Докатился

И как он только докатился до такого. Нависает над полуголым, пьянющим в хлам Енисейским, находясь в номере какого-то дешёвого придорожного отеля. Мало того, что он подпустил Руслана так близко к себе, он ещё и наслаждается этим, наслаждается тем, какой вид открывается прямо под ним. С хищным желанием Татищев наблюдает за тем, как Енисейский нагло и бесстыдно извивается, стонет громко, не боясь сорвать голос, а ведь они ещё даже не начали, так, слегка уделили внимание прелюдиям перед самым сладким. Руслану ещё неизвестно, насколько Юра ненасытный, он не знает, что этой ночью его в покое не оставят, не знает, что вытрахают не только его тощую задницу, но и всё тело, включая мозги, несмотря на то, что эта фишка принадлежит как раз самому Руслану. И от этого незнания, Енисейский тянется к костлявому, бледному телу, хватает Татищева за загривок, наигранно невинно прикусив собственные губы, смотрит с секунды три в его глаза неотрывно, короткими ногтями с обшарпанным на них черным лаком, царапает чужую шею сзади и так безжалостно, жадно впивается в пересохшие губы, что от одного этого несчастного поцелуя у Юры в штанах становится невыносимо тесно. Поцелуи у Руслана острые, кислотные, с привкусом дешёвой водки и вишни, но этот привкус уже наверняка идёт от ядерного бальзама для губ, что частенько использует Енисейский. И ведь даже не стесняется таскать с собой такие побрякушки, порой даже хвастается их ценой с такой надменной и самодовольной физиономией, что Юре неконтролируемо сильно хотелось ее ему разукрасить до неузнаваемости, размазать по всему лицу эту чёртову бордовую помаду и придать губам Руслана натуральный насыщенно-красный оттенок, а на собственном языке ощутить металлический привкус крови, вместо химозной вишни. И неужели прямо сейчас у него действительно есть такая возможность. Грубо и бесцеремонно опрокинуть Енисейского на подушки, краем уха, сквозь плотную пелену собственных грязных, непростительных, а моментами даже аморальных для самого себя желаний, покрывающую сознание, звонкий, хриплый смех, издевательский смех. Руслан в нём сомневается, сомневается в его способностях, в том, что Юра сможет переступить через себя и позволит себе проникнуть настолько глубоко, что дыхание у наглой рыжей суки собьётся, но какого черта под Юрой сейчас находится совсем другая рыжая сука, а не та, о которой он мечтал больше 200 лет. Енисейский опомнится не позволяет, цепкой хваткой впивается в чужую хлипкую футболку и разрывает ее на части. Похоже, слухи о том, что в постели Руслану лучше не перечить, оказались не очередными тупыми и пошлыми шутками от Ильи, а чистой правдой. Однако Юра ему перечить и не собирался, кажется, впервые с того момента, как они знакомы, но оба соврать не посмеют, в этот раз перечить смысла не было совсем, разве захочется кому-то прерывать столь жаркие и дикие игры. Скрип дряхлой, еле стоящей на ножках, постели тонким эхом раздается по всему этажу, им стыдиться нечего, скорее даже гордиться, своими криками и гортанными стонами они всем давали понять, всех просвещали в курс дела, завуалированно говоря о том, что «да, мы блять имеем друг друга». Да, они задыхались то ли от удовольствия, то ли от очередных приступов. Ну или же, возможно, в порыве так называемой страсти, находясь в состоянии аффекта, душили друг друга голыми руками, доводя до предобморочного состояния, но перед этим обязательно обильно и горячо изливаясь друг другу внутрь поочередно, при этом не затыкаясь ни на секунду, обмениваясь не просто колкостями, а самыми настоящими оскорблениями, жестокими подъебами, с которых смеялись так же громко, как и стонали, в придачу разрезая плоть языком не только морально, но и вполне себе физически. ••• –И даже про это ты блять скажешь что-то в стиле: «Один раз – не пидорас», – Руслан ядовито усмехается, голос у него всё ещё хрипит, что ненароком с каждым разом всё сильнее прошибает тело Татищева, словно электрическим разрядом. Он на Руслана оборачивается, а тот сидит на подоконнике, как ни в чем не бывало, филигранно куря свою сладкую, химозную хуйню, терпеть которую не мог не только Юра, но, что греха таить, Енисейскому на их мнение было глубоко посрать. Отсутствие какой-либо верхней одежды на нём позволяло Юрию рассмотреть свои труды более внимательно: постепенно заливающиеся фиолетовой краской синяки на, казалось бы, хрупких рёбрах, которые за эту ночь несколько раз так и норовил переломать Татищев, уже бордовые засосы и еле виднеющиеся следы от укусов на шее, плечах, ключицах и груди, в особенности на сосках, красные полосы на тощей спине, царапины, оставленные Юрой вовремя ярчайшего оргазма в его ахуеть какой долгой жизни, неудивительный факт, но точно такие же есть и у самого Юры на спине, несмотря на то, что оргазмы этой ночью не были у Руслана самыми яркими в его жизни, меньше чем за 7 часов их было около 6, а это уже говорит о очень многом. –Нет, в этот раз я доложу нахуй всем, что Руслана Енисейского в рот ебал и на хую вертел. –Не забудь сказать, что Руслан Андреевич в долгу не остался и поимел тебя, как последнюю суку~