бесконечно и молча терпишь меня.

он часто дышит, стараясь прийти в себя после очередного приступа агрессии, который был вызван ревностью, в её руках тлеет пятая по счёту сигарета, обжигает пальцы, но боли девушка кажется уже не чувствует. — и чтобы я тебя, сука, с ним больше не видел, — успокоившись, говорит Киса, сплевывая на пол, обыденное дело после ссор. Маше приходится молчать, ведь любое слово будет использовано против неё, а на теле места для новых синяков уже нет. в школу она ежедневно надевала свитера или толстовки, короткие юбки были под запретом не только потому что Ваня не разрешал, но и потому, что бёдра девушки украшали синие пятна. она клялась себе, что бросит его, что не станет больше прощать, но стоило ему улыбнуться и она вновь падала в омут его чертей. — ты меня поняла, блять? — срывается на крик, поворачиваясь. в сумерках его глаза блестят тем самым гневом. — д-да, — голос её слегка дрогнул, ошибка. — ну и хорошо, маленькая моя, — улыбка, самодовольному Кислову жизненно необходимо, чтобы всё было как он хочет. кудрявый встаёт с дивана и подходит к Марии, заправляя прядь взъерошенных волос за ухо и большим пальцем гладит по мокрой щеке, убирая остатки слёз, которые непроизвольно катятся, мокро целует в лоб и выходит из комнаты. школьница остается одна, тушит окурок об осколок тарелки на полу и закрывает лицо руками, как же ей это всё надоело.

«мы обещали друг друга спасти, но не смогли,

только не злись»

она хотела было взвыть, но тогда Ваня вернётся и он не будет её жалеть, он будет просить замолчать, чтобы не слышать Машины «вопли». ему кажется, что девушка притворяется, ведь она остаётся с ним после каждой ссоры, которые длятся уже полгода с перерывом в две недели. а в начале отношений всё было радужно и красиво, он бегал за ней по пятам, кличил «моя будущая жена», постоянно целовал на людях, периодически зажимал её в коридорах школы, девушке это не нравилось, но вырваться хватка Кислова не давала.

Мария? моё любимое имя!

а сейчас на вечеринках они раздельно время проводят, она с Ритой, а он с парнями, Хенкин всегда пытался поддерживать подругу, ведь видел как поведение Вани её разрушает изнутри. Кису ведь не смущало присутствие всё ещё его девушки, когда он зажимал другую у стены и нагло, чуть ли не в глотку совал язык, когда целовался с ней. но Маша терпела, дома он любил её или ей так казалось? — Маш, ну ты чего? иди сюда, — нехотя Мария подалась в его объятия, — просто не нужно так с Борей кокетничать, знаешь же, что мне это не нравится, — Киса гладил девушку по голове. — больше не буду, — вздыхала она, понимая, что потеряла последнего человека в своей жизни, который мог её защищать. — хорошая девочка, — парень обвил руками подбородок, лицо слегка приподнял и коснулся губ девушки. металлический привкус чувствовался на губах обоих, ведь Маша все губы «съела», чтобы только не плакать при нём. Кислов целовал напористее, когда девушка ослаблялась, чтобы отстраниться. он уложил её на пол, где осколков не наблюдалось и насел сверху, целуя губы, шею, ключицы и плечи. всегда так мирились, Машу это устраивало. засосы он никогда на видных местах не оставлял, только на плечах и груди, которую Ваня облюбовал поцелуями и языком. — какая ты у меня красивая, — сказал он, томно выдыхая, — моя девочка. «моя девочка», именно это Мария любила слышать от кудрявого больше всего, пока она все ещё оставалась его, у неё в голове всегда таилась надежда на то, что он изменится. внизу живота вязался узел возбуждения, она сжимала локоны Кисы в руках, пока он легко распрощался с остатками одежды на ней, она же потянула за край свитера, оголяя торс парня, который был расписан всеми оттенками бордового. он потянул за резинку белья и оставил бледную девушку окончательно голой. провёл пальцами между половых губ и ввёл сразу два пальца, получив от Маши звонкий рваный стон, сама девушка чувствовала лёгкое покалывание и боль, но не просила его остановиться, ведь Киса не любил ждать. второй рукой кудрявый расстегнул ремень штанов, тут же стягивая их вниз, Мария подняла глаза на его, но цвет радужки сложно было разглядеть из-за пелены похоти. — малыш, ну чего ты, — сказал он, когда девушка опешила от его почти чёрных зрачков, — ну разрядился немного, пару таблеток, не переживай, — он смазано поцеловал её бедро и улыбнулся, но Маше спокойнее не становилось. но она не сопротивлялась, сама охотно подавалась в поцелуй, кусая его губы, ведь знала, что ему это нравилось. когда с одеждой было покончено, он заменил пальцы на член и вошёл во всю длину, девушка протяжно вскрикнула от неожиданности, но Ваня не останавливался, делая рваные резкие и быстрые движения. — блять, ты только моя, — рычал он ей на ухо. он подхватил девушку на руки и уложил на диван животом вниз, та опираясь на колени, привстала и держалась уже за спинку мебели. он провёл пенисом меж половых губ, найдя нужное место и вошёл уже слегка нежнее. Маша понимала, что это не надолго, потому что каждый раз он буквально вдалбливал её в мебель. Кислову нравился страстный, жёсткий и рваный секс, а под таблетками, его не интересовало ничего, кроме своего удовлетворения. девушка слегка прогнулась и упёрлась щекой в подушку, Ваня двигался быстрее, глубже, чаще, что дарило Марии невероятные эмоции, ягодицы горели от шлепков, красные следы ладоней оставались уже заметнее. — малышка, — слова нежные, а движения резкие. Маша задыхалась стонами, прикусывала ткань, в которую и пальцами впивалась. сделав ещё несколько движений, он излился на её поясницу. предохранение — последнее дело о котором думал Кислов под препаратами. он смазанно поцеловал её в щёку и потянулся за салфетками, стирая вязкую жидкость с тела Марии. она повернулась и села, подпирая колени к себе, дыхание старалась восстановить, пока Ваня растёкся рядом. — как всегда прекрасно, — уголки губ парня поднялись в ухмылке. Маша кивнула и встала, покидая комнату на пути в ванную. стоя под струями воды, агрессивно и жёстко тёрла себя мочалкой, шипела от каждого касания до гематом, но продолжала тереть, слёзы смешивались с каплями, но их девушка вновь игнорировала. обтерев тело полотенцем, она взглянула на себя в зеркало и усмехнулась, год назад ужаснулась бы, а сейчас ей смешно от происходящего, смешно от своей глупости и наивности, кажется не маленькая уже, а впилась в этого Кислова, как в спасательный круг на уроках плавания. да вот только он не спасал, а утяжелял и тянул ко дну. Борю в телефоне пришлось заблокировать, единственными контактами в её телефоне остались «Рита», «мама» и «Ванечка». Маше казалось, что если Кислов сказал, значит так нужно, значит им так будет лучше.