Сливочки да пряники

Метель, что вьюжила весь день с самого утра, к вечеру наконец утихла, оставив вслед себя пышные белые сугробы, что высокими шапками и толстыми одеялами легли на Слободу. На окнах освещенных свечами горниц начертаны были витиеватые узоры, мерцавшие в свете теплых огней. В покоях своих государь всея Руси сидел за бумагами, сосредоточенно читая длинные свитки, изредка черкая что-то пером с усталым вздохом да потирая натруженные очи. Вдруг царь отвлекся, потревоженный странными шорохами, что доносились из-под стоявшей неподалеку резной лавки, укрытой золоченым парчовым полавочником, который теперь отчего-то сполз и продолжал двигаться. «Это что еще за чертовщина?», — нахмурился государь, наблюдая за чудесами, что в горнице его творились. Поглядев еще немного да перекрестившись на всякий разный случай, он поднялся и подошел к скамье. Подле нее, присев на лапки задние и вцепившись передними в ткань драгоценную, скакал маленький рыжий котенок, не примечая того, что у игры его появился наблюдатель. — Ох, Федька, — вздохнул царь, нахмурившись, — велел же ему кота этого убрать с глаз моих! Ну что за несносный мальчишка! Государь хотел уж было кликнуть слуг да повелеть избавиться от неугодного ему компаньона, да загляделся на котенка, что сперва вылизывал маленькие лапки розовым язычком, а теперича играл, безуспешно пытаясь поймать свой юркий хвост. Иван Васильевич, хорошо выучивший урок, что преподали ему в малолетстве бояре окаянные, питомцев не заводил, да и к людям старался сильно не привязываться, ибо неясно было, как долго они пробудут подле, пока вороги али злой рок не заберут их от него. Уж окончательно он уверился в решении своем, как Господь послал ему Федора — невозможного, взбалмошного юного капризника, что любовью своей беспредельной покорил со временем его сердце, обрушив все выстроенные с таким усердием Иваном Васильевичем бастионы и перевернув его мир с ног на головушку. Вот и теперича притащил с улицы котенка облезлого, глядел опять очами лазурными, слез полными, ну как было ему нет молвить — согласился государь, дозволил кота оставить, но не в его ж покоях! — Ну и чего ж мне с вами двумя делать? — спросил царь, подхватывая котеночка и за стол с ним возвращаясь, сажая на колени, не зная, как с ним обращаться надобно. Но Пряник — так Федя котика прозвал — видать, был на подобии самого Федьки: сам к государю ласкаться начал, пушистыми боками о руки его отираясь да мурча тихонько, а после и вовсе лапками принялся топтать и мять полы багряного его кафтана, признавая в государе ежели не матушку, то уж хотя бы батюшку. Наласкавшись, котенок поглядел на Ивана Васильевича голубыми глазками и тихонько мяукнул, словно б спрашивал, отчего тот смотрит так хмуро да не чешет его за пушистые бока. — Воистину годную замену себе Федор нашел, — усмехнулся государь, погладив котенка меж настороженными ушками. Пряник и так был еще совсем маленьким и худеньким — отмыть и вычесать холопы его сумели на славу, да откормить так быстро его не удавалось, дня три всего минуло, как он поселился во дворце — но в государевых сильных руках он казался и того меньше. Трогательная его хрупкость рождала странное чувство в сердце царя — животинку хотелось приласкать и защитить от жестокого зимнего мира. — Ладно уж, оставлю тебя, — государь качнул головой, поражаясь сам себе. «Совсем я ума лишился с Федькой, уж с котом беседы веду», — подумал он и кликнул холопа, приказав тому принести с поварни мисочку сливок и пряник, которые так пришлись котенку по душе. — Федору ни слова, — серьезно молвил Иван Васильевич Прянику, когда за Митрофаном затворилась дверь. Но котенок его уж не слышал: он спал, забравшись под широкий кушак да забавно раскидав в стороны тонкие лапки, доверчиво подставив государю круглый пушистый животик. *** Федька, что служил кравчим, а потому в преддверии вечерней трапезы крутился на поварне, как того и требовал от него чин этот почетный, заприметив Митрофана, отвлекся от дегустации сладких печеностей и проследил взором внимательных хитрых глаз за государевым холопом. Казалось, что Федор нисколько не удивился, увидав, как тот выходит из кухни с плошкой густых сливок да с печатным пряником на серебряном блюдечке — Федька только улыбнулся, на мгновение обратившись из спесивого царского фаворита в нежного трогательного юношу, да снова вернулся к заботам своим. — Сахару добавьте поболе, — велел он строго, но видно было при том, что губы его так и норовили снова сложиться в улыбку.