Искупление

Темнота… Удушающая, безмолвная, гробовая… Так удобно скрывающая от глаз то, что притаилось в поисках подходящего момента для решающего удара. Я почти чувствовала, как невидимые изуродованные руки в экстазе тянулись ко мне, слышала запах разлагающейся плоти и крови, слышала бесконечный хор отчаянных и злых голосов, завывающих свою последнюю песнь. Я ничего не видела, было слишком темно. Но я чувствовала, как они бродят рядом, как зловеще дышат мне в спину, как ухватываются за края сари. С них по капле стекала кровь. Кап. Кап. Кап. Внезапно сквозь неразборчивый шум прорвались хриплые кряхтения, затем я услышала, как что-то резко упало вниз. Пока до меня медленно доходило осознание происходящего, тело уже успело запаниковать. Я вспотела, спина покрылась мурашками, зубы стучали, грудь вздымалась с невиданной скоростью… Я узнаю эти звуки из тысячи. Перед глазами заплясали картинки: Риши, его всегда хмурое, но доброе и отважное лицо… А затем неприятный скрежет металла и… Я почувствовала, как руки обхватило что-то горячее и теплое. Едва я поднесла их к лицу, из груди вырвался жуткий вопль. Это была кровь! Кровь Риши… Не только его… Вновь замелькали воспоминания. И центром этих воспоминаний был Амрит. Он появился из-под земли, словно каменная статуя, и обжигающим взглядом обвел меня с головы до ног. Мне захотелось броситься в его объятия, еще раз ощутить, каково это – забыться в руках любимого. Но ледяные глаза Амрита не давали мне пошевелиться. — Ты меня убила, махарани, — твердо сказал Амрит, вскидывая руки. — Если бы не ты… Я хотела возразить, но кровь, что была у меня на руках, уже касалась моих губ. С каждой новой попыткой я захлебывалась все сильнее, мучаясь от приступов страшной тошноты и от сводящего с ума металлического привкуса. Голоса становились все сильнее, безобразные руки без стеснения сжимали мое тело, желая разодрать его на куски, где-то вдалеке хрипел Риши, а руководил этим страшным карнавалом человек, которого я любила больше всего на свете – Амрит Дубей. — Все хорошо, госпожа… Все хорошо… Я резко открыла глаза и дернулась от чьего-то прикосновения. Когда глаза привыкли к тусклому свету свечи, я увидела Сану, которая обтирала мой лоб мокрой тряпкой. — Все хорошо, Амала, все хорошо. Я здесь. Если бы кто-то из дюжины прознал, что простая служанка, да еще и белая вдова, позволяет себе называть госпожу по имени, без титула или хотя бы фамилии, его бы наверняка схватил удар. Но сейчас в холодной и излишне просторной спальне мы были только вдвоем. Вернее, втроем. Я, Сана и мои ночные кошмары. — Опять кошмары, госпожа? Я приготовлю отвар, он должен помочь. Я прикрыла глаза, как бы позволяя Сане уйти. Бесстыдное поведение с моей стороны. Когда приступы только начались, девушка без каких-либо ужимок прибегала на помощь. Только стало очевидно, что ситуация серьезная, Сана не брезгала несколько недель дежурить у моей кровати. Именно Сана смогла правильно скомбинировать травы и найти то лекарство, которое помогало бы мне видеть кошмары реже. Поэтому мне было стыдно за свое пренебрежение. Но у меня совершенно не было сил. Сана знала это, поэтому не обижалась. Кажется, она все еще чувствовала себя должницей. И это ощущение не покинет ее до тех пор, пока сердце не перестанет биться. Смерть… О, как часто я думала об этой удивительной части нашего бессмысленного существования! Завершение цикла, полное освобождение от всех земных мук. Но смерть – тоже привилегия. И мне она сейчас никак не может быть дарована. Сана вернулась спустя полчаса с полной кружкой горячего отвара. Молча поставив поднос на тумбочку, она прошептала что-то и тихо выскользнула из спальни. Я же все это время притворялась, что сплю. До рассвета оставалось совсем немного времени. Я сделала несколько крошечных глотков и почувствовала, как спустя минуту меня уже клонило в сон. Я заснула быстро, точно зная, что ближайшие пару часов меня ничего не потревожит. Еле продрать глаза мне удалось ближе к обеду. Голова раскалывалась, и я едва могла соображать. В спальне царил полумрак: дорогие и тяжелые шторы умело скрывали весь свет, способный просочиться сквозь большие панорамные окна. Я со злостью стащила к ногам все шелковые простыни. Резиденция Дубеев была прекрасна, но вся эта роскошь уже через неделю после переезда стала раздражать. Я чувствовала себя птицей в наглухо запертой золотой клетке, где нет никакого выхода. Часто я думала о том, что возможно ошиблась, оставшись в Калькутте. У меня был семейный бизнес в Англии, и, если бы я его не продала, возможно… все сложилось бы по-другому. Но я не могла остаться. Увиденное в Индии изменило меня навсегда. Да и Амрит… Пусть он физически давно не со мной, я чувствую его присутствие в каждой вещи Дубеевской резиденции. И мне кажется, что, если я уеду, я его предам. Однако и в Калькутте жизнь у меня не сложилась. Я оказалась слабой девушкой, которую можно сломать. Сначала видения, мистика, потом несколько убийств, потеря любимого… Я не смогла этого вынести. Каждый прожитый день, каждая минута, каждый вдох дается мне с большим трудом. И я давно бы давно ушла из жизни, если бы не… Я подошла к окну и слегка отодвинула штору. Мне открывался вид на небольшой внутренний садик. Дубеи не слишком за ним ухаживали, но я распорядилась о том, чтобы его привели в порядок. Теперь это было отличное место для прогулки. У небольшого деревца сидела Сана с книгой в руках, а рядом с ней – маленький двухлетний мальчик. Смольные и слегка кудрявые волосы обрамляли острое лицо с пронзительными зелеными глазами и сжатыми в тревожном ожидании пухлыми губами. Это был он. Причина, почему я еще жива. Маленькая копия Амрита. Мой сын. Я живу не ради него, нет. Стоит мне посмотреть на него, как в горле застревает ужасный ком. Потому что я вижу Амрита, чувствую, будто малыш наблюдает с презрением, как бы понимая, кто лишил его отца. Я живу себе в наказание, в убыток, потому что обязана вырастить и обеспечить этого ребенка. Дать Калькутте правителя, которого этот город заслуживает, в конце концов, помочь Кирану обрести надежного преемника. Я верю, что они справились бы и без меня. Но я искренне хочу быть полезной. Умереть – самое легкое, что я могу сделать. Амрит, я уверена, возненавидел бы меня за этот поступок. А я ненавижу жизнь без него, и мне хочется сделать ему назло. Но я помню о том мальчике, что сейчас с Саной в саду, и понимаю, что обязана жить, пока он не вырастет. Конечно, я избегаю его. Каждый день я говорю себе, что это ради его же блага. Какой смысл мальчишке привязываться к матери, если та совсем скоро собирается в мир иной? Но если говорить честно, я просто трусиха. Он слишком похож на него, он как будто переродился. Я так и знала, что меня это ждет, как только услышала, что будет мальчик. Если бы девочка, тогда, быть может, я нашла бы в себе силы жить дальше ради нее. Но это был Амрит. Вернее, его мини-копия. Я вернулась в кровать и уткнулась в подушку, чтобы задержать наступающую истерику. Слезы щипали глаза, дышать получалось с трудом. Почему я так ненавижу каждый новый день? Почему не вижу вокруг никакой радости? Судьба отобрала у меня счастливую жизнь в неведении, самую великую любовь и даже счастье материнства. Индия поймала меня в свои путы, но не приняла. Я не стала своей, и теперь я чужачка везде: в этой стране, в Англии, просто в жизни. Я хочу умереть. Это самое большое мое желание, и каждую ночь перед сном я молю Богиню Кали даровать мне это утешение. Я знаю, что она специально держит меня в этом мире, заставляет страдать и каждую ночь переживать эти ужасы снова и снова. Но неужели она не видит, что я осталась совсем одна? Амрита больше нет, сына я боюсь, Киран нашел себя как правитель, у него есть Джая, даже Сана… У Саны и моего сына удивительная связь. А я… Я хочу домой. Целый день я не выходила из комнаты, ссылаясь на головную боль. Несколько раз в спальню заходила Сана и как-то неуверенно вертелась около меня. В ней была какая-то перемена, но я не могла ее понять. Возможно, я просто слишком устала. Устала… Ночью меня вновь преследовали кошмары. Я почти не спала, беззвучно рыдая и поглаживая ладонь Саны. Давно я не чувствовала себя так разбито. Как же жестоко, что я никак не могу прервать круг этих страданий! К рассвету Сана велела мне выпить очередную порцию отвара. Только она почему-то не ушла, как всегда бывало раньше, а осталась около моей кровати и так пристально на меня смотрела, что я невольно поежилась. — Простите меня!.. — принялась причитать Сана и упала на колени. — Простите меня, Амала!.. Простите!.. Я почувствовала, как задыхаюсь. Неужели… Невероятно! Сана отравила меня! Я кряхтела, пытаясь выдавить из себя всего одно слово. Губы расползлись в счастливой улыбке, глаза так заискрились от радости, как не искрились с тех самых пор, когда жизнь покинула тело Амрита. Мне было очень больно, я плакала и царапала ногтями шелк, но старалась как могла сказать Сане то, что так долго сидело внутри меня. За ухаживания, за каждодневную любовь, за сына, за то, что она была единственной, кто поняла мою боль и решилась пойти на преступление, чтобы меня спасти. — Сп… Спа… Спасибо… Последнее, что я увидела – напуганную и рыдающую Сану, сидящую на коленях и шепчущую молитвы у моей кровати.