На лавочке у моря

Зажжённая сигарета медленно тлела и дымилась. Запах гари въедался в одежду курящей, оставляя явные улики её тайной шалости, но сама девушка не торопилась впускать никотин в лёгкие. Больше не было желания курить. Также, как не было желания продолжать жить. Скрылся последний луч Солнца и наступила тьма. Тьма в некогда светлой и жизнерадостной душе Луз. На небе, над её головой, уже давно мерцали далёкие звёзды. Ночь казалась особенно тёмной из-за Новолуния. В нескольких метрах от её ног, одевшихся в потёртые конверсы, плескались волны спокойного моря. Его бесконечное пространство было похоже на огромное количество чёрной смолы, на берегу бьющейся и вспенивающейся. Настолько тёмное и тихое время суток застала Носеда, что казалось, кроме неё на свете больше никого нет. Все ушли, оставив её в полном одиночестве. А больнее всего, что ушла та, которая клялась в любви и верности. Обещала, что никогда не бросит. Тц, слова, не имеющие веса. А ведь несколько дней назад Луз считала по другому. Но сейчас она сидит одна на старой деревянной лавочке, пропитанной воспоминаниями не таких уж и долгих двух лет отношений. Пепел опадает с тлеющей сигареты, а холодный октябрьский воздух пробирает тело до костей, вызывая мурашки. Они, словно иглы, влезают под кожу, каждая причиняя неимоверный дискомфорт. Луз ёрзает на скамье, стараясь выйти из транса. Непривычно холодно. Девушка откидывается на спинку уличной мебели, запрокидывая голову назад. Одна рука подносит ядовитую палочку к губам, и дым обволакивает горло, затем лёгкие, отдавая резким головокружением в голову. Секундное расслабление. После снова накрывает, проявляясь дрожью в ногах, дальше — резкой пульсацией, проходящей по всему телу. Кончиками пальцев доминиканка ощущает шероховатую поверхность лавочки. Кисть руки вздрагивает, внезапно теплея, словно кто-то положил свою ладонь поверх. Носеда поворачивает голову и видит рядом с собой.. Эмити. Эмити, которая тепло улыбается, смотрит в глаза, снова дарит радость одним только своим присутствием. А Луз молчит, сверля бывшую девушку взглядом. Догоревшая до фильтра сигарета выпадает из её руки, затухая и шипя на мокром песке. Носеда, как рыбка, молча открывает и закрывает рот, не понимая происходящего. — Эми.. — шёпотом, еле слышно, проговаривает шатенка, а на глазах выступают слёзы. — Прости, Луз. Это моя вина. Я не смогла остаться с тобой и не позволила тебе пойти за мной... Я всё ещё люблю тебя. Блайт встала с лавочки, подарив последнее тёплое касание, и направилась к морю, устремляя взор за горизонт. Луз подорвалась на ноги, догоняя свою последнюю возможность обрести смысл в жизни. Она хлюпала конверсами по воде, разбрызгивая море в разные стороны. А водное хранилище словно не пускало Носеду, замедляло и затрудняло движение. Девушка не останавливалась, она уже по щиколотку была в воде, готовая в любой момент нырнуть и плыть. А Блайт словно улетала всё дальше, уже шагая по чёрной смоле. — Подожди! — вскрикнула догоняющая, всхлипывая и утирая слёзы рукавом. — Эмити!.. Вскрикивая, надрывая голос, Луз продолжала бежать и наконец она догнала галлюцинацию, распахнула руки, поймала ту в объятия.. но Эмити исчезла от прикосновения. Растворилась в воздухе, прошептав последнее «Прощай». Вот и всё. Конец. Несколько секунд Носеда смотрела на руки, осознавая, до какого состояния её довело расставание. Истерический смех настиг страдалицу, переходя из тихого в, перемешанный с водопадом слёз, сумасшедший. Луз упала на колени, ещё больше промокая в солёной воде. Она сжала пальцы в кулаки, вонзая ногти в ладони, и начала колотить по жидкости. Брызги разлетались во все стороны, а Луз уже насквозь была мокрой. — Ненавижу! Ненавижу! — кричала она в бешенном припадке. Тогда Носеда и узнала, что об воду можно разбить руки не хуже, чем об стену. — Я ненавижу тебя! — она вскинула лицо к небу, издавая неистовый вопль, как бы обращаясь к самому Богу, или улетевшей от неё галлюцинации Эмити, виня в горе так жестоко распорядившуюся судьбу. А после шатенка без сил упала всем телом в воду, раскидывая конечности в разные стороны. «Ненавижу также сильно, как люблю...» И остались этой ночью наедине Луз и море, плещущееся вокруг неё, избивая волнами, шипящие и бурлящее. Оно пыталось успокоить несчастную, которой, казалось, уже больше ничего не поможет. А на берегу стояла старая лавочка, сочувствующая судьбе двух девушек. Эта лавочка смогла наблюдать все этапы их отношении – от признания до расставания. Если бы переработанное в мебель дерево могло плакать, то обязательно сделало бы это, не в силах оставаться равнодушным к печальной истории длиной в два незаметно пролетевших года... ...Лежавший на лавочке телефон оповестил владелицу, о пришедшем уведомлении от неизвестного абонента с до боли знакомым номером...