моя принцесса

      У моей принцессы был прокуренный голос и сломанные мечты, в которые она наивно верила, вкалывая новую дозу и томно выдыхая. Ей нравилось себя уничтожать — наблюдать за тем, как из розы она медленно превращается в сорняк, а ведь люди предпочитают их уничтожать.       И я, смеясь над чужой болью, ни за что не хотела её спасать — бедная девочка желала оказаться погребённым под толщей холодной земли — оказаться в гробу, обвитым бархатом, и глупо продолжить верить в свои мечты, пока в руке блестит яркий шприц.       Она отчаянно ловила губами воздух, — поправляя выпавшие кудри, и смотрела на меня, позволяя рассмотреть её чёрные глаза, наполненные удовольствием, что медленно расходится по телу, давая ей отчаянную надежду, которую она держит в руке, как маленькую птицу, требующую свободы. Но её свобода заключается в жидкости, что вливают в вену, желая получить экстаз, ломающий её наивную мечту — стать кем-то большим, чем девочкой, любящей уничтожать свои мысли.       Она просто хотела, чтобы ее узнали.       Она грезил о популярности, держа в руке холодный шприц, от какого ее яркие щеки приобретали оттенок смерти, а душа — пустоты.       Моё чёрное нутро никогда не испытывало к ней страсти, но мне нравилось смотреть, как она, будто отчаянный щенок, прижимается к моим ногам, умоляя согреть, но я даже не дарила ей взгляда.       У моей принцессы был прокуренный голос и сломанные мечты, в которые она наивно верила, сжимая мою руку, пока губы, истекающие кровью, шептали:       — Мне ну-ужна до-оз-за.       А я смеялась, убирая грязные руки подальше от себя, а она продолжала верить в чудо, пока, сбегая из моего дома, в котором я позволяла ей жить, спала с денежными мешками, громко выстанывая свои сломанные мечты. А после, с заплаканными глазами, приходила ко мне, давала деньги, потому что у нее самой уже не было сил, и просила купить дозу.       И я покупала.       Мне нравилось, когда она, забиваясь в угол, напевала странную мелодию, придуманную самой, пока по щекам, мягко касаясь губ, текли слёзы.       Она отчаянно верила, что когда-нибудь будет стоять на сцене, вокруг неё будут те, что верили в неё, а с губ будут срываться красивые слова. Но сейчас, сглатывая слёзы, она держит холодный шприц, шепча:       — Все станет лучше.       И я улыбаюсь.       Девчонка, похожая на яркую розу, теперь погребена в холодный гроб, а её тело убивают черви.       У моей принцессы был прокуренный голос и сломанные мечты, в которые она отчаянно верила, сжимая одинокий шприц, наполненный надеждой.