Мелодия Души

Снег крупными хлопьями падал на землю, устилая всё белым, пушистым покрывалом. Хотелось упасть на него, закрыть глаза и лежать. И чтобы снег укрыл своим покрывалом навсегда. Помог покинуть этот мир. Помог освободиться от боли и остановить кровоточащее сердце. И чем больше Цилин об этом думал, тем сильнее хотелось осуществить задуманное. Закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Упасть и не подниматься. Его отправили в школу следить за наследниками пятой семьи. А он так глупо влюбился в одного из них. Влюбился и собирался признаться в своих чувствах. Только вот, никак не мог подобрать подходящих и таких нужных слов. Стоя на крыше школы он раздумывал, как ему следует поступить. По-хорошему следовало затолкать свои чувства куда поглубже. Он не смеет любить. Он ничего не может дать своей второй половинке. Ничего кроме боли и мучительной смерти. Никто не захочет изменить себя ради такого зверя. «Просто убей себя и не будешь мучаться!» - в голове зазвучал приказной голос темной стороны, заставляющий содрогнуться всем телом. Чжан давно позабыл о своей темной, звериной сущности. Он не хотел быть оружием в руках людей. Но приходилось держать под контролем обе свои личины, которые так и рвались наружу. Монстр, убийца, зверь, темная тень – та страшная сущность, от которой он пытался избавиться всеми правдами и неправдами. Выжечь её с корнем из своего тела. Вторая же сторона разительно отличалось от первой – добрый, понимающий и глупо-влюбленный. Он сам создал это обличие, чтобы никого не напугать. - Мэньюпин! – небольшая металлическая дверь открылась, разорвав тишину противным скрежетом. На крышу, едва ли не кувырком, выкатился У Се. Цилин, обернувшись, с непониманием посмотрел на эту ходячую катастрофу. Вот правда. С виду нормальный старшеклассник – умный, ответственный, сообразительный, честный. А на деле – шило в пятой точке и вагон проблем. Споткнуться на ровном месте и сбить директора? Легко! И, по какому-то странному стечению обстоятельств, это всегда происходило именно в тот момент, когда кто-то пытался навредить ему, Чжану. Для парня дать отпор недругам было легко. Вот только… подраться означало дать свободу своей второй сущности. А утихомирить разбушевавшегося зверя никто не мог. Даже родственники, когда Цилин начинал бушевать, не могли с ним справиться и старались усыпить на время. Или же просто сковывали цепями с хитроумным замком, которые невозможно было открыть без ключа. - Ты почему здесь стоишь? – утвердившись на ногах, У Се широко улыбнулся, смотря на одноклассника. – Пойдём обедать. - Не хочу, - Цилин отвернулся, вновь возвращаясь к созерцанию спортивной площадки, покрытой снегом. Он не обедал со всеми учениками в одной столовой. Не любил, когда большое количество пар глаз наблюдало за тем, как он ест. Его руки неправильные и привлекают излишнее внимание. Чтобы хоть как-то скрыть изъяны, приходилось носить беспалые черные перчатки. - Пойдём, - У Се, не желавший сдаваться просто так, в два шага сократил расстояние между ними и, взяв Чжана за руку, заставил посмотреть на себя. – Учитель музыки дал мне ключи от кабинета и сказал, что мы можем там посидеть. Там нет никаких занятий сегодня. Пойдём. Это не дело, что ты ничего не ешь. Он был полной противоположностью своего дерзкого и надменного брата-близнеца У Лина. Как будто братьев растили совершенно разные люди, и они не были родными. Так можно было бы подумать, если бы не их поразительное сходство во внешности. Будто зеркальное отражение друг дружки – их легко было спутать. Пожалуй, за все свои пять с половиной месяцев пребывания в школе, Цилин не спутал двух братьев только из-за глаз. Щенячий взгляд оленьих карих глаз У Се он никак не мог спутать с холодным и равнодушным взглядом У Лина. И запах. Мята и бергамот – аромат туалетной воды У Се. Его невозможно было спутать с яблочным запахом дешевых духов У Лина. Как-то Цилин даже спросил Наивняшку: «почему именно мята?». На что получил незамысловатый ответ: «Название мяты происходит от имени нимфы Минфы (или Минты), богини реки Кокитос, по имени которой также названы горы Минти в Трифилии в южной Элиде, возлюбленной бога подземного царства Аида. Супруга Аида Персефона превратила её в растение — душистую мяту». Вот так просто, основываясь на каких-то мифологических записях, У Се смог дать интересный ответ. - Пойдём, - продолжал гудеть кареглазый парень, пытаясь сдвинуть старшеклассника с места. - Я всё равно ничего с собой не брал, - равнодушно пожав плечами, Цилин сдался и сдвинулся с мертвой точки. Пусть делает, что хочет. Только бы не замерз, стоя на холодном ветру в одной футболке и тонких штанах. - Зато я приготовил для тебя кое-что, - не выпуская чужой руки, отозвался У Се… Аромат тушеной курицы разносился по всему У Шань Цзюй. Цилин, приоткрыв глаза, попытался сфокусировать зрение в одной точке. Последнее, что он помнил – это то, как У Се принёс ему таблетки и стакан с водой. А после воспоминания обрывались. Он не мог ничего вспомнить. Не мог сказать, как и когда вновь оказался в горизонтальном положение на небольшом диванчике. - Папа! – мальчишеский голос, раздавшийся где-то очень близко диванчика, заставил Чжана поморщиться. – Дядя проснулся! Цилин, сев, огляделся. За столом, по среди магазина, сидел мальчишка шести лет и увлеченно читал какую-то книжку, которая, судя по обложке, не была детской. Уж всяко не сказки. Зная У Се – скорее учебник по истории какого-нибудь государства. Раздавшиеся со стороны небольшой кухоньки шаги казались оглушительнее раскатов грома. Чжан боялся реакции Наивняшки на то, что могло произойти. Вдруг, потеряв над собой контроль, он как-то навредил своему другу. За такое точно не смогут простить. - Проснулся? – наследник семьи У показался в магазине. Вытирая руки полотенцем, он по-доброму смотрел на парня. Смотрел и улыбался. – Я обработал все твои раны. Зашил ту, которая у тебя была на боку и о которой, дырявая твоя головушка, ты забыл сказать. Мы с Пан Цзы хотели перенести тебя в одну из комнат на втором этаже, но пришли к выводу, что лучше не тревожить. - Как долго я спал? – Цилин обвёл взглядом помещение в тщетной попытке стараясь найти календарь. - Три дня, - У Се, подойдя к сыну, шепнул ему несколько слов и, получив утвердительный кивок, продолжил, - тебя лихорадило два дня, а после ты заснул спокойным сном. Я закрыл на эти дни магазин, чтобы тебя не беспокоили люди. Давай, вставай и за стол. Сейчас обедать будем. Цилин, недоверчиво глянув на друга, моргнул и… завис. Проспать три дня беспробудным сном было для него в новинку. Ему не позволялось спать больше нескольких часов. Даже есть разрешалось всего один раз каждые четыре дня. Плохо? Твои проблемы. Никто не виноват в том, что не можешь обходиться без еды столь долгое время. - Дядя, почему вы папу покусали? – Лю Сан, закрыв книжку, повернулся к Цилину. - Покусал? – парень с опаской посмотрел на мальчишку. Лю Сан не ответил, загадочно улыбнувшись. Спустившись со стула, он с важным видом прошел на кухню, оставив Чжана и дальше вспоминать о случившемся. Единственное, чего хотел сейчас Мэньюпин – это ударить себя по лицу, чтобы память прояснилась. Он не мог укусить Наивняшку. Не мог быть с ним грубым. Тот, ведь, всегда доверял ему. Доверял и не упускал возможности накормить какой-нибудь сомнительной едой… - Это точно можно есть? – Чжан с сомнением посмотрел на подгоревшие кусочки мяса. Если его не хотят убить, то точно попытаются отравить. - Ой! – У Се, смутившись, быстро поменял контейнеры с обедом. – Я по ошибке дал тебе свой. У меня не очень получается готовить, но я стараюсь. Цилин чувствовал себя на удивление уютно, сидя на полу в кабинете музыку рядом с наследником пятой семьи. Наивняшка, как только они добрались до кабинета, запер дверь на ключ, чтобы их никто не мог побеспокоить. - Разве в твоей семье принято, чтобы дети готовили сами? – Чжан не мог объяснить почему, но рядом с Наивняшкой он не чувствовал себя ненужным и мог спокойно поделиться всеми своими переживаниями и тревогами зная, что его обязательно выслушают. - Я живу с третьим дядей, - У Се усмехнулся. Раньше он старался не говорить о своей семье. Но в шестнадцать лет понял, что это не то, о чем стоит молчать. – Меня с детства воспитывает У Саньшен. Лина растили родители и, может быть, поэтому он такой заносчивый. Дядя часто ездит в экспедиции. Он археолог. Лет с пяти я часто оставался один. Так что и научился готовить. Хочешь, могу приготовить что-то особенное для тебя. Что ты любишь? - У меня нет любимой еды. Цилин был весьма озадачен историей своего одноклассника. Теперь ему становилось многое понятно. У Се не знал родительской любви – его воспитывал дядя. - Как это нет? Тогда я буду готовить тебе каждый день до тех пор, пока ты не найдёшь для себя что-то особенное, - Наивняшка расплылся в улыбке. – Ты кушай, кушай… Вспоминая прошлое Цилин совсем потерял счет времени. Но, стоило только «очнуться» от своего состояния и вернуться в реальность, как взору его предстал накрытый стол и недовольный взгляд Лю Сана. - Дядя, будешь летать в облаках, и папа оставит тебя без обеда, - строго произнёс мальчишка. - А-Сан, зови меня Сяогэ, - назвать ребёнка ласковым именем оказалось совсем несложно. - Ты старше меня, - мальчишка отрицательно замотал головой. – Могу я звать тебя дагэ, Кумир? Ван Юэбань и У Се называли его «сяогэ», что в переводе означало «младший брат». Лю Сан же хотел назвать его «дагэ» - «старший брат». И это странное «кумир». Откуда оно вообще могло взяться? Когда он успел для кого-то стать примером для подражания – Чжано не знал. - А-Сан, почему Кумир? – У Се, разливающий чай по кружкам, с интересом посмотрел на сына. - Потому что он неподражаем, - вот так просто пояснил Лю Сан. – Пап, ты же не расстаешься никогда с той фотографией. - У Се? – Цилину хватило лишь одного имени, чтобы заставить Наивняшку вздрогнуть и опасливо посмотреть в его сторону. - Сяогэ, - наследник семьи У сел за стол и, посмотрев на друга, продолжил, - помнишь осенью, через две недели после того как ты перевелся в нашу школу, ты был на крыше. Наблюдал за листопадом. Я был тогда там и… в лучах осеннего солнца и падающих листьях ты был необычно красив. Я не смог сдержаться и не сфотографировать тебя. Хозяин У Шань Цзюй, вытащив из кармана бумажник, достал фотографию. Бережно разгладив снимок, он передал его Цилину. У Се до последнего сомневался в том, что ему следует показывать этот кадр. Он не был качественным – так как был сделан в спешке и тайком. - Почему я не видел его раньше? У нас никогда не было совместных фотографий, - Чжан долго разглядывал фотографию. – Ты хранишь его, но… у меня тут такой пустой взгляд. Почему он нравится тебе? - Ты красивый. Я хотел добавить её в наш выпускной альбом. Но потом смог сфотографировать более лучше. А эту просто распечатал и оставил себе, - чувствуя, что краснеет и становится похож на спелый помидор, признался У Се. Лю Сан, поглядывая на двух взрослых, готов был рассмеяться. Такие смешные – как будто не замечают того, что влюблены друг в друга. Да у них на лицах это всё написано! - Пап, я у себя поем, - мальчишка, прихватив свою тарелку, покинул лавку, обернувшись в дверях. – Вы хотите и дальше ничего не говорить друг другу о своих чувствах? Ваши сердца так быстро бьются, что у меня голова начинает от этого болеть. От горячего чая Цилина спасла только быстрая реакция. Протянув руку, он похлопал подавившегося чаем У Се по спине, бросив взгляд туда, где ещё секунду назад стоял Лю Сан. - Ты разбаловал своего сына, - Чжан едва не рассмеялся от комичности такой ситуации. - Скажи спасибо Пан Цзы. Он был тем, кто чаще всего сидел с ним, - Наивняшка, откашлявшись, посмотрел на парня. – А-Сан может слышать разговор людей, даже находясь на приличном расстояние от них. - У Се, что произошло в тот день, когда приходил У Лин? Я укусил тебя? - Не бери в голову. Я не сержусь. У Се улыбнулся. Затевать разговор о том, почему его покусали он не собирался. Для Чжана он готов был на все. Перепады его настроения не пугали Наивняшку. Ещё в школе, когда парень предложил ему встречаться, наследник семьи У столкнулся с его второй стороной. Столкнулся и не испугался. Подумаешь укусил? Пустяк. У Се доверял Цилину. И доверие это было безоговорочным. На память пришли слова близкого друга профессора, который однажды на вопрос Наивняшки: «какой человек профессор?» ответил: «Слишком замкнутый. Любит страдать в одиночестве. Поэтому мне остается только ждать. Ждать, пока его ноша не станет невыносимой. Тогда он сам все расскажет». Эти слова были легко применимы к Чжану. Так странно. Будто-бы черноволосый красавец и тот странный профессор состояли в родстве. Такие похожие и разные одновременно. Но вдруг… - Сяогэ, у тебя кого-то из родственников зовут Шэнь Вэй? Профессор Шэнь из Пекинского университета? – У Се, взвесив все «за» и «против» решил всё же рискнуть. Попытка не пытка. Почему бы рискнуть. - Шэнь Вэй? – Цилин попытался напрячь память. Признаваться в том, что он всё забыл и с трудом смог вернуть некоторые воспоминания, которые были связаны с Наивняшкой, не хотелось. – Знаешь, у меня столько много родственников, что я уже и не помню, как кого зовут. Ответил, но и правду не сказал. Оставалось лишь надеяться, что хозяин У Шань Цзюй окажется не таким придирчивым к словам и не придаст никакого значения таким словам. Семья Чжан обширна. У них много родственников. Всех помнить невозможно.