Преемственность

Держа в руке зажжённую сигарету, Пол направлялся к комнате Мэдлин. Был уже час ночи, а она отсутствовала весь вечер — праздновала вместе со своими товарищами по оперативной группе. Очевидно, все они не обращали внимания на то, что Эдриан считает миссию провалом. Пол уже три раза проверял, не вернулась ли Мэдлин, и чем больше проходило времени, тем сильнее он злился. Он подошел к ее двери и ткнул пальцем в кнопку звонка. Если она и сейчас не ответит, он взломает код безопасности и войдет внутрь. Он будет сидеть и ждать ее всю ночь, если потребуется. Эти мысли испарились из его головы, когда дверь отворилась. На пороге стояла Мэдлин, завернувшись в темно-бордовый халат, сонная и удивленная его появлением, ее темные волосы спутанными волнами спускались ей на шею и плечи. Одной рукой она опиралась о дверной проем, а на второй руке, что странно, был наложен гипс. — Что случилось? — спросил он. — Ничего серьезного. Он глубоко затянулся сигаретой. В его мышцах клубился гнев, отчего казалось, что от него исходят волны жара, заставляя пространство вокруг искривляться. Она, однако, выглядела лишь слегка позабавленной его видом. — Почему бы тебе не войти? — предложила она, изогнув бровь. Мэдлин открыла дверь шире, и Пол прошел мимо нее внутрь комнаты. Помещение было скудно обставлено и тускло освещено, единственным источником света являлась настольная лампа. Мэдлин провела в Отделе уже неделю, но, казалось, совсем не обзавелась никакими личными вещами — пальто, брошенное на спинку стула, было единственным признаком того, что здесь кто-то жил. Пол услышал, как она закрыла за ним дверь, и развернулся к Мэдлин лицом. — Эдриан была довольна твоей работой на миссии, — сказал он. На ее лице появилось выражение легкого удивления. — В отличие от меня, — добавил он резко. Ее глаза расширились, но она ничего не ответила. Он принялся ходить из угла в угол. Поднеся к губам сигарету, он глубоко вдохнул, наслаждаясь сухим теплом, наполнившим легкие. Когда он снова выдохнул, в воздухе лениво завихрилась струйка дыма, отчего в слабо освещенной комнате стало еще темнее. Шагнув сквозь дым, он хмуро уставился на Мэдлин. — Ты не подчинилась приказам, подорвала мой авторитет и поставила цели миссии под угрозу. Она отвернулась так быстро, что он не успел определить выражение ее лица — но готов был поклясться, что увидел вспышку вины. — Я приказал тебе охранять дверь, — продолжил он. — С чего ты взяла, что у тебя есть полномочия не исполнять такой приказ? Мэдлин снова повернулась к нему с видом почти безмятежной уверенности. На ее лице не было и следа вины — должно быть, тени ввели его в заблуждение и он принял желаемое за действительное. — Брэд создавал проблему, — спокойно ответила она. — Я решила ее для тебя. Ее невозмутимость только еще больше взбесила его. — Ты не решаешь никаких проблем, пока я не прикажу, — прорычал он. — Это ясно? Ее взгляд сменился со спокойного на холодный. — Да, это ясно. Он оглядел комнату в поисках, куда бы стряхнуть пепел, уже готовый осыпаться с кончика его сигареты. Ничего не найдя и потеряв терпение, Пол щелчком сбросил его себе под ноги. Мэдлин наблюдала за ним с гримасой отвращения. — Как ты думаешь, почему я приказал остаться тебе, а не Брэду? — Ты считаешь, у меня недостаточно опыта. — Ошибаешься. По тому, как краска сбежала с ее щек, он понял, что ответ застал ее врасплох. Хорошо. Будет ей уроком. — Веришь или нет, — едко сказал он, — у меня была серьезная, обусловленная задачами миссии, причина для моих действий. Но не думаю, что тебе очень интересно, какая именно, поскольку ты уже знаешь все ответы. Впервые за весь разговор в ее глазах появилась неуверенность. — Продолжай. Он перестал расхаживать по комнате и остановился прямо перед ней. — Была очень большая вероятность, что туннель окажется ловушкой. Кто-то должен был остаться позади и убедиться, что есть хотя бы один надежный выход. Я выбрал тебя, потому что считал, что на тебя можно положиться, в отличие от Брэда. Ему бы я не доверил и шнурки завязать самостоятельно. Но я доверял тебе. — Понятно, — она опустила глаза. — А когда ты решила сама себе приказывать, я как раз собирался убрать Брэда и сам пойти в туннель, — он подождал, пока их взгляды снова не встретятся. — И если ты задаешься вопросом, почему я, а не ты, то все очень просто. Я быстрее тебя и у меня гораздо больше опыта в ликвидации засад — а это, как ты знаешь, легко могло оказаться засадой. Глаз она не отвела, но выражение ее лица смягчилось. Появилось сожаление, возможно, ему даже удалось пристыдить ее, хотя точно сказать он не мог. Он шагнул еще ближе, и, оказавшись от нее на расстоянии менее фута, окинул ее тяжелым взглядом. — Честно говоря, это огромная удача, что ты успела догнать их. Еще несколько секунд, и было бы поздно. Она моргнула, но не отступила. — Прости, я не должна была сомневаться в тебе. Это больше не повторится. Хотя она произнесла слова извинения, тон ее голоса оставался по-прежнему ровным, а взгляд твердым. Пол почувствовал острую боль разочарования. Он надеялся на настоящее понимание, а не сожаление только лишь на словах. — Тогда, на Украине, — произнес он, — я беспрекословно выполнял твои указания — даже когда они казались совершенно безумными — потому что я доверял твоим суждениям. Но, очевидно, ты недостаточно уважаешь меня, чтобы делать то же самое, — он пожал плечами, стараясь скрыть свою горечь. — Если ты так чувствуешь, что ж, пускай. Но пока я твой командир, ты будешь подчиняться моим приказам, нравится тебе это или нет. Он бросил сигарету на пол, затушил ее кончиком ботинка и повернулся к двери, намереваясь уйти. — Пол, подожди. Он остановился у двери, но не обернулся. — Я, правда, уважаю тебя и восхищаюсь тобой, — сказала она. — Никогда даже не сомневайся в этом. Он резко развернулся к ней. — Тогда почему ты так себя ведешь? Она нахмурилась и открыла рот, чтобы ответить, но он перебил ее. — С того момента как ты здесь, ты либо избегаешь, либо отталкиваешь меня. Что я должен был думать? Его слова неловко повисли между ними, воцарившаяся тишина казалась ощутимой. Мэдлин едва заметно напряглась. — Для меня это было нелегко, — медленно, с неохотой ответила она, будто слова были настолько неприятными, что она едва могла себя заставить произнести их. — Ты и представления не имеешь, каково это — жить под прикрытием. Лгать каждому встречному о том, кто ты есть. Не доверять никому, кроме себя. Годами находиться в полной изоляции. Ты не представляешь, как это тяжело, — она подошла к креслу и села, устремив взгляд в стену. — Я провела так десять лет. Такая жизнь стала привычкой. Стала нормальной, — она снова посмотрела на Пола, и на этот раз гнев, витавший в воздухе, исходил от нее. — И такое нельзя просто так отбросить. Даже если хочешь этого. Пол опустился на колени возле ее кресла и обнял ее за плечи. Теперь он мог видеть не только лежащий на поверхности гнев — под ним, более не скрываемый, находился глубокий омут боли, одиночества и страха. Осознание повергло его в шок. Он был настолько поглощен своими желаниями и разочарованием, что даже не подумал о ее состоянии. Все это время он был ей нужен — но ей не требовались те вещи, что он ей предлагал, такие как обучение, совет или защита, скорее, ей нужно было простое общение и поддержка. Будучи тем, кто она есть, она не могла попросить его об этом; будучи тем, кто он есть, он не мог сам это увидеть. Теперь ему оставалось лишь надеяться, что еще не слишком поздно, что он все еще может дать то, что ей нужно и что она все еще может это принять. Кончиком пальца он очертил линию ее челюсти, она вздохнула глубже, зрачки увеличились в ответ на его прикосновение. Почувствовав ее отклик, он наклонился и коснулся ее губ своими. Почти мгновенно она подалась ему навстречу, нежно целуя в ответ, ощущения ее губ были теплыми и мягкими. Тогда он понял, что нет причин для страха — поздно не было. Ни для кого из них. *** Чем крепче Пол целовал ее, тем сложнее Мэдлин было сохранять самообладание. Она думала, что уже давно оставила позади все старые воспоминания, что ее чувства к нему уже не вернуть. Но в этот момент ощущение его губ было именно таким, каким она его помнила, и все вернулось к ней с поразительной яркостью. Всего лишь одно объятие заставило время исчезнуть — словно все эти годы она была заморожена и только сейчас ожила. Она прикоснулась рукой к его лицу, положила пальцы ему на висок, ладонью обхватила щеку. Он провел руками по ее телу, сначала поверх халата, затем, скользнув под ткань, погладил обнаженные плечи и провел пальцами по бретелькам ночной сорочки. У нее перехватило дыхание от его близости, от долго подавляемого, но теперь пробудившегося желания. Не просто желания мужских прикосновений — а они у нее были, когда ей этого хотелось, — но его прикосновений и того, что они выражали. Она уже почти забыла, каково это — вступать с кем-то в связь не из похоти или скуки, а по иной причине, и что такая связь вообще возможна. Теперь она жаждала этого, готова была полностью отдаться ему — пока, неожиданно, он не отстранился, скривившись в смущённой улыбке. — Прости, — сказал он, качая головой и неуклюже поднимаясь на ноги, — я так больше не могу. — Что? Он рассмеялся. — Стоять на коленях. Этот жесткий пол меня просто убивает, — он снова усмехнулся. — А что, по-твоему, я имел в виду? — Ничего, — она заставила себя улыбнуться. Его улыбка стала более самодовольной. — Для того, кто ничего не думал, у тебя было слишком потрясенное лицо. Даже немного похоже, что кто-то испугался, будто я сейчас возьму и уйду. Мэдлин рассмеялась, стараясь скрыть свое смущение. Должно быть, ее лицо выдало ее разочарование, которое, в свою очередь, показывало, как сильно она его хотела. По самодовольному выражению лица Пола она поняла, что он увидел всё, осознал, насколько велика его власть над ней, и ее реакция доставила ему удовольствие. Она глубоко вздохнула и мысленно собралась. Она уже находилась на краю пропасти — даже хотела упасть в нее и жаждала той потери контроля, которую та в себе таила. Но сейчас Мэдлин не могла позволить этому случиться. Она восстановит контроль, взяв инициативу в свои руки и сместив фокус их общения на свою власть над ним — власть была понятной, а потому более безопасной территорией. Мэдлин будет с ним, поскольку таков ее выбор, а не потому что она нуждается в нем; она будет с ним, но на своих условиях. Она поднялась с кресла и медленно подошла к Полу, затем положила руку ему на грудь и начала легонько его поглаживать. — Я ничего не испугалась, — тихим дразнящим голосом, почти шепотом, произнесла она. — В конце концов, ты бы не посмел уйти от меня. Она внимательно следила за его реакцией. Самодовольство исчезло, сменившись более откровенным весельем. Лучше, но недостаточно хорошо. Продолжая поглаживать его через тонкую ткань рубашки, она чувствовала, как под ее ладонью поднимается и опадает его грудь. Она отступила на шаг и окинула его с ног до головы томным собственническим взглядом, восхищаясь стройностью его фигуры. Затем она повела плечами и позволила халату упасть к ее ногам. Когда губы Пола дрогнули и взгляд заскользил по изгибам ее тела, она поняла, что подчинила его себе — теперь он нуждается в ней, а не она в нем. Она отступила еще и, оказавшись вне пределов его досягаемости, рассмеялась глубоким гортанным смехом. Мэдлин повела его за собой в маленькую нишу за углом, уселась на край стоящей там кровати и подождала, когда он к ней присоединится. — Здесь лучше, чем стоять на коленях на жестком полу? — Намного. Она наклонилась к нему и поцеловала снова, на этот раз агрессивно. Он ответил ей с тем же напором, крепко обхватив ее и прижав к себе. Она подняла руки, чтобы расстегнуть пуговицы на его рубашке, но к ее разочарованию, гипс сковал ее движения. Она рассмеялась. — Похоже, я не могу этого сделать. — Позволь мне. Пол отстранился и стал раздеваться. Она наблюдала за его проворными, быстрыми движениями, как у хищника, они таили в себе некую опасность и почти угрожающую решимость. Он бросил одежду на пол, а затем наклонился к ней и стянул через голову ее ночную сорочку. Не успела она пошевелиться, как он толкнул ее на кровать и навалился сверху, жадно целуя. Он окутал ее своим теплом и заключил в крепкие мужские объятия; она вдыхала его запах, пробовала на вкус его кожу, поддавалась натиску его тела. Его прикосновения были поочередно то требовательными, то деликатными: он схватил ее за волосы, сдвинул их сторону, чтобы обнажить шею, и проложил дорожку легких поцелуев вдоль пульсирующей вены, прижал ее плечи к постели и нежно провел языком по ее груди. Она стонала и извивалась под ним, не в состоянии мыслить ясно, понимая только, что больше не контролирует себя. Постепенно, незаметно, власть снова перешла к нему. И снова она нуждалась в нем и жаждала его, в большей степени отвечая на его действия, чем наоборот. Стараясь уменьшить силу своей реакции, она закрыла глаза и сосредоточилась на чисто физических ощущениях, говоря себе, что чувствует лишь сексуальное возбуждение. Какое-то время это помогало — пока ее глаза оставались закрытыми, он мог быть кем угодно, просто средством для самоудовлетворения. Но когда она почувствовала, как он входит в нее, то забыла себя и открыла глаза. Первое, что она увидела над собой, были его глаза: острые, серо-голубые и сверкающие. Они смотрели прямо вглубь нее, пронзая насквозь, и этот взгляд молчаливого понимания изгнал прочь все мысли о власти и контроле. Этим взглядом он говорил ей, что боролся с той же потребностью, с той же слабостью, что и она — и тоже проиграл. По правде говоря, ни один из них уже не мог себя контролировать. И, к ее удивлению, ее это больше не волновало.