На стороне ангела

Однажды Ясь сказал: – Если виноват, сразу признай свою вину, попроси прощения и не ищи себе оправданий. И как же он оказался прав! Этот жизненный принцип помог мне в жизни бесчисленное количество раз. Джона страшно удивляет до сих пор моё умение решать конфликты и недопонимания сразу, не отходя от кассы, он считает меня кем-то вроде ангела. Невинного и наивного. О, нет. Я не такой. Просто однажды мудрый человек сказал мне, а я услышал. А конфликтов, как ни странно, в моей сейчас вполне благополучной жизни случается немало. Взять хоть то, что Джон привык к тому, что все подчиняются ему беспрекословно, будь то подчинённые или же его бывшие партнёры. И это неудивительно: когда ты родился с золотой ложкой во рту и привык к чинопочитанию. Но я-то дворняжка. Как в анекдоте, просто поссать вышел. И мне эти книксены и прочая лабуда чужды по-определению. Нет, безусловно я придерживаюсь этикета, соблюдаю приличия и всякое такое. Но не в личных отношениях между мной и супругом. Я, преодолев изначальную робость, вызванную скорее растерянностью и непониманием ситуации, сразу определил рамки наших отношений: для начала мы друзья, соратники и партнёры. Равные. А не Золушка и Принц. Да, за мной нет ни гроша. Но ведь и мы не на аукционе. – Понимаешь, Джон, построить что-либо мы можем только при взаимном уважении друг к другу. Джон кивал, целуя мои пальцы. И я, осознавая, что рано или поздно острая фаза влюблённости пройдёт, гнул свою линию. – И если я буду чувствовать себя в зависимом положении, а ты – что я зависим, – то ничего у нас не выйдет. – Я открою тебе счёт, Анс, который позволит быть тебе свободным. – А ещё я хочу работать! – Нет! Я и не рассчитывал на уступки в этом отношении. Более того, работать с Милорадовым я не мог, злясь на него, а работать с другими – не хотел. Так что моя просьба была лишь тем, что я смогу уступить Джону. Истинной целью было втолковать в одурманенную любовным угаром голову, что я человек независимый и хочу свободы, хотя бы финансовой. Наловчившись конфликтные ситуации проговаривать, рассматривая предмет претензий досконально и сразу, я избежал недоразумений, неизбежных при нашей с Джоном разницы в менталитете и положении. И если при разборе ситуации я оказывался неправ – не оправдывался и не юлил, а сразу просил прощения, признавая тем самым вину. Джону это давалось не в пример сложнее. Но... у каждого свои недостатки. – Ты терпеливый, – однажды сказал Джон, когда мы разобрали, почему же я не горю желанием общаться с женой его младшего брата. Эта сука возненавидела меня с первого взгляда и пользовалась любой возможностью указать мне моё место. Первое время я стеснялся обсудить это с Джоном, вроде как я ябеда. Но последний случай напомнил мне голосом Яся, что всегда надо выбирать себя. Салли Эндлер (в девичестве Спенсер) мнила себя чистокровной леди, хотя, на самом деле, была просто снобкой с раздутым эго. И она не могла ничего предъявить миру, кроме родословной, тяжёлой фамильной челюсти и умения подобрать сумочку к туфлям. Эта чистокровная сука на последнем суаре, перебрав с пуншем, заявила мне, что рано или поздно Джон вспомнит, кто я такой. – И кто же? – спокойно уточнил я, активизируя диктофон на смарт-часах. – Ты шлюха, стоящая на коленях перед гориллой. О. Видимо та рекламная компания, где мы с Джоном так оригинально познакомились, не давала Салли покоя. Скорее всего, потому что она сама хотела оказаться на коленях перед Ясем. И я её за это не мог осуждать. – Салли, тебя так впечатлил разводной ключ моего партнёра по фото? – подколол её я, и миссис Эндлер пошла некрасивыми красными пятнами. – Подстилка! – прошипела она и ушла, взметнув волосами. Я похмыкал в бокал с моей любимой клубничной маргаритой и решил, что для разговора с Джоном насчёт поведения его родственницы пришло время. Были ещё и другие конфликты с родственниками и персоналом. Толерантное к сексуальной ориентации общество оказалось далеко не таким терпимым к разнице в социальном положении. Но я, ощущая за спиной поддержку Джона, Яся, Оливера и Кира, со временем стал к этому совершенно индифферентен, прослыв среди окружения мужа хладнокровной и опасной сукой. То есть, по сути, постепенно превратился в ненавидимого мной Милорадова. Впрочем, когда моя чувственная любовь сменила объект, а опыт общения стал расширяться, Милорадова я понял. И ненавидеть перестал. Ненависть ведь произрастает из непонимания.