кладбище.

теплый летний вечер окутывал сидящих в ветхом шалашике ребят, что собрались в круг. легкий ветерок чуть приподнимал картонки, служащие «покрывалом», на котором они сидели. в середине потухал костёр, дым от которого попадал в лица детей и заставлял их глаза слезиться. — расскажи ещё что-то, — нетерпеливо выпытывает одна из девочек, сидящих в самом уголке. на лице её — нетерпение и желание услышать больше. она сжимает в руках длинный сарафан и жмётся к своим подругам, пытаясь сохранить тепло. — ну, — задумывается юноша постарше, а после склоняется чуть вперёд, начиная говорить немного тише прежнего, — я знаю одну историю про кладбище. мне её знакомая рассказала. — давай! — оживляются ребята и сами склоняются ближе — слушают они всегда внимательно и не перебивают. даже дышать, кажется, перестают так часто. — итак, слушайте. подруга моя каждый год приезжает в соседнюю деревушку отдыхать к бабушке на лето. до дома её бабки идти мимо кладбища быстрее, тропинка там есть, по которой раньше с леспромхоза ездили рабочие. и вот, рассказывает она. идёт, значит, по тропинке. на улице уже сумерки, до леса и кладбища рукой подать — повернуть влево и шагов двадцать сделать. идёт и старается не смотреть в ту сторону, будто если посмотрит — утащат её туда. — да трусиха просто, — выдает один мальчишка и сразу же сникает, слыша грубое шиканье в свою сторону. — я бы тоже испугался. но слушайте дальше — там, на этой тропинке, даже фонарей нет — только у ворот кладбища где-то вдали. темнота сгущаться начинает и тут вдруг слышит она гул откуда-то, то ли от кладбища, то ли от леса. а гул звонкий, точно не волчий. всё сильнее и ближе с каждой секундой подбирается. я, говорит, в мистику почти не верю, но тогда ещё и ветер как назло поднялся — решила бежать. а когда на улицу выбежала, встала в свете фонаря и начала всматриваться в тьму, откуда прибежала — нет никого, тишина и спокойствие. приходит домой, бабушка её встречает с беспокойством — задержалась. молоком топлёным напоила и пошла порог крестить — это у неё как ритуал вечерний. ну, ложатся они спать. ночью, рассказывает, просыпаюсь от стука в окно. глаза ещё раскрыть не успела, как стук по стенам прошёлся и до двери дошёл — громкий такой, настойчивый. сначала она думала, что бабушка встанет, а бабушка храпит в соседней комнатушке и не слышит ничего. да и она не решилась открывать идти, лишь выдохнула и осмелилась в окошко поглядеть. выглядывает — деревья леса густой стеной стоят за забором, огород пуст и никого нет. а напротив окошка — зеркало. взгляд у неё на это зеркало как-то нечаянно упал, а там тень огромная, человечья, черная, как бездна. завизжала она, бабушку разбудила и тень, видимо спугнула тоже, — юноша сжимает в замочек руки и делает паузу, облизывая пересохшие губы, — облила меня бабушка святой водой, говорит, перекрестила на ночь и уснуть помогла — посидела рядом. а утром пошла она в огород, на то место, где тень видела. идёт и чувствует металлический запах, смешанный с чем-то гниющим. подходит ближе, а там — ёж разлагающийся и в нём личинки белые ползают. крови вокруг куча, вся трава и грядки в алых пятнах, будто ежа кто-то специально убил и распотрошил у них. — фу, — слегка дрожащим голосом проговаривает маленькая девчонка. — да бред это, видно же — на ходу придумал. — ага, и не страшно совсем. — да, про «зазывалку» и то страшнее было. — ну, вы попросили рассказать — я рассказал. — а что с этой девочкой? юноша сглатывает и с мнимым волнением глядит на человека, задавшего вопрос. костёр дотлевает и комары, раньше отгоняемые теплом и дымом, начинают слетаться. — да ничего, — бормочет слегка отстранённо, — всё также приезжает, просто мимо кладбища больше не ходит — лучше, говорит, лишние пятнадцать минут потрачу, чем ещё раз подобное увижу. — ну ясное дело, я бы там в штаны сразу наложил. — ты-то да. в шалаше разгоняется атмосфера страха — ребята быстро забывают и про историю, произошедшую совсем рядом с ними, и про девочку, что раньше в их компании часто гуляла, и про то, что рассказчик говорил обо всём с волнением и жутью. — расскажешь ещё что-нибудь?