На стороне ангела

Однажды Ясь сказал: — У чувственной любви есть три грани: страсть, близость и обязательства. — Всего три? Так мало? — Почему же мало? Давай рассмотрим.       Страсть это то, что делает для тебя человека физически и морально притягательным. Его тело, его ум, его действия. — Ум? — Самый сексуальный орган, на мой взгляд, — хмыкнул Ясь. — Слова Дарвина о том, что выживает сильнейший — просто дурной перевод. — В смысле? — В прямом, Арсюш. На самом деле, Дарвин говорил, что выживает тот, кто лучше приспосабливается. И это не обязательно самый сильный или самый привлекательный. Это самый реагентный на агрессивную внешнюю среду и, соответственно, оставивший наибольшее потомство. Так вот ум сексуален в силу того, что слабые и некрасивые тоже хотят любви, семьи, потомства. Я встряхнул головой. Иногда в диалогах мы забирались с Ясем в далёкие дебри настолько, что совершенно уходили от основной темы. — Это звучит как упрёк. — Кому? — Самому себе. Ты — красивый и сильный! — Я не собираюсь размножаться, — заржал Ясь. — Да и не обо мне речь. Речь о том, что сила и красота переоценены. Важнее дух и ум! А я подумал, что Ясем меня бы всё равно зацепило и размазало, будь он лысым кривоногим коротышкой. Потому что любил я его не за внешность, а за внутреннюю суть. — Так вот, страсть — та база, что заставляет нас обратить внимание друг на друга. Проблеск. Момент притяжения. Но без близости страсть так и не перерастёт в нечто большее. А близость — это общность, сопричастность, доверие, интимность. Именно она способна превратить страсть в отношения и даже любовь. — Обязательства обязательны? — уточнил я. — Да! Это показатель намерений, это акцент на том, что ты планируешь общее будущее с близким тебе человеком. Не бывает любви без обязательств, кто бы что ни говорил! А я вдруг вспомнил, как он поправлял шарф Милорадову. Незначительная деталь, сказавшая мне больше, чем распалённый вид, с которым выскочили Ясь и Милорадов из кабинета. Там была страсть. А тут я понял, что передо мной любовь: глубокая, всепоглощающая, слепящая. Когда Джон, ещё слабый, с корсетом на рёбрах, поймал меня, поскользнувшегося на льду у машины, тоже понял, что я для него не блажь и не игрушка, а кто-то значимый. Он тогда, невзирая на боль в растревоженной груди, ощупал меня всего на предмет повреждений и улыбнулся, понимая, что я невредим. Такие реакции не подделаешь, потому что они неосознанные, непроизвольные. И ещё я вспомнил, что Ясь никогда не испытывал ко мне того самого притяжения. Значит, у нас изначально не было шансов. Жалел ли я об этом? Возможно. Хотел бы я что-то изменить? Нет! Джон не был той вспышкой, какой был Ясь. Но он, определённо, подходил мне больше. Впрочем, как и я не подходил Ясю. Я не был ангелом, что бы ни твердил Джон. Но я и не был той злой сукой, что давала Ясю такие яркие эмоции. Возможно, потрепи меня жизнь сильнее, я бы в итоге отличался от Игоря только паспортными данными. Но, бог миловал меня от таких испытаний. Свою мудрость я получил другим путём.