двадцать один и сил на работу не осталось, он решил умереть. Это было спонтанное решение, но «Всё, что ни делается — всегда к лучшему» — подумал парень, поправляя петлю на шее. Табуретка упала, ноги повисли, сознание почти отключилось, а потом карниз и, собственно, сам парень рухнули на холодный пол с громким стуком.       После этого Эрик спокойно жил целый месяц. Лето только начиналось, жары как таковой не было, и парень спокойно носил водолазки, избегая лишних вопросов. Тот случай дал понять, что жизнь имеет свою цену. Эта цена была полностью равна цене отломленного карниза.       За прожитый месяц удалось продать одну картину. Правда, заработанных денег хватило только на обычные чёрные кеды. Но Эрик был ужасно горд собой, даже такая маленькая продажа смогла осчастливить парня. Эрику даже показалось, что в его жизни проявляются светлые пятна, предвещая белую линию, полную радости и сюрпризов.       И первым сюрпризом на его пути стало увольнение с его единственной, приносящей хоть какой-то доход работы. И парень понял — это конец. Зачем небеса с ним так играются? Почему не дали просто умереть? Эрику до последнего виделось, что карниз отпал не потому, что не выдержал тяжести, а потому, что так задумывалось. Потому, что его ждало успешное будущее, лишённое старых обид и разочарований.       И опять нескончаемый поток истерик, слёз и повреждённых картин. Лишь только одиночество сжирало по-тихому, изнутри. А потом Эрик забрал ключи от квартиры, телефон и выскочил из дома, как ужаленный.       «Если умирать, то хотя бы со вкусом» — посмеялся парень и быстрым шагом направился к парку. Парк был красивым, совсем молодым, хотя деревья там росли веками. Днём они были сочно-зелёного цвета, распространяя запахи лета на всю округу, но ночью их ветви превращались в лапы страшных зверей или даже монстров. Эрик пережил тот возраст, когда чего-то, кроме собственной жизни, можно было бояться. Тем более, что все заасфальтированные дорожки были хорошо освещены ночными фонарями. Парень шёл под покровом ночи и улыбался сам себе: «Скоро, уже совсем скоро. Мама, папа, ждите».       На мосту света почти не было, и вода под ним явно таила какие-то секреты. Но Эрик с полной решимостью перелез через бортики забора и, сделав глубокий вдох, незамедлительно прыгнул.       Когда Эрик с головой скрылся под водой, послышались всплески лишнего тела, и парень был вытянут из лап реки практически за шкирку. Сознание почти отключилось, но резкий приток охлаждающего ночного воздуха заставил прокашляться и прийти в себя. Эрик истошно закричал. Перед ним стоял молодой – не старше его самого –парень. Единственное, что их отличало — солидность спасителя Эрика. Он был красив. Блондинистые волосы «героя» россыпью спадали на плечи, обрамляя лицо, и завивались в лёгкие волны. Тонкие, чуть припухшие губы приоткрылись, скорее всего, из-за нервов. Ровный нос тяжело собирал воздух. Парень был так красив, что можно умереть.       — Эй, у тебя всё хорошо с головой? — Спросил он, смешно изогнув светлую бровь. Его голос показался настолько неземным, что Эрик был готов свалиться замертво хотя бы сейчас. — Может тебе стоит обратиться к психотерапевту? Или скорую вызвать?       Эрик долго молчал, а потом, колыхнувшись, резво замотал головой. В его мыслях до сих пор сидели отголоски смерти, и этот блондин стал её предвесником, неким ангелом-хранителем без крыльев, но зато с рогами.       Именно тогда Эрик понимает, что белая полоса в жизни всё-таки наступит. Всё, что ни делается — всегда к лучшему.       — Так как говоришь тебя зовут?       — Эрик.       — А я Виктор, — улыбается блондин, закидывает подсохшую чёлку назад, а потом грустно кидает взгляд на парня и тихо говорит, — обещай, что больше так не сделаешь, Эрик. Что бы ни случилось, никогда не смей умирать просто так.       Эрик смотрит в землю, кусая ноготь, думает, зачем же какой-то незнакомый парень учит его жизни, а потом в ответ шёпотом произносит тихое «Обещаю» и полностью погружается в размышления о смысле существования. Это будет вторая фраза за всю жизнь, которую он запомнит навсегда.       В свои двадцать один с половиной Эрик воссоздаёт в памяти слово под названием «вдохновение» и с полной серьёзностью берётся за рисование картины. Из последних сил восстанавливает краски, натягивает огромный кусок полотна и с тихим вздохом начинает творить чудо. Руки трясутся, но совсем не от волнения. Они трясутся от предвкушения.       Следующие три месяца проходят как в тумане. Эрик совсем не ест, постоянно находясь в стадиях неполноценного сна, граничащего с влюблённостью, подрабатывает за гроши в сфере рекламы и полностью отключается от мира сего. Соседние квартиры уже подумывают, что совсем скоро в подъезде запахнет трупным окоченением, и, может, только тогда они вызовут полицию.       А картина продолжает расцветать, Эрик работает над ней каждую секунду своей жизни и полностью погружается в мир грёз. И совсем скоро, Эрик уверен, он сможет закончить личные страдания.         А что в итоге?          Собственное лицо находится ближе к низу холста, оно совсем тусклое, но в то же время такое живое. А сверху, возвышаясь над ним самим, стоит Смерть. Правда, не в том женском обличии с косой в руках, как все представляют, нет. Это мужчина, проще сказать – парень, совсем не грубый, изящный. Такой, каким его помнит сам Эрик. Высокий, худощавый, милый и совсем не амбициозный, каким кажется.       И вскоре, покрытая лаком картина была полностью готова.       В свои двадцать три Эрик понял, что жизнь порой бывает несправедлива, но всё же есть смысл пробиваться через терновые кусты и болота, чтобы потом оказаться в цветочном поле.       Он добился народного признания как художник, начал хорошо зарабатывать и жил в богатстве, неслыханном ему ранее. Но этого было мало. Парень явно хотел чего-то другого. Эрик хотел смерти. Только не той, в пасть которой он чуть не угодил аж два раза, а той, которая спасла его от погибели. Той, которая имела ангельскую внешность и чертовски милый характер.       Не было ни контактов, ни домашнего адреса и всё, что осталось от той смерти — лишь воспоминания и глупая влюблённость. Всего лишь ещё один терновый куст на пути к полянке. Но Эрик до сих пор помнил. Ведь если бы не этот терновник, болото накрыло бы парня с головой.       В свои двадцать четыре Эрик решает открыть небольшую выставку собственных работ. Каждая из них предстаёт по-своему прекрасной, но лишь одна способствовала продвижению дальше. Картина размером с самого Эрика висит на главной стене зала и собирает толпы людей вокруг себя. Да, это была величайшая картина последнего десятилетия — «В объятиях желанной смерти».       Наравне с этой картиной висела ещё одна — портрет, тот самый портрет матери Эрика, сделанный четырнадцать лет назад. Он вообще не вписывался в дизайн этой выставки, но сам автор спорил по этому поводу так долго, что, можно сказать, выиграл суд, и картину всё-таки повесили на то место, где ее хотел видеть Эрик. Этот портрет слишком дорог ему. И парень вспоминает о тех объятиях с родителями с нежным трепетом. Он до сих пор скучает.       Когда Виктор не находится в течение трёх лет, Эрику кажется, что мир сошёл с ума и его смерти не существует, он решается снова попытать удачу на верёвке под потолком. Он делает всё возможное, чтобы никакие карнизы и люстры не отлетели, ставит табуретку и даже уже надевает верёвку на шею… А потом вспоминает то маленькое «Обещаю», тут же со всхлипами развязывает узел и падает на пол в бесслёзном рыдании. Он до сих пор скучает.       Последний день выставки совпадает с днём рождения Эрика, ему уже двадцать пять, и он идёт в галерею посмотреть на свои картины и пережить ещё раз все воспоминания, связанные с ними. Он проходит все залы. Останавливается на несколько минут около драгоценного портрета его мамы, а потом подходит к последней картине — к вишенке на торте — «В объятиях желанной смерти». Долго всматривается в своё нарисованное лицо, а потом с неприкрытой любовью поднимает взгляд на свою желанную смерть. Слёзы начинают течь сами по себе. Он может это себе позволить, никого кроме него в этом зале нет.       — Отец, я заполнил пустые холсты красками, я совершил чудо, ты видишь это? — Парень поднимает взгляд к потолку и понимает — он больше так не сможет.       Тихое рыдание разносится по всей галерее. Ноги дрожат, руки обнимают самого себя, всё, чтобы больше не чувствовать едкого одиночества.       И, когда Эрик собирается падать на колени, его крепко подхватывают чужие тёплые руки. Он вздрагивает от испуга, но, обернувшись, лишь сильнее начинает реветь. Его, совсем сломленного и хрупкого, прижимают к сильному и такому теплому телу. В свете ламп блестят длинные блондинистые волосы, и Эрик понимает – его желанная Смерть здесь, она наконец пришла за ним.       Он больше не одинок.