Ему не плевать

Когда Мирону плохо, он идёт к Ване. Когда ему хорошо, он тоже идёт к Ване. Он всегда идёт к Ване. Ваня все всегда узнает первый. Просто он умеет слушать. Слушать не перебивая, спрашивая «будешь чай?» только после выплеска слов. Умеет воспринимать информацию чётко и быстро, прямо с порога, не разувшись и не помыв руки. Ване все равно на грязную обувь в любой сезон. Он не мама, чтобы напоминать умываться после улицы. Ване интересно, с чем он пришел. Ваня не дает останавливаться на мелочах. Мирона иногда заносит, и он начинает вдаваться в подробности, уходя от основной линии, вплоть до вопроса «на чем я закончил рассказывать?». Ваня не осуждает никогда. Он сам понимает, что нет такого права у друга. Ваня старается понять. Он видит Мирона с другой стороны. Он выворачивает его так, что не понятно, это блики неона на стене или огонь в глазах рябит по комнате. Ваня питается новой информацией. Он всасывает каждую мелочь о Мироне. А Мирон всегда расточается на окружающих. И здесь Ваня ему напоминает о базовом самолюбии. «Ване не плевать» к этой мысли Мирон приходит неожиданно, но вполне осознанными и последовательными шагами. Мирону трудно принять факт, что тому не плевать, а ещё труднее в него поверить. Ване не плевать, потому что он приходит сам, сам заваривает себе чай, ничего не требует, кроме информации. Мирон для Вани стал всем. Ваня не понимает и не воспринимает другой мир. Его Мир сидит на кухне и с запалом рассказывает о новой идее. Ваня не понимает, почему он рассказывает ему, но Ване не плевать. Ваня сидит на кухне. Не на той, домашней, той, что без неона. Он сидит и пьет чай из икеевской кружки. Ту, что подарил Табор. Ту, со всратыми фотками и невьебенной подписью, Ваня потерял при переезде. Он просит Мирона снять ботинки и смотрит на них всё то время, пока Мирон моет руки. Смотрит и думает, сколько увидели эти подошвы. И чувствует себя под ней, когда Мирон сообщает, что прикупил их в дьютике перед вылетом. Мирон снова рассказывает. Говорит про новую программу, охуенную команду, концерты, бешеную энергетику людей. Говорит про Лондон, Париж, Кишинев. Говорит и понимает, что Ване плевать. Спрашивает того про Берлин. Ваня рассказывает про стоимость квартиры, туры, фотосессии, новых друзей. Говорит и не замолкает, как его удивительно не бесят правила тишины и чистоты. Он не думал об этом прежде. Педантизм немцев неожиданно ему пришелся по душе. Рассказывает про соседку, что живёт этажом выше, и жалуется на малейший шорох с его стороны. Рассказывает про супермаркеты, про хлеб, который уже в печенках. Мирону не плевать. Он, кажется, впервые слышит Ваню, такого, оказывается, взрослого и живого. У него, оказывается, есть своя жизнь, которая крутиться не вокруг Мирона и даже не рядом с ним. Теперь. Они сидят на полу в спальне. Ваня курит сигарету за сигаретой и пепел — единственное, что он обронил за вечер. Ваня молчит. Мирон сначала пытался выискать в глазах что-то, потом на стенах в неоне, потом на полу и в пепле. Ему кажется, что они на рентгене и неон прожигает их до костей. Иначе не объяснить, почему воздух вокруг такой черный. Мирону хочется открыть окно, потому что дышать совсем нечем. Ваня думает, что раньше он дышал Мироном. Но движение разрушит всё. Мирон знает, что только встав, он будет вынужден уйти. Уйти насовсем. Ваня пытается выкурить Мирона, как надоедливую муху, пытается заполнить полое тело дымом. Теперь ему не плевать. Мирону тоже не плевать. Он встаёт и открывает окно, впуская в комнату свежий, удивительно холодный для апрельской ночи ветер. Мирон смотрит на Ваню и видит только прокуренные лёгкие и черные разводы татуировок на коже. Ему хочется вернуться к Ване, вернуться домой. Столько всего надо рассказать. Ваня замечает осипшим от сигарет и долгого молчания голосом, что автобусы уже не ходят. Мирон просит перестать курить.