How are paintings created?

Тяжело быть художником. Хенджин это понимает, но все равно поступает в институт искусств, пойдя наперекор родителям и их планам на сына. Папа хотел, чтобы Хван младший стал государственным работником, но когда Хенджин сказал, что видит себя в будущем художником, отец не возмутился, не отрекся от него, просто кивнул. Молча. Когда приходят низкие баллы за один из государственных экзаменов, папа его даже поддерживает, говорит, что поступить на желаемый факультет все равно получится. Потом из-за проблем в бизнесе отцу приходится уехать в другой город. Он пропустит выпускной Хенджина, но парень привык: папа часто был в разъездах. Этот раз не был исключением. Поэтому выпускник заранее, за день до отъезда отца надевает смокинг, в котором собирается пойти на одно из самых важных мероприятий в жизни и устраивает что-то типа "Модного приговора". Ходит туда-сюда, а папа смеется. Мама говорит, что отец должен будет купить смокинг получше на свадьбу сына. Но этого не случится. Спустя десять дней после отъезда у отца разрывается тромб. Скорая не успевает его спасти. Матери сообщают об этом по телефону. Хван не верит, отчаянно набирая отцовский номер, крича на человека, которого уже нет. Никто не отвечает ни в первый, ни во второй, ни в пятый раз. Больно. В день его похорон Хвану поставили вступительные. Вместо того, чтобы страдать из-за потери близкого человека, парень обзванивает институты, просит хоть как-то перенести экзамен на резервный день. Ему удается. Но не удается смотреть на красные пустые глаза матери, которая при гостях суетится, накрывая на стол, а когда все уходят, плачет. Винит мужа, что ушел так неожиданно. Хенджин его за это не винит. Никто не знал. Вступительные парень сдал, прошел по спискам на бюджет. Ему позвонили с института, попросили срочно приехать в столицу, сдать документы. Приехал. Документы сдал. Даже заселился в общежитие. Скучал по маме, переживал за то, что дома она осталась совсем одна. Начал скучать еще, больше, когда начался учебный год: после пар ходил по центру. Там на раскладных стульчиках, которые обычно берут, когда едут на шашлык, нежились под осенним все еще теплым солнцем работы карикатуристов: у одной девушки лицо ромбом, у какого-то парня вообще в форме контрабаса, у кого-то аниме глазки размером с консерву, а азиатский разрез глаз вообще полосками изобразили. Странная форма искусства. Хенджин ее никогда не понимал. Люди настолько прекрасны, у всех по-своему чарующие черты. Для чего их искажать? Для насмешки, сатиры, иронии, издевательства? Но ведь этого всего и без того хватает. Зачем привносить лишнее? Место у карикатуристов, однако, было хорошее. Мимо них проходили все туристы, собравшиеся со всех уголков страны, студенты, так как как на параллельной улице располагался университетский квартал - там был и институт Хенджина. И другие два факультета, вроде танцевальный и журналистики. Хоть все они и принадлежали одному университету, находились через дорогу, студенты редко бывали в зданиях друг друга, хотя художники часто бегали к танцорам. Говорили, у них еда в столовой вкуснее и дешевле. Хенджин же предпочитал институтским столовым старый добрый фастфуд. Потому проходил каждый раз мимо карикатуристов к торговому центру, рассматривал их работы. Ассортимент совсем не менялся. Хван подтвердил свои мысли о том, что карикатура - дело гиблое. А может дело не в карикатуре? Просто людей не интересует искусство? Неужели человечество настолько деградировало, что отказывается ходить в музеи, на выставки, рассматривать на улицах работы художников, которые не популярны? Хенджин в это не верил. Боялся поверить. Поэтому сентябрьским солнечным днем решил, что тоже будет сидеть на пути к торговому центру, встречать туристов, студентов, школьников. Кого угодно. Лишь бы кто-нибудь заинтересовался, подошел, спросил. Нужно показать, что творцы не вымерли, они не жили только во время Ренессанса, они живы и сейчас. Хенджин хотел доказать, что художником хоть и тяжело быть, но приятно. Он дорожил этой теорией, стремлением доказать ее так же, как и Раскольников дорожил своей. Он много думал по ночам, понимал, что вероятно все пойдет наперекосяк и ему как Родиону придется убить старушку, чтобы доказать себе что-то. Да и чтобы прокормиться в конце концов. Хенджин решился спустя неделю. Сел он намного ближе к торговому центру, чем сидели карикатуристы, расположил на двух мольбертах все картины, что у него были, а было мало. Штуки четыре. Хван был в столице всего месяц. За это время нарисовал два натюрморта, один пейзаж и одну мифологическую. Не хватало самого главного, его любимого - портрета. Очень хотелось нарисовать кого-то, но вдохновения не было. Да и натурщика тоже. Соседа-журналиста запечатлевать не хотелось. Каждый раз когда Хенджин видел Чонина, он сидел за книгами, напоминая осанкой знак вопроса. Хенджину это не казалось романтичным. И "Илиада", которую читал сосед, романтичной ему не казалась. Даже несмотря на факт, что Троянская война началась из-за Елены. Глупо все это. И Гомер глупый. Не из "Симпсонов", если что. Хенджин портрет не представлял глупым. В его видении полотно должно было быть пропитано романтикой. С натурщиком должна быть определенная связь. Желательно романтическая. Желательно, чтобы натурщик был в то же время музой. Но дальше романтики никуда заходить не должно. Никакой пошлости. Никакой похабности. Все должно быть возвышенно, по канонам. Не то чтобы Хенджин надеялся встретить музу, сидя на “шашлычном стульчике” в центре столицы. Хван не думал, что в центре города может кто-то, кто может заставить его выйти из так называемого “неписуна портретов”. Не думал, пока… Компания из четырех человек, громко обсуждая что-то, поднялась по ступенькам. Они не поднимались как туристы: не дышали тяжело, не переставляли ноги тяжело. Правильнее было сказать, что они взбежали по лестнице. Очень энергично для своего вида: растрепанные волосы, чересчур оверсайзные вещи с потертостями на коленях. Хенджин подумал, что они кавер дансеры. Их много в центре столицы. Когда они приблизились, Хван услышал их разговор. - Профессор сегодня вообще была жесткой. Представь, из-за того, что я расслабила носок на секундочку во время станка, она выгнала меня. А ведь сегодня был зачет. Меня же не выгонят из института, да? - тараторила девочка в мини и укороченном лонгсливе. Хенджин понял, что они танцоры. С соседнего факультета. - Лучше бы тебя отчислили, - хохотнул парень с фиолетовыми волосами. - Ты же знаешь, что у Пирожковой расслабляться нельзя ни на миллисекунду. Нас предупреждали старшаки. Но я думаю, что тебе просто учебка сделает выговор. Так что сильно не переживай. - Минхо прав, Рюджин. Тебя не отчислят, но впредь будь осторожнее. Черные длинные волосы. Карие глаза. Длинные ресницы. Пухлые губы, которые после реплики расплываются в, вероятно, поддерживающей улыбке, обнажая вид на белоснежные клыки. Худощавое тело. Короткие пальцы на руках. Все это вместе заставило в голове появится слово. Муза.