Scars on the Track

      Шум толпы разрывает трибуны, возвышающиеся над гоночной трассой, но в голове тишина, и дело совсем не в плотно прилегающем защитном шлеме, слышно лишь как кровь бушует в венах и сердце бешено стучит в груди, это чувство стало настолько родным для парня, что ощущается сродни одинокой долины, в которой даже птицы не порываются залиться своей красивой свирелью. Руки в кожаных перчатках плотно обхватывают руль, сжимаясь с такой силой, что костяшки под ними точно белее снега в феврале. Дыхание слилось в унисон с ревом двигателя, а правая нога уже стала продолжением педали газа. Единственное, что он видит перед собой — это трасса. Потёртая шинами сотни машин, гое-где совсем чуть-чуть неровная, впитывающая одинокие капли мелкого дождя. Джисон изучил ее вдоль и поперек, каждый сантиметр, каждый поворот и каждую незначительную вмятину, что свидетельствовала об упорных тренировках рассекающих на ней гонщиков. Эта гонка была для него всем, всего пятнадцать кругов и три сильных соперника, которых он обязательно обойдет, и он наконец–то присвоит себе титул чемпиона, докажет всем чего он стоит и, самое главное, наконец докажет это ему.       Начало девяностого круга. По правую сторону мелькает желтая Тойота Супра с номером 08, приклеенным с правой стороны лобового стекла, освобождая место серебренного призёра, но этого недостаточно. Главная цель еще впереди — черный как ночь Ниссан Скайлайн номер 25.       Толпа ликует, наслаждаясь зрелищем, пока главные артисты этого театра борются в нешуточным бою. Девяносто восьмой круг. Расстояние меньше одного метра. Сейчас или никогда. Правая нога с бо́льшей силой выжимает педаль газа, двигатель животным рыком отзывается на действия своего хозяина, ещё немного, совсем чуть-чуть.       Свист шин заполняет всё пространство автотрассы, трибуны на мгновение затаили дыхание. Прямо перед его глазами Скайлайн начинает заносить влево, из-за бешеной скорости и маленького разрыва, Джисон не успевает ничего сделать, он редко жмет по тормозам и пытается увести автомобиль от столкновения, но тщетно. Его Макларен почти на полном ходу врезается в черную тень с номером 25 на лобовом стекле, автомобиль соперника вылетает с трассы, перевернувшись пару раз вокруг своей оси и останавливаясь вверх тормашками. Макларен же относит в другую сторону, и он встречается с бетонной стеной.              Сон…              Невероятная удача, подушка безопасности или встреча с автомобилем впереди, что принял весь удар на себя — неизвестно, что стало причиной, но Джисон смог, самостоятельно выбраться из смятой до водительской двери машины, игнорируя боль во всем теле и помутнение сознания. В его голове набатом било лишь одно «Минхо».              Сон…       Загнанным зверем он осмотрел трассу. Гонки уже были остановлены, другие машины замерли, не двигаясь с места, но ему не было дела ни до чего из этого, даже собственного автомобиля, которому теперь явно предстоит перенести капитальный ремонт. Наконец его взгляд уцепился за черную тень, он ринулся туда, не обращая внимания на боль в конечностях. Вот он. Совсем близко, стоит только рукой подать. Еще секунда и… Джисона хватают под руки и оттягивают назад.              — НЕТ. НЕТ, КАКОГО ЧЕРТА ВЫ ТВОРИТЕ МАТЬ ВАШУ, ОН ЖЕ ЗДЕСЬ, ПРЯМО ПЕРЕДО МНОЙ. ЕГО. ЕГО НУЖНО ВЫТАСКИВАТЬ. — Он будто находится под толщей воды. Кричит во весь голос, захлебываясь страхом, но его никто не слышит. Мгновение. И перед глазами озаряется яркое оранжевое пламя, радужки глаз расширяются настолько, что становятся похожи на чёрную бездну, в которой плещется огонь его прошлой жизни.              — Джисон!              Парень просыпается от громкого крика и толчка в плечо. Тело замлело от неудобного положения, ведь его гаражный диван совсем не предназначен для сна. Он пару раз моргает, облизывает пересохшие губы и переводит полный непонимания происходящего взгляд на источник шума.              — Опять этот кошмар? — Ким Сынмин. Ну конечно, кто же еще позволит себе так бесцеремонно ворваться и орать в его обители, пропахшей машинным маслом и хромированным металлом.              — Я надеюсь, у тебя есть очень веская причина прерывать мой и без того мизерный сон, иначе я сделаю все, чтобы твоя малышка — он указал на черно-красную Тойоту Супра, что стояла в самом углу гаража — простояла здесь как можно дольше. — размяв затекшие плечи, брюнет сложил руки на груди и уперся пытливым взглядом в собеседника.              — Не вели казнить, вели помиловать. — Сынмин поднял руки в знак защиты, ехидно усмехнувшись. — Одна птичка нашептала мне, что клуб втихаря купил нового гонщика из штатов. — Не обращая внимания на суровый взгляд друга, Ким плюхнулся рядом на пыльный старенький диван, заставив Джисона невольно подвинуться. — Молодой, подающий надежды, поднялся с самого дна рейтинговой таблицы до верхушки профи за пару месяцев, спонсоры готовы вливать в него столько денег, сколько мы даже в самые лучшие периоды своей карьеры не видели.              — Много щебечет твоя птичка, клюв еще не отсох? — Хан пренебрежительно цокнул и поднялся с дивана, направляясь к открытому капоту фиолетового Субару. Сынмин направился за ним. — И что мне предлагаешь сделать с этой информацией? Кормить голубей на трассе?              — Оставь свой пессимизм при себе, Джей. — Ким встал у пассажирской двери, пытаясь привлечь внимание друга, уткнувшего взгляд во внутренности капота. Его короткая челка прилипла ко лбу после интенсивной тренировки, а светло серый спортивный костюм совсем не вязался с темным посещением гаража. — Ты ведь и сам знаешь, что этот парень, может быть, наша последняя возможность. — Он закинул руку на крышу, опираясь на корпус авто всем телом. — Не хуже меня понимаешь, что это место на чертовом дне: инвесторы разбежались, как крысы в чумку, гонщики почти все перешли в другие клубы, проверки и инстанции по сих пор шмыгают тут как у себя дома, а люди даже слышать о нас не хотят и все из-за одной… — парень запнулся, заметив, как плечи Хана напряглись. — Из-за одного обстоятельства.              — Мне вот интересно, ты и правда такой тупой, или просто делаешь вид. — Джисон наконец поднял на него взгляд. — Думаешь один зарубежный выскочка появится и волшебным образом исправит все то дерьмо, что клуб не может разгрести уже второй год? — пробурчал Джисон, но его голос уже потерял первоначальную агрессию. В нем появилась усталая обреченность. — Вот что я тебе скажу, друг, — Он обошел капот и закинул руку Сынмину на плечи, тыкнув указательным пальцем в грудь. — не надейся на золотые горы, хочешь вернуться к нормальным гонкам? Разрывай контракт и уходи в другой клуб, как это сделали все остальные парни. Не зарывай свой талант под этой трассой, не она первая, не она и последняя в твоей жизни.       — И что, сбежать? — Сынмин скинул его руку с плеча, и в его глазах впервые мелькнула вспышка настоящего гнева. — Я так не играю. Не бросаю своих. Даже если это тонущий корабль. Особенно если это тонущий корабль.              — Твои принципы тебя и похоронят, — холодно констатировал Джисон, отвернувшись и хватая ключ на 10. — И меня за компанию.              — Мои принципы? — Сынмин засмеялся, но смех его был резким, беззвучным и горьким. — А ты уже сам прекрасно справился с этой задачей. Похоронил себя заживо. Всё, что от тебя осталось — это призрак в гараже, который ненавидит то, чем жил.              Джисон резко обернулся, ключ в его руке замер в воздухе.              — Что ты сказал?              — Ты слышал, — Сынмин не отступал. Гнев переполнял его, вырывая наружу слова, которые он месяцами держал в себе. — Ты похоронил гонщика в себе. И ты это знаешь. Я иногда думаю… Если бы ты всё ещё был за рулём, а не только под ним. Наши шансы подняться со дна были бы вдвое выше. Если бы ты перестал прятаться здесь, в этой масляной могилы. Не было бы нужды в этих отчаянных поисках спасителей со стороны. Ты бы был им.              — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — голос Джисона стал низким, опасным.              — Понимаю! — крикнул Сынмин, делая шаг вперёд. — Я понимаю, что ты боишься. Но мы все боимся! После той аварии каждый, кто садится в машину, боится. Но мы едем. А ты… ты просто сдался. И самое ужасное, что ты тащишь за собой в эту яму память о нём.              Имя, не произнесённое вслух, повисло в воздухе, как удар.              — Не смей, — прошипел Джисон, и в его глазах вспыхнула та самая чёрная бездна, в которой плещутся адские языки пламени.              — Он был и моим другом тоже! И я знаю, что он не хотел бы этого. Не хотел бы видеть, как ты гниёшь заживо из-за чувства вины. Ему пора отдохнуть, Джисон. И тебе — пора жить.              Наступила тяжёлая, давящая тишина. Казалось, сам воздух в гараже застыл от произнесённых слов. Хан стоял, сжимая и разжимая кулак вокруг ключа. Его дыхание стало неровным.              — Выйди, — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни злости, ни угрозы. Только бесконечная, леденящая усталость. — Просто выйди отсюда.              Сынмин смотрел на него, и гнев в его глазах медленно угасал, сменяясь болью и пониманием, что мост, возможно, сожжён. Он кивнул, коротко и резко, развернулся и вышел, на этот раз не хлопнув дверью, а тихо прикрыв её за собой.              Джисон остался один. Он медленно опустился на ящик с инструментами, положив ключ рядом. Его руки дрожали. Он провёл пальцами по предплечью, по шраму под черной, как сгоревший Ниссан, тушью. «Похоронил себя заживо». «Ему пора отдохнуть». Слова звенели в ушах, смешиваясь с воем сирен и треском огня из его кошмаров.              Он посмотрел на Субару, на свой верстак, на всю эту знакомую, уютную тюрьму, которую построил себе своими руками. И впервые за долгое время задался вопросом, а не прав ли в чём-то Сынмин? Но этот вопрос был таким страшным, таким болезненным, что он тут же отогнал его, схватился за первую попавшуюся деталь и снова погрузился в работу — единственное, что ещё могло заглушить голоса. И внутри, и снаружи.              

***

      Яркий свет ударил по уставшим глазам, Джисон поморщился и прикрыл их рукой, он уже отвык от того, чтобы посещать трассу в дневное время. Дорога была до неузнаваемости пустой. Там, где раньше рассекали десятки машин, сейчас осталась одинокая черно красная Тойота Супра с номером 08 на лобовом стекле. Сынмин умело входил в каждый поворот, будь он с закрытыми глазами, справился бы так же хорошо.              Джисон опирается на ограждение в зоне выезда из гаража и провожает его взглядом. Последний круг, чтобы успокоить машину, и Ким останавливается возле линии финиша, заглушает мотор и выходит из Божьей коровки, как они ласково ее прозвали, снимая шлем и зачесывая влажные волосы наверх. Экипировка отправляется на водительское сиденье, а сам гонщик идет к ограждению.              — Ты замедлился на последнем круге. — Хан даже не посмотрел на него, не отводя взгляда от пустой трассы.              — Подвеска скрипит на левом повороте, — Ким пристроился рядом, также облокотившись на ограждение, вторя взору друга. — Слышал? Как старый гроб. Если не заменить втулки, на следующей гонке меня просто выкинет с трека.              Джисон молча кивнул. Его взгляд скользнул по блестящему, но уже не идеальному кузову.              — Знаю. Заказал запчасти ещё в понедельник. Должны были прийти вчера.              — Но не пришли, — констатировал Сынмин. В его голосе не было упрёка, лишь усталая констатация факта.              — Нет. Поставщик снова задерживает. Говорит, что для нашего клуба теперь всё «под вопросом». Ждут, увидим ли мы свет в конце туннеля с новым вундеркиндом.              Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неудобные. Оба знали, о каком свете речь.              — Замедлился не только из-за скрипа, — тихо добавил Джисон, наконец поворачивая к нему голову.              Сынмин усмехнулся, уголок его губ дрогнул.       — Второй поворот после стартовой прямой. Там, где асфальт просел после того летнего ливня. Помнишь?              — Помню, — Джисон ответил так же тихо. Он помнил каждую трещину. — Там Минхо всегда сбрасывал газ на долю секунды. Говорил, что машина «дышит» в том месте.              — И сегодня она снова «вздохнула», — Сынмин закрыл глаза, будто заново проходя тот отрезок. — Инстинкт. Руки сами повернули руль чуть шире, нога сама дрогнула. Будто он… будто он всё ещё едет рядом и шепчет на ухо: «Не торопись, тут опасно».              Джисон резко сглотнул. Комок в горле стал внезапно колючим и огромным. Он снова посмотрел на трассу, но теперь видел не пустой асфальт, а призрачные следы шин, оставленные годами, победами и одной роковой ошибкой.              — И знаешь что? — Сынмин вдруг оживился, жестикулируя. — Машины же они как… ну, как люди, которые слишком много тащат на себе. Металл устаёт, ему больно. И он начинает плакать скрипом. А мы, упрямые идиоты, вместо того чтобы лечить, просто глушим музыку в салоне громче.              — Поэтично, — хмыкнул Джисон, но в его голосе не было насмешки. — Только романтикой втулки не заменишь.              — Ага, ясно-понятно, мистер «только факты», — огрызнулся Сынмин, но беззлобно. Он перевернулся, облокотившись на перила спиной. — Просто… я тут подумал, пока катался. Мы с тобой сейчас как моя Леди Баг после жёсткого заезда. Всё скрипит, люфтит, кузов не идеален. Можно, конечно, поставить на прикол в гараже и любоваться, какими мы были крутыми. А можно… можно попробовать снова выехать на трассу. Пусть медленно. Пусть не для гонки. Просто чтобы вспомнить, каково это — чувствовать ветер, а не только запах мазута. — Он посмотрел на Джисона, и в его глазах была не взрослая усталая мудрость, а дерзкая, почти мальчишеская надежда, приправленная страхом быть посланным.              — Я не говорю, что всё сразу станет огонь. Будут косяки. Будет страшно. Будет пахнуть бензином и.… и воспоминаниями. Но это лучше, чем просто тихо ржаветь, правда? — Он оттолкнулся от ограждения и повернулся к Джисону лицом. — Я не забуду его. И ты не забудешь. И клуб не забудет. Но если мы все будем замедляться на этом повороте вечно, мы просто заглохнем тут и сгнием. И он… ему от этого не станет легче, где бы он ни был.              Джисон молчал. Он смотрел на друга, на его лицо, на котором гнев уже растворился, оставив лишь грусть и упрямую решимость. Сынмин не просил его вернуться за руль. Он даже не просил прощения за свои резкие слова. Он просто показывал свою правду, такую же потрёпанную и неидеальную, как их машины.              — Запчасти придут в понедельник, — наконец выдавил из себя Джисон, отводя взгляд. — Если не придут… разберу на детали старый складской Ниссан. Втулки должны подойти.              Это не было прощением. Не было примирением в полном смысле. Это была кочка, найденная в поле их ссоры, на которую можно было ненадолго опереться, чтобы не упасть. Сынмин слабо улыбнулся.              — Спасибо.              Он потянулся было к сигаретам в кармане куртки, но передумал.              — В пятницу, в девять. Новый парень. Ты будешь там?              Джисон вздохнул. Глубоко. Будто впервые за долгое время вдыхая не запах масла и одиночества, а холодный воздух пустой трассы.              — Буду. Кто-то же должен следить, чтобы он не угробил технику на первом же повороте.              — Тот самый, с проседанием? — в голосе Сынмина снова мелькнул слабый отблеск старой доброй иронии.              — Тот самый.              Ким кивнул, похлопал друга по плечу — жест осторожный, пробный — и направился к своей машине. Джисон не отдернулся. Этот парень, почему он в свои 21 размышляет как сорокалетний мужик, познавший жизнь? Иногда это так раздражает.              Осадок, тяжёлый и горький, никуда не делся. Раны, нанесённые словами, не зажили за один разговор. Но, стоя у ограждения и глядя, как Сынмин заводит букашку и медленно, аккуратно ведёт её в боксы, Джисон понимал: они оба теперь знают, где находятся самые опасные трещины на их общей трассе. И, возможно, это знание поможет не разлететься на куски в следующий раз.              

***

      В пятницу вся территория гудела, как потревоженный улей. Хан почти забыл, что в их дышащем на ладан клубе ещё остались люди — техники, механики, пара стажёров с горящими глазами. Все они столпились у смотровой зоны, восхищённо перешёптываясь.              На трассе ярко–синий Астон Мартин рвал асфальт. Новый вундеркинд — Хван Хёнджин уже проехал десяток кругов, не щадя ни машину, ни трассу. Особенно он беспощадно давил на газ в том самом «дышащем» повороте — том самом, где асфальт просел после ливня и где когда-то сбрасывал скорость Минхо. Машина проносилась мимо с воем, которая больше походила на вызов, на презрение ко всем негласным правилам и воспоминаниям этого места.              Джисон, сжав губы, отвернулся от этого зрелища. Его взгляд выхватил одинокую фигуру, прислонившуюся к ограждению чуть поодаль от толпы. Сынмин методично, с каким-то преувеличенным равнодушием, жевал солёные орешки из автомата с закусками, не отрывая глаз от трассы. На его лице не было ни восхищения, ни интереса — только плоская, отстранённая усмешка.              Джисон направился к нему, его тяжёлые рабочие ботинки глухо стучали по бетонному полу. Он встал рядом, скрестив руки на груди. Снаружи донесся новый визг шин — Хван входил в очередной поворот с запредельным сносом, заставляя толпу ахнуть.              — Заставляет пыль лететь, — процедил Джисон, не глядя на друга. В его голосе звучало не восхищение, а скорее профессиональное, холодное наблюдение. — Но он срезает апекс. На миллиметр, но срезает. Подвеска будет плакать кровью после таких издевательств.              Сынмин хрустнул очередным орешком, громко и демонстративно.       — Ну да, — сказал он, нарочито небрежно. — Зато эффектно. Публика обожает, когда пыль летит. И когда всё грохочет, как в голливудском фильме. — Он кивнул в сторону смотровой площадки, где уже щёлкали камеры пары приглашённых журналистов. — Наш новый спаситель знает, как продать шоу. Вон, смотри, уже фотографируются на фоне дыма от его колёс.              — Он убивает машину, — отрезал Джисон. — Спустя десять кругов тормоза уже пахнут горелым. Он не чувствует её, он её мучает. Просто чтобы доказать что-то. Или чтобы понравиться тем, — он мотнул головой в сторону группы важного вида людей в дорогих ветровках — спонсоров.              Сынмин наконец перевёл взгляд с трассы на Джисона. В его глазах мелькнуло что-то знакомое — не гнев, а скорее усталое раздражение, смешанное с пониманием.              — А что, разве не для этого его купили? Чтобы мучить технику, выжимать из неё последнее, собирать лавки и фото? Чтобы наш «затхлый клуб», как ты выразился, снова пах не мазутом и тоской, а деньгами и гарью от шин? — Он швырнул пустой пакетик в урну. — Прекрасный план. Просто замечательный.       Джисон молча смотрел, как синеглазка снова проносится мимо, оставляя за собой лёгкий шлейф дыма и восторженные возгласы. Слова Сынмина висели в воздухе между ними.       — Может, ты и прав. — тихо сказал Джисон. — Но сегодня он герой. А мы — просто два чувака, жующие орешки и ворчащие, как старики. — Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки.       Сынмин фыркнул, но в его фырканье тоже не было прежней злобы. — Лучше ворчать у стены, чем разбиваться об неё, пытаясь доказать, что ты круче асфальта. — Он вздохнул и выпрямился. — Ладно. Шоу окончено, народ расходится. Пойду, может, свою старушку проверю. После всего этого шума она наверняка в обмороке. — Он сделал шаг, затем обернулся. — Слушай, Джей… насчёт того, что я тогда наговорил… Я не хотел, чтобы это прозвучало так, будто я тебя в чём–то виню. Просто…       — Знаю, — перебил Джисон, всё ещё глядя на пустеющую трассу. — Просто скрипишь на поворотах. Я тоже.       Сынмин замер на секунду, потом коротко кивнул, закусив губу. — Знаешь, босс уже минут пять в тебе дыру жжет, постарайся при нем не казаться таким разваливающимся стариком. — Ким по-дружески похлопал Джисона по плечу и направился в сторону своего бокса.       Босс и правда буравил Джисона взглядом, мило беседуя о чем–то с новичком, и молчаливо приглашая его к ним присоединиться. Парень устало выдохнул — постарайся не казаться таким стариком — Передразнил он младшего и тяжелым шагом пошел в нужном направлении.       Джисон тяжело переступил ногой, оказавшись в эпицентре внимания. Феликс в безупречном костюме и с пронзительным взглядом, тут же прервал разговор и обернулся к нему. Улыбка на его лице была профессиональной и холодной.       — А вот и наш главный волшебник, заставляющий железяки летать! — голос Феликса звучал сладко, но Джисон уловил в нём лёгкую нотку раздражения. — Джисон, знакомься, это Хван Хёнджин. Наша новая звезда и большая надежда.       Хёнджин повернулся. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Джисону с ног до головы, задержавшись на засаленной куртке, потёртых джинсах и руках, покрытых мелкими царапинами и пятнами мазута. Это был не взгляд профессионала, ищущего союзника в команде. Это был взгляд человека, привыкшего оценивать обстановку, людей и их «упаковку». В его лёгкой улыбке читалось не столько уважение, сколько любопытство, граничащее с снисхождением.       — Главный механик, говорите? — голос у Хенджина был бархатистым, спокойным. Он протянул руку. Она была ухоженной, без единой заусеницы. — Очень приятно. Надеюсь, мы найдём общий язык. Моя «ласточка» немного капризна.       Джисон коротко, но крепко пожал протянутую ладонь, чувствуя, как его собственные шершавые пальцы контрастируют с этой гладкостью.       — Она не капризна, — отрезал он, глядя Хёнджину прямо в глаза. — Она требовательна. Если знать, как с ней обращаться.       В глазах новичка мелькнула искорка интереса, будто он обнаружил нечто более любопытное, чем ожидал. Феликс, уловив лёгкое напряжение, поспешил вклиниться — Джисон идеально знает каждый винтик в этом комплексе. Он проведёт тебе полную экскурсию, Хёнджин. Покажет боксы, мастерские, всё, что нужно. Джисон, ты же не против?       Это был не вопрос, а приказ, замаскированный под просьбу. Джисон почувствовал, как внутри всё сжимается. Последнее, чего ему хотелось, — это играть в гида для этого самовлюблённого павлина.       — Конечно, — выдавил он, избегая взгляда босса. — Иди за мной.       Экскурсия началась с монотонных, сухих объяснений. — Здесь мой гараж. Там — общая мастерская. Склад запчастей вон там, но туда без моего разрешения лучше не соваться. — Джисон говорил, не оборачиваясь, надеясь, что его скучный тон охладит пыл нового гонщика.       Когда они подошли к раздевалкам, Джисон открыл дверь, показывая стандартные ряды шкафчиков и скамей.       — Раздевалка. Душ там. Ничего особенного.       Он уже собирался двинуться дальше, как вдруг Хван лениво прислонился к косяку двери, блокируя ему путь назад. Синий комбинезон для гонок был расстёгнут до пояса, обнажая белую майку.       — Знаешь, — начал Хенджин, его голос приобрёл интимные, игривые нотки, — я ожидал увидеть какого–нибудь унылого дядьку в очках. А тут… — он сделал преувеличенно задумчивое выражение, оглядывая Джисона ещё раз, на этот раз медленнее, наглее. — Совсем другая эстетика. Практичность. Это… по–своему привлекательно.       Джисон замер. Внутри всё похолодело от возмущения и брезгливости. Он привык, что его оценивают как механика — по рукам, по глазам, по тому, как он обращается с машиной. Но этот… этот оценивал его как вещь. Как часть антуража.       — Эстетика здесь не при чём, — сквозь зубы процедил Джисон, стараясь сохранить ледяное спокойствие. — Я здесь для того, чтобы машины ездили, а не для того, чтобы соответствовать чьим–то представлениям о стиле.       — О, я уверен, ты справляешься на отлично, — Хенджин улыбнулся, и в его улыбке было что–то кошачье. Он сделал шаг ближе, сократив дистанцию до неприличной. — Но раз уж мы будем работать бок о бок… может, стоит познакомиться поближе? Чтобы… синхронизироваться. Ты же понимаешь, насколько важна связь между гонщиком и его главным механиком?       От него пахло дорогим одеколоном и новизной. Джисону захотелось отшатнуться, но он не двинулся с места, впившись взглядом в новичка.       — Наша связь, — сказал он медленно, отчеканивая каждое слово, — будет заключаться в том, что ты не станешь жечь сцепление на показуху, а я буду следить, чтобы твой двигатель не разлетелся на запчасти после твоих «синхронизаций» с асфальтом. Всё остальное — лишнее. Понятно?       На секунду в глазах Хенджина мелькнуло что–то — удивление, досада, азарт? Он не привык, чтобы ему отказывали так прямо и грубо. Но затем он лишь рассмеялся — тихим, искренним смехом.       — Понятно, понятно. Прямолинейно. Мне это нравится. — Он отступил на шаг, поднимая руки в шутливой сдаче. — Не буду мешать грубой силе работать. Продолжим экскурсию, господин главный механик?       Джисон развернулся и пошёл дальше, не проверяя, идёт ли Хенджин следом. Его спина была напряжена как струна, а в ушах гудело от ярости. «Идеальный кандидат для экскурсии», — мысленно выругался он. Феликс это знал. Он прекрасно знал, что ставит его в неловкое положение. Или проверял? Или просто хотел посмотреть, как искры полетят?       Он чувствовал на затылке пристальный, заинтересованный взгляд новичка. Война объявлена не была, но первая линия фронта была чётко обозначена. И Джисон понял, что тихие дни в его гараже окончательно канули в лету.

      ***

      Бедные двери апартаментов Сынмина безжалостно ударились о стену, брюнет, только что успевший заскочить в спортивные штаны после долгожданного душа, замер, смотря в открывшийся проем, полотенце, покоящееся у него на голове, мягко скользнуло на пол.       — Какого хрена? — только и смог ошарашенно выдавить из себя парень, застыв с веревками штанов в руках.       В дверях стоял Джисон. Не тот апатичный, потухший Джисон последнего года, а какой–то… наэлектризованный. Его волосы были всклокочены, будто он всю дорогу до апартаментов Сынмина рвал на себе пряди, а глаза горели знакомым, но почти забытым огнём — не от кошмара, а от чистейшей, неподдельной ярости.       — Сынмо, я тебе богом клянусь, если этот напыщенный павлин еще раз распушит свои перья, я за а себя не ручаюсь! — выпалил Джисон, не сходя с порога. Он даже не обратил внимания на полуголого Сынмина и беспорядок в крошечной студии. — И плевать мне будет, что он спасательная шлюпка этого тонущего Титаника!       Сынмин медленно, как во сне, опустился на корточки, подобрал полотенце и встал, уставившись на друга.       — Джей… привет, заходи, конечно. Без стука — это вообще мой любимый способ визитов, — он попытался шутить, но голос дрогнул от недоумения. Он не видел Джисона в таком состоянии целую вечность. Тот больше походил на разъярённого быка, чем на «маленькую девочку–эмо», как он мысленно его иногда называл.       — Твоя картонная дверь бы не пережила моего стука, радуйся, что с петель не снёс. — он бесцеремонно вошёл внутрь и упал на чужую кровать прямо в рабочей одежде.       — Блять, чувак, я же просил тебя так не делать. — обреченно протянул Ким, закрывая побитую жизнью дверь. Раньше Хан часто вот так к нему залетал, по поводу и без повода, и всегда доставалось этой фанерной старушке. — Ну и, чего ради мне теперь придется выкинуть целый комплект постельного белья, пропитанный мазутом? — он оперся о закрытую дверь и сложил руки на груди.       Джисон уткнулся лицом в подушку, и из неё донёсся приглушённый, злой голос — Он ведёт себя так, будто уже всё здесь купил. Смотрит на мой гараж, на инструменты, на… на меня, блять, будто всё уже принадлежим ему. Как будто мы просто приложение к его новенькому Астону.       Сынмин не мог сдержать улыбку, которая медленно расползалась по его лицу. Он подошёл к мини–холодильнику и достал две банки колы.       — О, серьёзно? А как именно смотрит–то? — спросил он, с невозмутимым видом протягивая одну банку в сторону кровати.       Джисон перевернулся на спину, приняв банку, но даже не открывая её.       — Как будто я вещь! — выпалил он, размахивая рукой. — И на машину тоже. Не как гонщик, а как… как ребёнок с новой игрушкой, которую не жалко сломать. Он её не чувствует. Он на ней позирует. Это же надо умудриться такую тачку превратить в декорацию для своих понтов!       Сынмин присел на корточки рядом с кроватью, оперевшись подбородком на банку.       — И что ты хочешь, чтобы я сделал? Натравил на него пару голодных техников из склада? — спросил он, но в его голосе не было ничего, кроме лёгкого, почти весёлого поддразнивания. Он наблюдал, как Джисон, наконец–то, ожил. Не просто существовал, а именно кипел, бурлил, как раньше.       — Я хочу, чтобы он исчез! — Джисон сел, хлопнув банкой по колену. — Или хоть бы просто смотрел в другую сторону. А он… он сегодня спросил, почему у меня руки в царапинах. Спросил таким тоном, будто это какой–то недостаток, который надо срочно исправить дорогим кремом.       Тут Сынмин уже не выдержал и рассмеялся — тихим, счастливым смехом.       — Боже, Джей, это же прекрасно! — выдохнул он, видя, как тот смотрит на него с немым возмущением. — Нет, правда! Целый год ты был тише воды. А тут приехал один пафосный чувак, и ты уже готов снести ему голову гаечным ключом из–за того, как он на тебя смотрит. Это ж прогресс!       Джисон на мгновение замер, как будто только что осознал абсурдность всей ситуации и своего собственного поведения. Он посмотрел на свою замасленную куртку, оставившую тёмное пятно на светлом покрывале Сынмина, потом на свою банку с колой, и снова на друга, который ухмылялся, как будто стал свидетелем самого смешного представления в мире.       Медленно, по–ворчливому, он тоже улыбнулся. Нешироко, всего одним уголком рта.       — Ладно, может, я и перегибаю, — пробормотал он, наконец открывая колу. — Но он реально невыносим.       — Знаю, знаю, — Сынмин встал и похлопал его по плечу. — И знаешь что? Ты справишься. Просто веди себя как обычно. Будь этим угрюмым, брутальным гением, который разговаривает только с двигателями. Он либо отстанет, либо… — Сынмин сделал паузу для драматизма, — либо станет твоим личным назойливым фанатом. И тогда мы его забросаем техническими мануалами. Самыми нудными, какие найдём. Джисон фыркнул, отпивая.       — Договорились. Но если это не сработает, я буду считать, что это твой провал как советчика.       — Принято, — легко согласился Сынмин, отходя к своему креслу. Он смотрел, как друг откидывается на подушки, уже без прежней ярости, а с уставшим, но живым раздражением. Дверь была помята, простыни испорчены, но Сынмин не мог нарадоваться. Потому что его друг, наконец, вернулся. Не весь ещё, но самый важный кусочек — тот, который умел злиться, жаловаться и врываться в его комнату без спроса. Это было лучше, чем любая нетронутая дверь в мире.

      ***

      Но как бы Хван ни бесил Джисона, нельзя было отрицать очевидное: он привнёс в клуб жизнь. И не какую–то эфемерную, а самую что ни на есть осязаемую, в виде толстых контрактов.       Вслед за ним, будто на сладкий запах, потянулись спонсоры. Сперва робко, затем всё увереннее. В гаражах, где раньше царила тихая, почти похоронная атмосфера, теперь звенели голоса и грохотали новые детали. Пригнали несколько новеньких, сверкающих как игрушки на витрине, автомобилей — не для Хван Хенджина, нет, его синий Мартин оставался его личным фаворитом, а для команды. Для Сынмина и пары других гонщиков, что ещё держались. Джисон, скрипя зубами, был вынужден ковыряться в этих «лакшери–железках», изучая непривычную электронную начинку и проклиная под нос «ненужные навороты».       Трассу, ту самую, с её «дышащими» поворотами и шрамами от прошлого, капитально отремонтировали. Гладкий, чёрный асфальт лежал теперь идеальным полотном, стирая с себя память о старых трещинах. На трибуны вернулись зрители, привлечённые громкой рекламой и харизмой новой звезды.       Даже логотип клуба сменили. Грубоватый, выцветший красный силуэт гоночного авто на эмблеме уступил место стилизованному, стремительному белому штриху на фоне тёмно–серого фона. «Чистый лист», — как пафосно заявил Феликс на собрании. Джисон, стоя в последнем ряду, лишь презрительно хмыкнул. Ему новый логотип напоминал скорее размытый след от шины на мокром асфальте. Или призрака.       Ирония была в том, что этот «новый лист» был куплен на деньги, привлечённые тем самым человеком, который заставлял Джисона стискивать зубы. Хан теперь работал в условиях, о которых раньше мог только мечтать: новейшее оборудование, любые запчасти под заказ, команда помощников. Но каждая поставка, каждый блестящий инструмент напоминали ему о цене. Цене, которая ходила по ангару в белоснежном гоночном комбинезоне, отпуская двусмысленные шутки и называя его то «главным волшебником», то «суровым сокровищем нашего гаража».       Это была странная, неудобная сделка. Клуб оживал, поднимался с колен. Сынмин горел азартом, тренируясь на новой машине. Будущее, казалось, снова появилось на горизонте. Но для Джисона это будущее пахло не бензином и победой, а дорогим одеколоном и чувством, что он сам стал частью дорогостоящего ремонта — полезной, но глубоко раздражающей деталью в отлаженном механизме шоу–бизнеса, который теперь назывался их гоночным клубом. Он по–прежнему ненавидел каждую секунду внимания Хван Хенджина, но даже ему приходилось признавать — призрачный белый штрих на логотипе работал. Деньги текли рекой. А река, как известно, не разбирает, кто кинул в неё первый камень.       У Джисона есть личные апартаменты с удобной кроватью, но привычка спать на старом пыльном диване, который жалко выкинуть, осталась еще с тех самых пор, как они с Минхо неделями ночевали на нем, не выползая из гаража, пытаясь идеально собрать черный как смоль Скайлайн и огненно красный Макларен.       В гараж Хенджин влетел не как обычно — не с театральной небрежностью и уверенной улыбкой. Он вошёл стремительно, но без былого пафоса. На нём не было белоснежного комбинезона, только тёмные треники и чёрная худи, натянутая на голову. Его лицо было сосредоточенным, почти суровым.       Джисон, ковырявшийся в настройках подвески на одном из новых авто, даже не обернулся на скрип двери. Он знал эту лёгкую, почти кошачью походку.       — В замке у нашего волшебника, видимо, настоящие сокровища хранятся, раз он так боится его покинуть, — голос Хвана прозвучал чуть глуше обычного, без привычной сладковатой игривости. Он медленно шёл между рядами машин, его взгляд скользил по кузовам, но не задерживался.       Джисон лишь сильнее затянул гайку ключом, надеясь, что тот, получив молчание в ответ, уйдёт.       — А может, ты прекрасная принцесса, что ждёт, пока прекрасный принц спасёт её из башни дракона? — Хван остановился в паре шагов, облокотившись на стойку с шинами. В его тоне была попытка вернуть привычный флирт, но она провалилась, прозвучав натужно.       Джисон, наконец, оторвался от работы. Он медленно выпрямился, снял перчатки, швырнув их на верстак, и накинул свою засаленную куртку на плечи. Движения были вымученными, полными раздражения.       — Если прекрасный принц — это ты, то я лучше останусь жить с драконом, — отрезал он, глядя прямо на Хвана. Голос был низким, усталым, но в нём не было обычной ледяной отстранённости. Была скорее скучная, повседневная колкость.       Хенджин, вопреки ожиданиям, не обиделся и не продолжил игру. Вместо этого он непроизвольно громко прыснул смехом — коротким, искренним, почти облегчённым.       — Ох, прям в яблочко, — выдохнул он, утирая несуществующую слезу. — Не ожидал от тева ответа. Обычно ты меня в пустоте игнорируешь.       Джисон промолчал, ожидая продолжения. Он видел, что Хван сегодня не за тем пришёл, чтобы обмениваться колкостями.       — Чего приперся? — наконец спросил Джисон, скрестив руки на груди. — Наконец порвал тормозной трос несчастной синеглазки? — «Синеглазка» была его приватным, язвительным прозвищем для того самого синего Астон Мартина.       — С ней всё в порядке, спасибо за заботу, — отмахнулся Хван, и на секунду его лицо стало серьёзным. — Просто… хотел попробовать что–нибудь новое. Из привезенных «красоток». Скучно уже на одной и той же кататься. Думал, кто, как не ты, главный по железу, поможет определиться с выбором. Показал бы, что к чему.       Джисон ехидно хмыкнул.       — Что, гонщик, а в машинах не разбираешься? Выбираешь по цвету салона, как девчонка сумочку?       Он ожидал, что Хван огрызнётся, начнёт парировать, вернётся к своему игривому тону. Но тот лишь пожал плечами, пропуская колкость мимо ушей.       — Может, и так, — легко согласился Хван, и в его глазах снова мелькнула та самая, назойливая искорка интереса. Он сделал шаг ближе. — Но зато у меня хороший вкус. И я чувствую потенциал. Например, я чувствую потенциал… вот здесь. — Он провёл рукой по воздуху в направлении Джисона, не дотрагиваясь, но его взгляд был откровенно оценивающим, задерживаясь на линии плеч, на напряжённых предплечьях, выглядывающих из–под закатанных рукавов.       Джисон почувствовал, как по спине пробежали мурашки от брезгливости. Он отступил на шаг, создавая дистанцию.       — Потенциал у моего гаечного ключа есть. Хочешь прочувствовать? — его голос стал опасным, низким.       Хван снова рассмеялся, но на этот раз смех был тише, более личным.       — Угрозы — это твоя любовная речь? Мне нравится. — Но он, наконец, отвёл взгляд и жестом пригласил Джисона идти дальше вглубь гаража. — Ладно, ладно. Не кипятись. Просто покажи, что тут есть интересного. Для гонок, я имею в виду.       Джисон, всё ещё настороженный, но слегка озадаченный нестандартным поведением гонщика, нехотя повёл его между рядами. Он коротко, сухо, называл модели, характеристики, модификации. Хван слушал, кивал, задавал уточняющие технические вопросы — вопросы, которые выдавали в нём не просто пижона, а человека, который действительно кое–что понимает в скорости.       Так они дошли до самого конца гаража, до затемнённого угла, отгороженного от остального пространства тенью и тишиной.       И там, под серым чехлом, скрывавшим форму, но не скрывавшим агрессивный, хищный силуэт, стояла она.       Хэн Хенджин замедлил шаг, а потом остановился совсем. Его лёгкая, игривая маска окончательно спала.       — А это… что за конфетка? — спросил он, и его голос стал тише, почти благоговейным.       Он подошёл ближе и стянул угол чехла. Чёрный, как самая глубокая ночь, лак Ниссан Скайлайн блеснул тусклым отблеском в свете одинокой лампы. На дверце, чуть сбоку, всё ещё держался, слегка потёртый, номер 25.       Джисон замер, как вкопанный. Всё его тело напряглось до предела.       — Не трогай, — вырвалось у него, и это был даже не приказ, а что–то вроде хриплого предупреждения, полного такой первобытной угрозы, что Хван инстинктивно отдернул руку.       Он обернулся и посмотрел на Джисона. И в его глазах не было ни флирта, ни дразнящего интереса. Там было понимание. Глубокое, неудобное, купленное не его собственной болью, но прочитанное в отчётах и в атмосфере этого гаража.       — Это его, да? — тихо спросил Хван, уже не сомневаясь. — Машина того пилота. Минхо.       Джисон не ответил. Он просто стоял, защищая своим телом чёрный силуэт от чужих глаз и чужих рук. Его молчание было красноречивее любых слов.       И в этот раз Хван не стал настаивать. Он не стал шутить, не стал пытаться прикоснуться. Он просто медленно кивнул, натянул капюшон обратно на голову и, бросив последний, долгий взгляд на машину и на человека перед ней. — Вон та красотка с четырьмя кольцами выглядит очень сексуально, не думаешь? Возьму её. — он тихо развернулся и ушёл, оставив Джисона наедине с его самым ценным и самым болезненным сокровищем.

      ***

      Возвращение Джисона к жизни не было громким. Оно было похоже на то, как после долгой засухи идёт первый, едва заметный дождь. Сперва одна капля, затем другая.       Сначала это были просто редкие выходы из гаража. Он стоял у самого выезда на трассу, прислонившись к косяку, руки в карманах масленой куртки. Не в центре смотровой площадки, где толпились другие, а здесь, на своей территории. Он смотрел, как машины выходят на круг, как шины скулят по свежему асфальту. И слушал. Слушал звук моторов, работу подвески, слышал малейший сбой в ритме.       Особенно он слушал вой мотора синего Мартина. И когда Хенджин, выжав из машины на выходе из поворота лишнюю тысячу оборотов, проносился мимо, Джисон хмурился и громко, так, чтобы его точно услышали механики рядом, бурчал. — Опять ревёт, как раненый бык.Через пять кругов температура полезет, идиот.       Слова доходили до Хвана позже, через шепотки в пит–стопах. И в следующий заезд, проносясь мимо гаража, он на долю секунды сбрасывал газ, будто демонстрируя исправление. А Джисон, стоя на том же месте, лишь фыркал, но в уголке его глаза, возможно, пряталось что–то вроде удовлетворения.       Потом были «тренировочные заезды» с Сынмином. Вернее, их разбор. Сынмин, пыхтя и вытирая пот со лба после очередного проигрыша Хвану, вылезал из своей Супры и тут же получал легкий подзатыльник от Джисона, вышедшего ему навстречу.       — Опять на старте прозевал! — ворчал Джисон, отпихивая друга ногой в бок, но беззлобно. — У тебя реакция как у спящей черепахи! И в пятом повороте занервничал, видно было! Машину дергал!       — Да он чертовски быстрый! — оправдывался Сынмин, отмахиваясь, но уже улыбаясь. Улыбаясь, потому что Джисон ворчал. Живой, настоящий, знакомый до боли ворчун. — Его Астон просто с другого уровня!       — Уровень тут ни при чём! — Джисон прижал его голову к своей груди, безжалостно взлохматив мокрые волосы. — У тебя голова должна работать, а не только правая нога! Он предсказуем, как учебник! Все его финты — показуха! Ты должен его читать, а не догонять!       И они начинали спорить, жестикулировать, тыкать пальцами в воображаемую схему трассы, нарисованную пятном масла на асфальте. И в этих спорах, в этих тычках и подзатыльниках, таял последний лёд. Джисон снова говорил о гонках. Не как о призраке из прошлого, а как о живой, текучей задаче, которую можно решить.       Он по–прежнему спал на том старом диване в гараже. Но теперь на верстаке рядом иногда стояла недопитая банка колы Сынмина. А в углу, на стуле, иногда висела чужая, непахнущая мазутом ветровка — на случай, если Джисон всё же решит выйти подышать воздухом не у выезда, а, скажем, пройтись до административного корпуса.       Хван Хенджин, тот самый «напыщенный павлин», теперь чаще заставал его не одного. И его попытки флирта натыкались уже не на ледяную стену молчания, а на колкость, брошенную через плечо, пока Джисон что–то объяснял Сынмину у подвески. Колкость, в которой была не только злость, но и капля привычного раздражения — того раздражения, которое испытываешь к назойливому, но неизбежному элементу жизни.       Джисон будто цветок, долго сидевший в тени и на сухой почве. Он не рванул в рост внезапно и буйно. Он просто медленно, упрямо, стал поворачиваться к солнцу. К шуму моторов, который был ему родным. К людям, которые его помнили живым. И даже ядовитые лучи внимания Хван Хенджина, кажется, теперь не жгли, а лишь слегка обжигали — как слишком яркий свет после долгой темноты. Он снова начинал цвести. Тихо, незаметно для большинства, но неотвратимо. И самый первый, самый хрупкий бутон этого цветка распускался в простом звуке — в его собственном смешке, когда он дурачился с Сынмином, и в его ворчании, адресованном гонщикам на трассе.       Тихие вечера стали редкостью, но сегодняшний был именно таким. Джисон впервые за долгое время не ковырялся в чьём–то автомобиле, а сидел на своём стареньком диване, попивая энергетик и слушая шипящую музыку из старого радио. Ему нравились такие ретро–элементы, несмотря на то, что на пороге давно был век цифровых инноваций. Шероховатый голос вокалиста, треск винила в записи — это было настоящее, неотфильтрованное.       Расслабленное настроение витало в воздухе, смешиваясь с запахами масла и металла. Джисон закрыл глаза, откинув голову на спинку дивана. Песня сменилась.       Первые же аккорды впились в висок, как осколок стекла. Знакомый ритм, тот самый грув, под который стучало сердце, а не просто играла музыка.       Их песня.       Джисон застыл, пальцы сжали холодную банку так, что алюминий прогнулся. Перед глазами, без его ведома, вспыхнула картина: не этот полупустой, освещённый неоном гараж, а тот же самый, но залитый ярким светом рабочей лампы. Их было двое. Он и Минхо. Сидели плечом к плечу на этом самом продавленном диване, тоже слушали радио, тоже пили что–то сладкое и газированное. Пыль висела в воздухе, пахло бензином и пиццей. Музыка гремела громче, заполняя каждый уголок.       Минхо, не отрываясь от созерцания своего отражения в полированном капоте чёрного Скайлайна, сказал, не повышая голоса, но так, чтобы его было слышно сквозь гитарное соло: «Спорим, ты не сможешь обогнать меня ни разу, пока она будет звучать?».       Молчаливый вызов. Глаза в глаза. Ухмылка к ухмылке. Ни слова больше. Только брошенная перчатка в тишине между нотами.       И они оба, как по команде, сорвались с места. Бросились к машинам. Ключи уже были в карманах. Двери гаражей распахнулись с грохотом. Рёв заводимых моторов заглушил радио, но мелодия продолжала биться в такт адреналину в жилах.       Они вынеслись на трассу, ещё тёплую от дневного солнца. Пустую, только для них. Заученную до каждой трещинки, до каждого изъяна асфальта. Чёрная тень Скайлайна и огненная вспышка Макларена — две стрелы, выпущенные из одного лука под звуки той самой песни.       Джисон помнил, как сжимал руль, как глаза слезились от встречного ветра, как он ловил в боковом зеркале отблеск фар Минхо, то приближавшийся, то отдалявшийся. Они не гонялись за призом. Они гнались за звуком, за моментом, за этим диким, молодым чувством полёта на краю. Пока играла та песня, они были бессмертны.       Музыка в гаражном радио сменилась на что–то другое, безликое и современное. Тишина после аккордов оказалась оглушительной.       Джисон сидел на том же диване, один. Банка в его руке была смята, содержимое пролилось на пол, но он не заметил. Он смотрел в пустоту перед собой, а перед его глазами всё ещё мелькали огни фонарей над пустой трассой и два силуэта, навсегда застывшие в том безумном, прекрасном заезде.       Он медленно поднял дрожащую руку и провёл ладонью по потертой ткани дивана, туда, где когда–то лежала чья–то чужая, но родная рука. Прошлое не вернётся. Песня закончилась. А он все ещё сидит здесь, слушая, как тикают часы на стене и шумит в ушах память.       Взгляд невольно метнулся туда — самый конец гаража. Туда, где под серой тканью, будто под крышкой гроба, хранилась чёрная, как смоль, тень его прошлого.       Джисон медленно поднялся с дивана. Его движения были тягучими, будто он шёл против течения времени. Подошёл к углу. Рука повисла в воздухе над грубой тканью чехла, потом ухватила край и одним резким движением стянула её.       Пыль взметнулась золотистым облаком в луче света. И предстал он. Чёрная фурия - Ниссан Скайлайн. Безупречный. Мёртвый. Идеально восстановленный после того, как его разворотило и сожгло. Джисон вложил в это год. Каждый вечер, когда не мог спать. Каждый день, когда не мог дышать от воспоминаний. Он собрал его заново, по винтику, по проводку. Но собрал не для гонок. Он собрал саркофаг.       Он провёл рукой по капоту. Лак был холодным и гладким, как лёд. Его пальцы скользнули ниже, к двери. Там, на боку, всё ещё держался номер 25. Пластик был слегка обгорелым по краям, краска потускневшей и потрескавшейся от жара. Джисон оставил его специально. Это был не трофей, а шрам — самый настоящий, нестираемый. А вот лобовое стекло старое, с дубликатом того же номера, разбилось и оплавилось тогда, в огне. Новое Джисон ставить не стал. Пустота за стеклом казалась ему уместнее.       Дверца открылась с тихим, хорошо смазанным щелчком. Он сел на водительское место. Кожа сиденья тихо скрипнула, приняв его вес. Руки сами легли на руль — не гоночный, а стандартный, круглый. Он сомкнул пальцы, почувствовав привычный охват. Но руль был холодным и неподвижным.       Джисон громко выдохнул. Звук вырвался из его груди тяжёлым, сдавленным стоном, эхом отозвавшись в металлической пустоте салона. Он закрыл глаза.       И на секунду ему почудилось. Не гул мотора, нет. А смех. Беззаботный, громкий, прямо здесь, на пассажирском сиденье. И запах — не бензина и гари, а дешёвого одеколона и жареной курицы из придорожной забегаловки. И тепло — от плеча, прижатого к его плечу в тесной кабине, когда они куда–то ехали, не спеша, просто так.       Он открыл глаза. Пассажирское сиденье было пустым. Заляпанным той же пылью, что и весь гараж. Тишина была абсолютной, давящей.       Он сидел в машине, которая была совершенна. И которая была могилой. Могилой не только Минхо, но и той части себя, что умела смеяться под звуки радио и бросаться на спонтанные гонки под любимую песню.       Он ещё раз выдохнул, на этот раз тише, и опустил голову на руль. Холодный винил упёрся в лоб. Он не плакал. Слёз больше не осталось. Была только эта огромная, беззвучная пустота внутри салона и внутри него самого. И понимание, что как бы хорошо он ни собрал эту машину, завести её и поехать дальше — невозможно. Потому что ехать будет некому. Останутся только он и призрак на пассажирском сиденье, смотрящий на мир через пустое окно за которым не было номера.

      ***

      Сынмин влетел в гараж с привычным грохотом, отшвырнув дверь ногой — Эй, чувак, прикинь, павлин проспорил мне пару сотен, может… — слова застряли у него в горле, едва он переступил порог.       Ким замер, будто врезался в невидимую стену. Всё его шутовское оживление мгновенно испарилось, сменившись леденящим оцепенением.       В центре гаража, под ярким светом всех прожекторов, стоял он. Макларен P1. Ярко–красный. Цвет невысохшей крови или ярости, выплеснувшейся на асфальт.       Это была не реплика. Не модель из новой партии спонсорских поставок. Это был тот самый оригинал. Тот, что год назад смачно, с душераздирающим звуком рвущегося металла, поцеловал бетонную стену на их трассе.       А теперь он стоял здесь. Целый. Безупречный. Словно кошмар, материализовавшийся в самом сердце их реальности. И перед ним, на корточках, с тряпкой в руке, сидел Джисон. Он медленно, с почти болезненной тщательностью, вытирал пыль с одной из дверей. Его спина была напряжена, плечи подняты к ушам. Казалось, он не просто чистил машину, а проводил какой–то сакральный, немыслимый ритуал.       — Джей… Сукин ты сын, — выдохнул Сынмин, и в его голосе не было злости, только оглушительное, сбивающее с толку удивление, смешанное с щемящей надеждой. — Решил вернуться, а мне, своему лучшему другу, и слова не сказал?       Джисон не ответил сразу. Он остановился у открытой двери, положил руку на стойку, и его пальцы сжали холодный карбон так, что побелели костяшки. Он смотрел не на Сынмина, а вглубь салона — на знакомое кресло, на руль, на приборную панель. Туда, где год назад застыли в последний раз его отражение в лобовом стекле и оранжевый отблеск подожжённого бензина.       Он медленно повернул голову. В его глазах не было былой пустоты или ярости. Была усталость. И решимость, хрупкая, как первый лёд.       — Словами ничего не доказать, — тихо сказал он. Голос был хриплым, но твёрдым. — Нужно было сначала… собрать. Чтобы убедиться, что смогу.       — Собрать?! — Сынмин шагнул вперёд, жестом обводя безупречный, сверкающий кузов. — Ты не собрал машину, Джей. Ты эксгумировал её! Ты думал, я не замечу? Это же он! Тот самый!       — Да, — коротко кивнул Джисон. — Он самый. И да, я его эксгумировал. — наконец усмехнулся Хан — Вытащил из металлолома и страховых отчётов. Чтобы посмотреть ему в лицо. Вернее, сесть к нему за спину. Или он ко мне.       Он перевёл взгляд на Сынмина, и в его взгляде вдруг мелькнула искорка чего–то почти забытого — вызова.       — Боишься?       Вопрос повис в воздухе. Сынмин видел дрожь в руке Джисона, лежащей на двери. Видел бледность его лица. Но видел и то, как тот стоит прямо, не сгибаясь под невидимым грузом.       «Боишься?» — спрашивал не гонщик гонщика. Спрашивал призрак самого себя, обращаясь к единственному, кто остался.       Сынмин проглотил комок в горле. Страх? Да, чёрт возьми, он был в ужасе. От одной мысли, что этот железный гроб снова тронется с места. Но в глазах Джисона он увидел не саморазрушение, а что–то другое. Отчаянную попытку перезагрузки.       Он выдохнул. И вдруг ухмыльнулся — той самой старой, бесшабашной ухмылкой, которую Джисон не видел у него целую вечность.       — Заводи свою покойницу, привидение, — сказал он, отступая и делая широкий, преувеличенно почтительный жест рукой к выходу из гаража. — Но если ты хоть на сантиметр чиркнешь ей мой новый бампер, я тебе такие похороны устрою, что твой McLaren покажется тебе райскими кущами.       Уголок губ Джисона дёрнулся. Это не была улыбка. Но было что–то очень на неё похожее. Он кивнул, коротко и резко, и опустился в кресло. Дверь с тихим шипением опустилась, отсекая его от внешнего мира за слоем тёмного остекления.       Сынмин замер, прислушиваясь. Тишина. Потом — низкий, нарастающий гул. Не рёв, не яростный вопль, а скорее… пробуждающееся рычание. Звук был глухим, приглушённым, будто машина и водитель осторожно прислушивались друг к другу, вспоминая старый, болезненный танец.       Затем фары вспыхнули, прорезав полумрак гаража двумя яркими лучами. Красный Макларен медленно, почти нерешительно, тронулся с места. Он катился к открытым воротам, за которыми лежала пустая, освещённая луной трасса.       Сынмин не двинулся с места. Он просто смотрел, как призрак его друга на призраке машины выползает из гаража — не для гонки, а для молчаливого, одинокого разговора с прошлым. Он сжал кулаки в карманах, понимая, что только что стал свидетелем не возвращения гонщика. А чего–то более важного: первого, робкого шага обратно к жизни. Пусть и на колесах, собранных из обломков кошмара.       Тёплый ветер развивал непослушные волосы, парни сидели на черном, как всепоглощающая бездна, капоте, наслаждаясь последними лучами уходящего солнца.       — Ты когда–нибудь думал, кем бы стал, если бы в твоей жизни не было гонок? — Джисон подтянул к себе колено, опираясь на него подбородком.       — Я бы умер. — Четко и без промедления ответил брюнет. Его аккуратный профиль сверкал в теплых лучах, а губы тронула мягкая улыбка. — Гонка — вся моя жизнь. Победа — единственная верная цель. Эти 15 минут, что я лечу по трассе на бешенной скорости — моя свобода. Ровно, как вольная птица в клетке, не может выжить без своей свободы, я не могу выжить без своей.       Тогда он впервые взглянул на него иначе. Все мальчишки в детстве увлекаются машинками, Джисон не исключение, он с ранних лет проводил почти все свое время с отцом в гараже, собирая старый серебристый Додж. Но Минхо, он другой, он не просто увлекается игрой в машинки, он этим живет.       — Что насчет тебя? — Ли повернулся к Джисону и они оба замерли, смотря друг другу в глаза.       — Думаю, стал бы кондитером или поваром, нравится мне в масле ковыряться. — Серьёзное выражение сменилось несдержанной ухмылкой, а после и вовсе разразилось смехом обоих.       — Эй, Хан Джисон, пообещай мне кое–что, — улыбка Ли стала ещё шире, чем была до этого. — когда–то в будущем ты обязан меня обойти, и тогда, в награду, я расскажу тебе кое–что очень важное.       Солнце уже скрылось за горизонтом, а ветер стал куда холоднее, а они так и продолжили сидеть на капоте Скайлайна, обмениваясь молчаливым обещанием, каждый думал о будущем, своём будущем, но каждый понимал, что в нем они будут вместе.       Днём главный механик. А ночью — призрак на колёсах.       Когда последний техник уходил, гараж погружался в тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов и привычным шумом в ушах. Тогда Джисон подходил к молнии. Он больше не смотрел на него как на саркофаг. Теперь это был ключ. Ключ от клетки.       Он садился за руль, и фантомная боль в правой руке, та самая, что месяцами ныла на смену погоды, теперь ощущалась иначе. Она была не напоминанием о конце, а частью процесса — знаком того, что связь жива. Нервы помнят. Мышцы помнят. И когда он брался за рычаг переключения передач, боль отступала, растворяясь в более сильном чувстве — чувстве контроля.       Он не гонял. Он не рвал с места, не пытался побить рекорды. Он просто ездил. Выезжал на пустую, освещённую луной и редкими фонарями трассу и катал. Медленно. Быстро. Снова медленно. Он слушал, как мотор отзывается на лёгкое касание педали, как подвеска отрабатывает знакомые неровности — даже те, что закатали под новый асфальт, но которые навсегда врезались в его мышечную память.       И на его лице, в отражении лобового стекла, было то, чего Сынмин не видел годами. Не сосредоточенная ярость, не пустота, а… простая, чистая, почти детская сосредоточенность. А потом, на каком–нибудь особенно удачном, плавном повороте, это сосредоточение могло смениться дурашливой, широкой ухмылкой. Ухмылкой человека, который заново открывает, каково это — лететь, не падая.       Сынмин наблюдал. Он никогда не выходил, не кричал, не выдавал своего присутствия. Он стоял в тени административного корпуса, курил и просто смотрел, как красный призрак рассекает ночную тьму. И каждый раз, когда видел в свете фар это счастливое, забытое лицо друга, у него в горле вставал комок. Не от горя. От облегчения, настолько мощного, что его аж подташнивало.       Однажды ночью Джисон остановил машину прямо у того самого «дышащего» поворота, вышел и сел на отбойник, глядя на звёзды. Сынмин, не сдержавшись, вышел из тени. Шаги по гравию были слышны, но Джисон не обернулся.       — Задняя подвеска на этом новом асфальте ведёт себя иначе, — сказал Джисон в ночь, не глядя на подошедшего друга. Голос был спокойным, рабочим. — Нужно будет поправить настройки. Она слишком жёстко отрабатывает.       Сынмин сел рядом, протянул ему банку тёплого кофе из автомата.       — Сделаешь завтра, — сказал он просто.       — Угу, — Джисон принял банку, сделал глоток и поморщился. — Отстой.       — Зато бесплатно, привереда.       Они сидели в тишине, слушая, как остывает мотор, издавая тихие щелчки.       — Страшно было? — наконец спросил Сынмин, глядя на красный силуэт.       — Да, — честно ответил Джисон. — Первые десять минут я думал, что меня сейчас вырвет прямо на руль. А потом… просто поехал.       — И?       Джисон повернул к нему лицо. В свете далёкого фонаря его глаза блестели. Не слезами. Чем–то другим. Жизнью.       — А потом я вспомнил, за что всё это любил. Не за победы. Не за титулы. А вот за это. За тишину в движении. За этот… полёт.       Сынмин кивнул. Ему больше ничего не нужно было говорить. Он видел. Джисон снова дышал. Не тяжёлыми, прерывистыми вздохами загнанного зверя, а ровно и глубоко, полной грудью, наполненной ночным воздухом, запахом резины и свободой.       И когда через несколько минут Джисон завёл машину и тронулся обратно в гараж, уже не как призрак, а как человек, возвращающийся домой после хорошей прогулки, Сынмин остался сидеть на отбойнике. Он смотрел ему вслед и впервые за долгое время позволил себе тихую, счастливую улыбку. Потому что его лучший друг, наконец, не просто выживал. Он возвращался. И пусть это возвращение начиналось в тишине ночи на пустой трассе — оно было настоящим. И этого было достаточно.       — Эй, малыш Джей Джей! — сынмин вышел из божьей коровки и радостно ему помахал. Сегодняшний его заезд был с их новеньким Ян Чонином. Ким легко обошел его, чего все естественно ожидали с самого начала.       — Балбес, ты кого малышом назвал, я на два года старше тебя! — Джисон, стоя у верстака, отправил другу говорящий жест с пит–стопа, но на его лице не было привычной угрюмости. Была лёгкая, отвечающая ухмылка.       — И что с того? — Сынмин подошёл ближе, сняв перчатки и забросив их на капот. — Зато я на десять сантиметров выше тебя. Это научный факт, старичок. Ты в своём гаражном ракушечнике не заметил, как мир эволюционировал.       — Эволюционировал в сторону долговязых дурней? — парировал Джисон, протирая руки тряпкой. — Я, может, ниже, зато мозги не размазаны по потолку.       — Ой, да ну тебя! — Сынмин фыркнул, но тут же, не давая другу уйти обратно к работе, закинул ему руку на плечи. Джисон на мгновение замер, но не стряхнул её. — Слушай, мы тут с ребятами собираемся. В бар. Типа, поприветствовать наших новеньких, Чонина и… ну, того, павлина. — Он кивнул в сторону, где у своего Aston’a небрежно прислонился Хван Хенджин. — Отметиться надо. Ты с нами.       Джисон тут же нахмурился, отводя взгляд.       — Не, ты что. Мне ещё…       — …довести до ума настройки, проверить свечи, перебрать карбюратор у музейного «Запорожца», я знаю, — перебил его Сынмин, качая головой. — Твой список дел длиннее, чем гоночная трасса. И он никуда не денется. А сегодня — пятница. И ты выйдешь из этой своей ракушки. Хотя бы на пару часов.       — Я там не в теме, — пробурчал Джисон, но уже без прежней убеждённости. Он смотрел на Сынмина, который смотрел на него с упрямой, братской настойчивостью. — И с этим… с Хваном, мне с ним нечего обсуждать за стойкой бара.       — Да никто и не заставляет! — Сынмин потряс его за плечи. — Будешь сидеть со мной, пить свой одинокий кола–зеро и кидать в меня салфетками, когда я начну нести чушь. Как раньше. Помнишь? А потом, если совсем прижмёт, мы с тобой смоемся по–тихому, якобы на срочный звонок по поводу… лопнувшего радиатора у директорского лимузина. Договорились?       Джисон вздохнул. Долгий, глубокий вздох человека, который понимает, что сопротивление бесполезно, да и… не совсем искреннее.       — Пару часов, — сдался он, глядя в сторону. — И только кола. И если этот выпендрёжник начнёт свою…       — …мы его закидаем орешками из бесплатной закуски, — быстро закончил Сынмин, сияя победной улыбкой. — Договорились! Иди переодевайся, что ли. В этой замасленной футболке тебя в приличное заведение не пустят.       Он отпустил Джисона, дал тому пару дружеских шлепков по спине и побежал собирать остальную компанию, оставив друга стоять у верстака.       Джисон провёл рукой по затылку, оглядев свой гараж. Тишина, привычный беспорядок, запах металла. А потом — шумный бар, чужие лица, неловкие разговоры. Он уже почти пожалел о своём согласии.       Но где–то глубоко внутри, под слоем привычной тревоги, шевельнулось что–то другое. Лёгкое, почти забытое предвкушение. Предвкушение вечера с другом. Глупых шуток. Возможности просто посидеть, не думая о болтах и оборотах. Как раньше.       Он снова вздохнул, на этот раз уже не такой тяжёлый, и потянулся к куртке, висевшей на гвозде. Чистой куртке. Может, и правда, пора было вылезать из ракушки. Хотя бы ненадолго.

      ***

      Дверь апартаментов Сынмина с привычным стуком отлетела, ударившись о стену. В проёме стоял Джисон. Его волосы были влажными и просто зачёсаны назад, с каплями воды на висках. На нём были огромные, мешковатые чёрные штаны из грубой ткани, которые, казалось, могли вместить ещё одного человека, и серая футболка свободного покроя, на которой не было пятен, но которая явно висела на нём, как на вешалке. Сверху — поношенная, но чистая тёмная худи с капюшоном. Выглядел он опрятно, но так, будто собрался не в бар, а на ночную смену в доках или на тайную встречу анонимных механиков.       Сынмин, поправлявший кроссовки, поднял голову и вздрогнул.       — И снова здравствуй, дверной кошмар мой, — вздохнул он, но его взгляд уже анализировал образ друга. — Чистый — это хорошо. Даже пахнешь… цитрусовым дешёвым гелем для душа. Прогресс. Но, Джей… — он жестом обвёл его с ног до головы, — ты выглядишь так, будто собираешься грабить бар, а не пить в нем пиво.       — А что не так? — Джисон нахмурился, оглядывая себя. — Чисто, удобно. Карманы большие. — Он похлопал по бедру, и из глубин штанины донёсся лязг ключей или какого–то инструмента.       — ВОТ! Вот именно это «не так»! — Сынмин подскочил и потянулся к его карману. — Ты что, гаечные ключи с собой взял? В бар?       — Мало ли что, — буркнул Джисон, отмахиваясь. — Может, у кого–то машина сломается.       — О боже, — Сынмин закатил глаза к потолку. — Ладно. С ключами бороться бесполезно, это твои криптонитовые украшения. Но вот этот… силуэт неудавшегося ниндзя мы исправим.       Он схватил Джисона за рукав худи и потянул к себе в сторону комода.       — Худи — снимаем. Она тебя хоронит. — Не слушая возражений, он стянул с друга толстовку. Под ней оказалась та же серая футболка–мешок. Сынмин сморщился. — Футболку… оставим. Но! — Он лихорадочно порылся в своих вещах и вытащил длинную, тёмную рубашку в мелкую клетку из мягкой, струящейся ткани. — Накинем сверху. Не застёгивая. И закатаем рукава. Вот.       Он набросил рубашку на Джисона, действительно закатал рукава до локтей, обнажив предплечья со шрамами и татуировками. Потом отступил на шаг.       — Так… Лучше. Мешковато, да. Но теперь это выглядит как… стиль. Нарочитая небрежность. Брутальный лохматый инженер, а не беглец из комиссионки. Волосы… — Он снова нанес немного своего геля на ладони и провёл ими по волосам Джисона, не укладывая, а лишь слегка сбив влажную аккуратность, добавив хаотичных прядей на лоб. — Теперь смотри.       Он развернул Джисона к зеркалу, висевшему на стене. Тот увидел в отражении знакомое лицо, но в незнакомой упаковке. Свободная одежда теперь не выглядела просто большой. Она выглядела… расслабленной. Рубашка, накинутая поверх, скрывала чрезмерную мешковатость футболки и добавляла слоёв. Закатанные рукава открывали руки, делая образ менее закрытым. А волосы, слегка растрёпанные, смягчали обычно колючий взгляд.       — Ну? — Сынмин встал рядом, скрестив руки. — По крайней мере, теперь тебя не примут за бездомного, которого впустили из жалости. Ты похож на… на крутого механика, которого позвали выпить после тяжёлой смены. Что, в общем–то, правда.       Джисон покосился на своё отражение, потрогал закатанный рукав.       — Неудобно, — пробурчал он.       — Переживёшь, — безжалостно парировал Сынмин, хватая свою куртку. — Главное — не запутайся в своих же штанах. И спрячь, пожалуйста, хотя бы самый большой гаечный ключ. А то бармен подумает, что это оружие.       Джисон хмыкнул, но, выходя за Сынмином, бросил последний взгляд в зеркало. Странно. Он всё ещё был собой. Но в этом «новом» старом образе было что–то… освобождающее. Как будто он взял свою привычную броню из мешковатой одежды и надел её по–другому — не чтобы спрятаться, а чтобы просто быть собой, но чуть более уверенно.       Вечер в баре был шумным, но для их компании — островком относительного спокойствия. Сынмин, как центр притяжения, громко спорил с Чонином и парой других гонщиков о преимуществах заднего привода на мокрой трассе, жестикулируя пивной кружкой. Смех, шутки, стук бокалов — обычная для таких встреч атмосфера.       А вот за соседним столиком царила другая погода. Хван Хенджин, вопреки всякой логике, умудрился пододвинуть свой стул так близко к Джисону, что их колени почти соприкасались. Его синий Aston Martin, очевидно, остался на парковке, но его поведение было таким же наглым и гладким, как лак на капоте той машины.       — …поэтому я и говорю, настоящая красота — это не в идеальных линиях, — вёл он свою очередную, заведомо двусмысленную тираду, опираясь подбородком на руку и не отрывая глаз от Джисона. — А в… характерных особенностях. В том, что выдаёт историю. Как эта царапина у тебя на костяшках, например. На память о каком–нибудь непокорном болте?       Джисон, медленно потягивая свою вторую банку колы (он твёрдо стоял на своём — ни капли алкоголя), лишь поднял взгляд от конденсата на жести. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Первые полчаса таких подкатов вызывали у него раздражение. Час — глухое желание врезать кружкой. Сейчас, ближе к полуночи, его охватывала лишь глубокая, всепоглощающая скука. Это было похоже на монотонный шум неисправного двигателя, который ты уже слышал тысячу раз и научился просто отфильтровывать.       Он не ответил. Просто перевёл взгляд через плечо Хвана, к столу Сынмина, где тот, раскрасневшись, сейчас пытался изобразить занос на стуле, к явному восторгу окружающих.       Хван, не получив реакции, не сдался. Он лишь слегка наклонился ближе, понизив голос до интимного шёпота, который всё равно был слышен сквозь общий гам.       — Или вот эта сосредоточенность… Ты всегда так внимательно всё изучаешь? Детали? Мне иногда кажется, ты можешь одним взглядом разобрать что угодно на винтики. Даже… человека.       Джисон медленно, с преувеличенной усталостью, повернул к нему голову. Его взгляд был плоским, как отвёртка.       — Да, — сказал он наконец, голос низкий и лишённый всяких интонаций. — Могу. Например, твой топливный насос на Астоне начинает постукивать при нагрузке выше семи тысяч. Это или воздух в системе, или износ плунжерной пары. Рекомендую проверить, пока не разбрызгал всё масло по свечам. Это будет дорого.       Он сделал паузу, давая словам осесть. В глазах Хвана на миг мелькнуло неподдельное изумление — его попытка флирта была грубо, с хрустом, переведена в сугубо техническую плоскость. Но он быстро оправился, его губы растянулись в улыбку.       — О, забота. Это мило. А если я скажу, что мне нравится, когда ты говоришь со мной о… плунжерных парах?       На этот раз Джисон даже не удостоил его взглядом. Он отхлебнул колы, поставил банку на стол с чётким, финальным щелчком и поднялся.       — Иди проверяй машину, Хван. Тебе уже пора. — Это прозвучало не как совет, а как диагноз и приказ.       Не дожидаясь ответа, он направился к столику Сынмина, оставив Хвана одного с его недопитым коктейлем и застывшей улыбкой. Подойдя к другу, Джисон положил руку ему на плечо.       — Всё, я пошёл. Надоело.       Сынмин, мгновенно переключившись, оценивающе посмотрел на него, потом через его плечо на одинокую фигуру Хвана.       — Что, павлин опять распускал хвост? — спросил он, понизив голос.       — Распускал, — подтвердил Джисон. — Уже не смешно. Просто утомительно. Как слушать одну и ту же неисправную сигнализацию.       — Понял, — кивнул Сынмин, тут же скинув с себя маску клоуна. — Подожди у выхода, я тоже скоро. Скажу, что у тебя срочный звонок по поводу… ну, чего–нибудь очень технического и несрочного.       Джисон кивнул с благодарностью и пошёл к выходу, наслаждаясь тем, как шум и навязчивое внимание остаются позади. Холодный ночной воздух за дверью бар встретил его как старый друг. Он сделал глубокий вдох, очищая лёгкие от запаха алкоголя, духов и фальшивого флирта. Иногда самая лучшая компания — это тишина и знание, что самая надоедливая «неисправность» сегодняшнего вечера осталась далеко позади, пытаясь кокетливо говорить о плунжерах.       Сынмин вышел следом через пару минут, сунув руки в карманы куртки. Увидев Джисона, прислонившегося к стене и смотрящего в ночное небо, он молча достал пачку сигарет, потряс её, предлагая другу. Джисон, не глядя, взял одну. Зажигалка чиркнула в тишине, осветив на мгновение их лица — уставшее у одного и всё ещё оживлённое у другого.       Они курили молча, наслаждаясь тишиной, которая после духоты бара казалась драгоценной. Ровное, знакомое присутствие друг друга было умиротворяющим само по себе. Никаких слов не нужно было.       И тут умиротворение разорвали в клочья.       Сначала — далёкий, но быстро нарастающий рёв тюнингованных моторов, похожий на рык голодных зверей. Потом — ослепительные лучи ксеноновых фар, выхватившие из темноты дорогу. И три, нет, четыре автомобиля — низкие, агрессивные, с рёвом выхлопа, оглушающим ночь, — пронеслись вверх по улице на бешеной, явно превышающей все допустимые нормы скорости. Резина взвизгнула на повороте, один из них слегка занесло, оставив на асфальте чёрный след и запах гари. Через секунду они исчезли за поворотом, и только эхо их рёва ещё долго катилось между домами.       Джисон и Сынмин замерли с сигаретами в руках, провожая их взглядом. Не нужно было ничего говорить. Они оба знали этот звук, этот стиль, этот вызов, брошенный спящему городу.       Сынмин первым выдохнул струйку дыма, следя за исчезающими задними огнями.       — Уличные гонки, — констатировал он, и в его голосе не было осуждения, лишь лёгкая ностальгическая горечь. — Совсем обнаглели. Прямо в городе.       — Да, — коротко отозвался Джисон. Его взгляд был прикован к тому месту, где скрылись машины. В его глазах что–то мелькнуло — не страх, не злость. Что–то вроде… холодного, профессионального интереса. — Слип на той синей Хонде был недожат. Слышал? Провалился на секунду при переключении.       Сынмин хмыкнул.       — А тот зеленый Мицубиси сзади… у него развал кривой. В повороте его повело. Аматоры.       Секундная тишина, и улица наполнилась их смешками — тихими, дерзкими.       — Ещё не забыл, каково это — сидеть на пассажирском в уличной гонке? — подкалывал Джисон, искоса глядя на Сынмина. В его глазах играли знакомые искорки азарта, почти забытые за год затворничества.       — Чем меня может удивить старик, что на два года старше меня? — парировал Сынмин, но его ухмылка выдавала нетерпение. Он уже доставал ключи из кармана и подбрасывал их в воздух. — Всё ещё помнишь, где педаль газа, дедуля?       Ключи ловко поймал уже Джисон. Металл холодно лёг в его ладонь.       — Научись сначала сам не путать её с тормозом, щенок, — огрызнулся он, но разворачивался уже к припаркованному неподалёку Поршу третьего поколения — не новому, не самому быстрому по современным меркам, но легендарному, который Сынмин вылизал до блеска и настроил так, что тот пел на дороге.       Двери захлопнулись с характерным, тугим щелчком немецкого качества. Джисон вставил ключ, повернул. Оппозитный двигатель позади них ожил с низким, бархатистым рычанием — совсем не таким рваным и злым, как у японцев, что только что пронеслись мимо, но в этом звуке чувствовалась сдержанная мощь и точность.       — Ну что, по старой памяти? — спросил Сынмин, пристёгиваясь. Его пальцы уже лежали на ручке над дверью.       Джисон не ответил. Он лишь бросил быстрый взгляд в зеркало и плавно тронулся с места. Порш катился почти бесшумно, как призрак, пока они не выехали на пустую магистраль. Только тогда Джисон вдавил педаль. Двигатель отозвался не визгом, а глубоким, нарастающим воем, и машина прижала их к креслам, разгоняясь с обманчивой, почти гипнотической плавностью.       Они не гнались за теми, кто умчался. Они шли по следу. Джисон вёл машину не по наитию, а с холодной расчётливостью ветерана. Он знал этот город, знал, куда ведут эти дороги ночью. Он сворачивал в промзоны, проезжал мимо заброшенных фабрик, его взгляд скользил по тёмным переулкам, выискивая признаки жизни — вспышки фар, отблески хрома, эхо музыки.       И нашёл. Конечно, нашёл.       За очередным поворотом, на огромной, плохо освещённой площадке перед полуразрушенным цехом, бушевало море огней и звуков. Десятки машин, сотни людей. Рёв моторов, смешивающийся с тяжёлым битом из колонок. Воздух дрожал от басов и вибрации.       Джисон заглушил двигатель, въехав в тень подальше от главной толпы. Они сидели в тишине салона, наблюдая за диким карнавалом через лобовое стекло.       — Ну что, малыш, — тихо сказал Джисон, его глаза медленно скользили по рядам автомобилей, оценивая, анализируя, — не разучился ещё отличать талант от показухи в этой толпе?       Сынмин усмехнулся, чувствуя, как привычный азарт закипает в крови. Он смотрел не на толпу, а на профиль друга, освещённый разноцветными отблесками неоновых огней. В этом лице не было ни страха, ни сомнений. Была лишь холодная, хищная уверенность. Гонщик вернулся. И сейчас они были не просто наблюдателями. Они были новыми игроками, только что вошедшими на поле. И Сынмин не сомневался — игра вот–вот начнётся.       Выйдя из машины, Джисон и Сынмин растворились в толпе, стараясь не привлекать к себе внимания. Их взгляд быстро выхватил ту самую синюю Хонду, что пронеслась мимо них в городе. У неё теперь был откинут капот, а вокруг стояло несколько парней. Владелец, щуплый паренёк с выбритыми висками и вызывающим взглядом, сидел на капоте, попыхивая сигаретой и хвастаясь перед приятелями.       Джисон подошёл ближе, Сынмин остался чуть поодаль, наблюдая. Джисон неспешно обошёл машину, его взгляд скользнул по установленному «нештатному» воздушному фильтру, проводам, проложенным кое–как.       — Подсос воздуха на впускном коллекторе, — произнёс Джисон ровным, негромким голосом, больше констатируя факт, чем обращаясь к кому–то. — И проводка к датчику детонации болтается. Убьёт мотор при первой же серьёзной нагрузке.       Парень на капоте резко обернулся, его лицо исказила гримаса презрения.       — Чего? Ты ещё кто такой? Не видишь, разговор идёт? — он спрыгнул на землю, выпрямившись во весь свой невеликий рост. — Ты вообще в машинах разбираешься, или просто трепло?       — Разбираюсь, — холодно отрезал Джисон, даже не глядя на него, изучая крепление интеркулера. — Достаточно, чтобы понять, что тот, кто это собирал, не разбирается.       На голоса начали подходить другие ребята из компании парня, образуя полукруг. Их взгляды скользнули по Джисону, потом переметнулись на Сынмина, который стоял в стороне, но уже насторожился. Чей–то острый глаз выхватил на его куртке знакомые шевроны — эмблему их легального гоночного клуба и логотипы нескольких спонсоров.       — О, смотри–ка! — один из них, повыше ростом, фальшиво улыбнулся. — У нас тут гости из цирка. Настоящие «тепличные» гонщики приехали. Наверное, на служебных машинушках. У них там, в клубиках, все дорожки ровненькие, отбойнички мягкие.       — Да им бы памперсы на трассу надевать, а не пороги машинам скрести! — подхватил другой, и группа захихикала.       Сынмин стиснул зубы, делая шаг вперёд, но Джисон едва заметно мотнул головой: не лезь.       Спор уже привлёк внимание. Из толпы к ним протиснулся мужчина постарше, с серьёзным лицом и радиопередатчиком на поясе — явно один из организаторов или старших здесь.       — Эй, эй! Что за цирк? — его голос перекрыл гул толпы. — У нас тут не детский сад. Проблемы есть? Есть трасса.       Он указал большим пальцем за спину, в сторону освещённого участка пустыря, где уже выстраивались две машины на импровизированную стартовую прямую.       — Он ко мне пристал! — тут же взвизгнул парень с Civic, ткнув пальцем в Джисона. — Говорит, у меня тачка говно!       Организатор посмотрел на Джисона. Тот стоял спокойно, руки в карманах мешковатых штанов.       — Что, пацан, правда говно? — спросил организатор прямо.       — Недоработки есть, — так же прямо ответил Джисон. — Гоняться на этом опасно. Себе и другим.       — Ну, опасность твоя или его — это вы на трассе и выясните, — отрезал организатор. — Раз такие умные. Есть что выставить? Или только языком чесать?       Джисон посмотрел на Сынмина. Тот уже подошёл ближе, его лицо было напряжённым.       — Джей, давай просто… — начал было он, но Джисон перебил — Я поеду. Ты — остаёшься. Смотри.       В его голосе не было просьбы. Это был приказ. Старый, знакомый, из времён, когда они были командой. Сынмин закусил губу, но кивнул. Он ненавидел это, но понимал. Джисону нужно было это самому. Не для мести, не для доказательств. Чтобы что–то проверить. В себе. В машине. В этом мире, от которого он так долго отгораживался.       — Ладно, — сдавленно выдохнул Сынмин. — Но если что… я тут.       — Знаю, — коротко бросил Джисон и повернулся к организатору. — На чём гоняем? На его железе? — Он кивнул на Civic.       — Правила простые, — сказал организатор. — Четверть мили. Прямая там. Его тачка против твоей. Если твоя, конечно, на ходу. — Он скептически оглядел их приехавший Porsche.       Джисон ничего не ответил. Он просто развернулся и пошёл назад к своей машине, оставив Сынмина одного посреди враждебно хихикающей толпы «уличных волков». Сынмин засунул руки в карманы, почувствовав, как его куртка со всеми её «тепличными» нашивками вдруг стала весить тонну. Но он стоял прямо, не отводя взгляда от спины уходящего друга. Он был здесь. Наблюдателем. И, если что, — тылом. Как и было договорено.       На освещённой фарами десятков машин стартовой прямой выстроились четыре автомобиля. 911-й порш Джисона стоял как иностранец на чужом пиру — его чистые линии и сдержанный вид резко контрастировали с агрессивными обвесами и кричащими окрасами соперников. Рядом — зелёный Митсубиси с огромным антикрылом, тот самый, у которого, по мнению Сынмина, был кривой развал. Синяя Хонда Цивик того самого парня, на капоте которого они только что сидели. И… белый как ясный день Ниссан Скайлайн GT–R.       Белый Скай стоял особняком. Чистейший, без единого наклейки, с затемнёнными стёклами. Его водитель так и не вышел, чтобы осмотреть трассу или посмотреть на соперников. В свете фар в полумраке салона угадывалась лишь тёмная фигура в чёрной маске, полностью скрывавшей лицо. Он не суетился, не газовал нервно. Машина просто стояла, тихо урча, как спящий хищник.       Организатор поднял руку. Движение в толпе замерло. Гул моторов стал единственным звуком.       Рука упала.       Зелёный «Эво» сорвался с места первым, с диким визгом покрышек, но почти сразу же его повело влево — тот самый кривой развал дал о себе знать. Синяя «Хонда» рванула резко, но её двигатель на мгновение захлебнулся — тот самый «недожат» слипа. Porsche Джисона ушёл со старта не с визгом, а с глухим рёвом, стремительно и ровно, как выпущенная из арбалета стрела.       Но белый Скайлайн… Он тронулся почти одновременно с Джисоном, но его старт был каким–то нечеловечески плавным. Не было юза, не было борьбы за сцепление. Было ощущение, что машина просто… решила поехать вперёд. И поехала. Молниеносно.       К середине дистанции Порше и Скайлайн уже оторвались от остальных, превратив гонку в дуэль. Джисон, стиснув зубы, чувствовал, как его машина выходит на пределы. Он знал каждую лошадку под капотом, каждый грамм её веса. Он вжимался в кресло, его взгляд был прикован к трассе, освещённой его же фарами и красными стоп–сигналами белой машины впереди.       Ниссан шёл вплотную перед ним. Не отрывался стремительно, но и не позволял приблизиться. Он ехал с пугающей, математической точностью. Каждая смена передачи была идеальной, каждое движение руля — минимальным и эффективным. Эта машина не боролась с дорогой — она её использовала.       Джисон пытался найти слабое место. Любой намёк на ошибку. Но её не было. Водитель в маске ни разу не посмотрел в боковое зеркало. Не проявил ни малейшего интереса к тому, кто за ним. Он просто ехал. Будто эта уличная гонка была для него рутинной тренировкой, а может, чем–то ещё более скучным.       На середине пути, перед самым резким левым поворотом, ведущим на мост, Джисон решился. Он сместился вправо, ища пространство для обгона снаружи. Его Порш отозвался, рыча. И в этот момент белый Skyline… тоже сместился. Ровно настолько, чтобы снова заблокировать траекторию. Не резко. Не агрессивно. Просто занял нужную позицию. Как будто водитель видел его намерение ещё до того, как Джисон сам его полностью осознал.       И тут, в свете собственных фар, Джисон на долю секунды увидел заднее стекло белого Ниссана. И номер. Номер, которого там быть не должно было. Стикер, полуотклеившейся, с потускневшими цифрами: 25.       Лёд пробежал по спине. Его сердце пропустило удар. Номер 25. Чёрный Скайлайн. Минхо.       Но это была не та машина. Она была белой. А водитель… водитель даже не обернулся. Гонка продолжалась, поворот стремительно приближался, а в голове у Джисона звенело от этого нелепого, жуткого совпадения. И от холодящего кровь мастерства того, кто был за рулём белого призрака.