Любовь протяженностью в жизнь

***

- Ну что, поговорим? Амалу пронзила игла нервозности, откидывая подбородок вверх в иллюзии её до жути шаткой власти. А мысли беспорядочно крутились в голове, будто кто-то внутри их маленькой комнатушки включил сирену с просьбой об эвакуации без паники и давки. А они горели заживо. И им было совершенно не до этих нотаций о безопасности. Поговорим... Они ведь никогда не разговаривали нарочно... Всегда принудительно или нечаянно. По привычке. А теперь были настоль далеки, что приходилось давать название тому, что происходит. Будто предстоял деловой разговор, которые они так презирали в детстве, глядя на глав своих семей. Как они оказались здесь? В оковах этих любезностей, каким никогда не было места между ними. А теперь только они и были... Не подавая виду, Мала опустила глаза, вмиг потеряв настрой что-либо говорить, ощущая призму неугомонной печали и сожаления, что реальность в который раз была к ней безразлична. Поговорим... А Дубей все стоял с этой своей нахальной улыбочкой, за которой скрывалось нечто ей непонятное. Будто не понимал, что наделал. Будто действительно был рад ее видеть. Но не мог себе позволить такую роскошь как искренность. Поэтому всем своим видом путал показания, заставляя ее придираться к одной простой фразе, принадлежащей этому призрачному “мы”. Словно никакие шесть лет не могли изменить нечто фундаментальное. Поговорим... Может, он думал, она испугается? В этих коварных глазах было не прочесть его истинных мыслей. Он просто смотрел на нее снизу вверх, будто возвращая себе долг за то время, что не видел. Без ненависти и подозрения, а лишь с немым любопытством и осадком прошлых взглядов. Когда она чувствовала его и не могла сдержать улыбки... Ей тоже хотелось бы такой роскоши. Смотреть на него без какой-либо оценочной призмы своим действиям. А просто так. Унять собственное любопытство и понять, что больше не ёкает. Вернуть все как прежде. Но это было опасно. Сердце ходило ходуном и без всяких взглядов, а это значило только одно. Она не справляется. Мала смутилась. Она была готова выстоять перед его самыми изощренными нападками и ненавистью, но никак не с этим блеском в некогда любимых глазах. И тут же разозлилась. Ощущая горечь от все тех же игр, что он вел с ней, когда она была более юной. Завлекал в свои сети, чтобы потом спросить, что она там забыла. Почему так? Почему она готова разрыдаться от чувства потери того прекрасного, что когда-то было, и одновременно крушить все на своем пути, лишь бы избавить себя даже от того, что осталось. До сих пор осталось. Челюсти таранили друг друга под гнетом давления, что испытывала девушка, прожигая взглядом свое мертвое дерево, которое спустя время даже не думало менять облик. И не понимая себя. Кисти рук до бела сжимали поводья в желании унестись отсюда как можно быстрее. Отдаться ветру и свободе, затесавшимся между деревьями, что встречали ее призрачной ностальгией. - Я соболезную твоей утрате. - поджала она губы. Нужно же что-то сказать... Все еще гипнотизируя одну из ленточек на старом дереве. Ту самую, которая удостоилась быть ее первой победой над Амритом. Знамение счастья и зарождающейся любви. Как давно это было... - Чушь собачья. - закатил глаза Дубей, все еще терпеливо ожидая, что она наконец спустится с лошади на землю и ему не придется запрокидывать голову, чтобы смотреть на нее. - Это правда. - как ни в чем не бывало пожала девушка плечами, не стыдясь этого факта. Попытка вести пустую светскую беседу была увенчана крахом. Но попробовать стоило. Она все же прибыла с официальным визитом на эти похороны. Только официальным. - Боюсь, я отнюдь не первая в списке ненавистников твоего отца. - склонила она голову в сторону Амрита, стреляя кошачьими глазками, ставшими до неузнаваемости темными и еще более опасными. Неся в себе не столь усмешку, сколько сожаление. Неужели он правда это заметил? Дубей улыбнулся. Тут же заставляя ее жадно смотреть на такую мелочь. Она и забыла, каково это. В ее голове он жил тираном, который с каждым днем лишь обрастал грехами. И даже самая безобидная ухмылка в ее глазах казалась дьявольской, потому как принадлежала ему. Ее дьявол был слишком силен. Потому как внешне походил на ангела. - Так и будешь там сидеть? Понимаю, вы не виделись долго. Но меня ты не видела столько же. - раздраженно склонил он голову, уклоняясь от луча солнца, что стрелял над ее макушкой прямо ему в лицо. Прядка волос упала на его лоб, сверкая своими идеально выверенными изгибами. Басу отвела глаза, насупив нос. Будто он действительно считал, что стоит того, чтобы она слезла с Париса... - Мне и здесь хорошо. - мотнула она головой, крадя тень с его лица и устраиваясь поудобнее. Ей было непривычно сидеть на новом седле, до невозможности мужском и огромном. Будто задница Дубея нуждалась в особых апартаментах. - Другого я и не ждал. - выдохнул он, ухватившись за поводья. Нераздражённо, а с тенью давно забытого удовольствия от ее пакостей. Рассеянные этой деталью глаза Малы ринулись вниз, туда, где рядом с ее кулачком уже была сильная рука, напряженная от какого-то движения. А уже в следующую секунду к ее спине прислонялось нечто еще более неожиданное, стирая любые понятия о личном пространстве. - Что ты делаешь? - ошарашенно воскликнула Басу, поворачиваясь назад и тут же кляня себя за такую ошибку. Ведь прямо рядом с ее губами было его лицо, до невозможности спокойное и уверенное. И довольное, черт бы его побрал... Его бедра соприкасались с ее, спина была во власти его живота и груди, а руки держали ее в настоящей ловушке. Что уж говорить о том, что она сидела между его ног. Будто седло именно поэтому было таким огромным. - Живу в равноправном мире. - повел он Париса из чащи медленным и стройным ходом. - Ты же не удосужилась слезть. - по-детски повернул он голову на нее, тут же оказываясь губами в миллиметре от ее. Смакуя эту близость взглядом. Завязывая ее желудок в узел. И издеваясь над ней! Мала безразлично хмыкнула, выпрямляясь и отгораживаясь от него копной волос, которые были ее единственной защитой от этого взгляда, который все еще ощущался под ребрами. И тут же чувствуя мурашки по всему позвоночнику, будто он был гораздо ближе, чем ей казалось. Чем вообще возможно было в таких условиях. Казалось, подайся она чуть назад, и затылок упрется в его нос, водящий узоры по ее волосам. Медленно и нежно... Амала раздраженно фыркнула подобно Парису, отгоняя от себя жужжание ненужных мыслей. Она демонстративно гордо сидела с высоко поднятой головой, будто они шли в строю перед самой английской королевой. На лице играла дурацкая улыбка, забытая ею еще в юности и тщательно скрываемая от Дубея. Будто они совершали очередную шалость... За которую обязательно получат по шее. Когда-нибудь в будущем, от чего адреналин игриво нарезал круги по венам, раззадоривая тело на новые свершения. А глаза в подозрении искоса следили за рукой, что до бела сжимала поводья. Она размышляла, в чем причина такого напряжения. В потребности постоянно держать контроль или же попросту в том, что он с присущим ему пафосом управлял лошадью лишь одной рукой? Но где тогда вторая? Стоило задаться этим вопросом, как живот скрутило от нежной щекотки при соприкосновении его ладони с ее талией. Кожа втянулась внутрь тела, будто там внутри не было ровным счетом ничего, лишь бы остаться нетронутой. - Хватит дергаться. Или хочешь свалиться? - серьезным тоном пробубнил он, вгоняя ее в шок от такой наглости. Он вел себя так, будто вся эта ситуация была не более чем необходимостью. Не более чем... Басу разозлилась. Ток по мышцам было не остановить, а она уже и не хотела. Резко дернув ногами, Мала заставила Париса подняться на дыбы, вестником начала разгона. На лице была лишь злорадная ухмылка, какой она всегда провожала Дубея перед заключительным забегом. Не на жизнь, а на смерть. Теперь они были верхом на одной лошади, но все еще соревнуясь, кто упадет первым. Вторая рука Дубея резко напряглась, обхватив полностью ее живот и прижав девушку к себе вплотную, заставляя и ее ощутить этот секундный глоток свободного падения, чтобы потом рвануть вперед, разрезая воздух пронзительной стрелой. В лицо Дубея летели густые кудри, лаская его кожу своим бархатом. За которым он абсолютно ничего не видел, что вынуждало его держать подбородок на ее плече, ожидая ее встречного недовольства или удара локтем под ребра. Но одна лишь секунда этих долгожданных для кшатрийки скачек стирала всю ненависть, что витала между ними, оставляя место лишь азарту, который проникал в нее с каждым галопом. Это было так на нее похоже... Что ему становилось больно от того, насколько хорошо он ее знал. И насколько сильно жаждал это ощутить. На огромной скорости мир вокруг становился наоборот все более замедленным. Вынуждая его теплотой ее маленького тела отпустить контроль, сводящий кости до треска в напряжении. Он чувствовал уют. От этой невозможной колючки, которая с возрастом становилась только ядовитее, но которая для него была словно самая мягкая подушка. Которой он душил себя собственными руками. После стольких лет бессонницы... Правая кисть медленно ослабила пальцы на поводьях, позволяя девушке самостоятельно распоряжаться их жизнями. Единственному человеку, который мог составить ему конкуренцию в конном спорте. Он верил ей. Той, что пыталась свалить его с этого седла еще минуту назад. Той, что всегда отворачивалась от него и бежала, чтобы спасти в первую очередь саму себя. Они летели под звонкий звук ее заливистого смеха, что был его кошмаром, преследующим мужчину в самые жестокие и одинокие ночи. Сейчас он был медом, что тек по его душе. И ему хотелось больше. Попробовать его на вкус и захлебнуться в этой сладости. Она не знала, сколько прошло времени. Как и раньше ее мысли не поспевали за скоростью Париса и оставались где-то за спиной, освобождая ее от лишнего груза. Было приятно не думать. Мала очнулась, лишь когда скакун начал замедляться, а вдалеке показался дом Дубеев. Теперь на ее талии покоились обе руки Амрита, которые уже не ощущались стальными оковами, что тянули ее на то самое дно, с которого она соскребала себя все последние годы. Они ласково касались ее кожи, что было чуждо для их внешней грубости, при этом она чувствовала, что это не специально. Эта нежность была как нечто обязательное в их касаниях друг к другу. Она сделала испуганный вздох, когда тело вдруг, расслабившись в этом уюте, облокотилось на его твердую грудь, попадая в капкан вишни, шоколада и Амрита Дубея. Не меняя положения, кшатрийка медленно повернула голову на бок, чувствуя, что идет навстречу опасности его взгляда, который… К ее удивлению, в одну секунду стал самым безопасным для нее местом в этом мире. Томный туман, что клубился в этих зрачках, шептал о безмолвной печали, что таилась глубоко внутри этого человека. Ей хотелось проникнуть внутрь этого дыма. И помочь ему найти оттуда выход. Доказать, что выход есть. Нет. - сказала себе девушка, ощущая, как собственные губы тянутся к каменному лицу. Она ведь не сможет его спасти. Спасать ведь нужно её... Из этого дыма, что душил и дурманил. Она замерла, испуганным взглядом обведя его ожидание в глазах, в которых видела свое отражение. Идеальный макияж, ухоженный вид, взрослая красота. Так должна выглядеть наследница великого рода Басу. Но видела она лишь свой затравленный вид в пыли разбитого стекла, что валялось рядом с ней в пустом подвале каких-то пару лет назад, который запечатался в памяти на всю жизнь. Тогда она вконец не узнала себя и поклялась, что выберется. Во что бы то ни стало. И что же теперь? Неужели она так быстро была готова ступить за порог этого предательства? В очередной раз из-за этого человека. Она чувствовала себя в замкнутом пространстве. В котором стены стремительно двигались на нее, вонзая свои острые углы прямо в грудь. Оно нереально. Она просто все придумала. Сама решила, что ей чувствовать тогда. И повторяла ошибку сейчас. Ощущая себя все той же. Басу не знала, что было в ее лице в этот момент. Воспоминания о голоде, муках и потерянности окунали ее в омут страха, что это может когда-нибудь повториться. Дай лишь слабину. И она вернется к себе прежней. А Амрит в это время молча спрыгнул на землю. Морщинка меж его бровей спустя годы видимо стала неотъемлемой частью лица Амрита Дубея. Будто теперь его жизнь состояла лишь из моментов, которые делали из него тот холодный астероид, который сгорал только в атмосфере ее присутствия. - Я не запрещаю тебе визиты к Парису. Но он останется здесь. В своем доме. - твердо произнес Дубей, завершая их далекую перебранку и акцентируя внимание на последней фразе. Басу привычно закатила глаза, будто маленький бунтарь, которого отягощают ненужными правилами. Но в следующую же секунду вспомнила, что только она вольна устанавливать правила в своей жизни. Такова была ее клятва перед самой собой. Иначе вряд ли бы она стояла сейчас здесь, в этом неудобном для скачек костюме. - Я сама решу, где его дом. - безапелляционно заявила она, прикусывая щеку в раздражении. Парис чувствовал волнение своей хозяйки, перенимая на себя дрожь по коже. - Его дом там, где я. - в той же форме выразилась Басу, отбивая удар Дубея. И хватит с нее этих двусмысленных фраз. Если у него были какие-то претензии к ней, пусть их выскажет. Потому что ей то уж точно найдется, что на них ответить. А Парис все больше нервничал, будто дословно понимая разговор своих хозяев. - Ну и где же твой дом? - устало усмехнулся Амрит, как делал это тысячу раз на дню в детстве, колом вонзая в Малу свои обидные слова. А она уже не могла рационально мыслить. Сам не зная того, он сказал то, о чем совершенно точно стоило промолчать. Дворняжка.

Бездомная плутовка.

Индийская дворянка.

Будто наяву со всех сторон в нее летели обрывки эха, которые напоминали ей о самых темных временах ее жизни. Когда у нее действительно не было дома. Не было ничего. Одна в чужой стране, без денег, владения английским и какого-либо опыта жизни вне дворцовых резиденций. Без родной матери, о которой она до сих пор ничего не знала. Маленькой Басу казалось, что она бежит навстречу новой, лучшей жизни, в которой наконец найдет любовь и заботу самого родного человека, но вместо этого встретила лишь закрытую дверь и стопки невскрытой почты около порога в скромный английский домик. Мала не отличалась тактичностью или искусными манерами, да и другого выхода у нее в тот момент просто не было. Среди кучи непонятных по содержанию писем было одно самое главное, с фамильным гербом на знакомой до смерти бумаге, которую Мала могла узнать даже по запаху. Мускус и душистые травы. Бабушка вечно копалась в каких-то сомнительных растениях, которые будто навсегда впитывались в ее кожу и оставляли след на всем, чего касалась старческая рука. Это было письмо Индиры для своей дочери, которой она вверяла свою внучку. Оно так и не дошло до адресата. А Мала была слишком гордой, напуганной и глупой (хотя это она поняла лишь несколько лет спустя), чтобы вернуться на родину. Чтобы сказать бабушке, что ее дочери больше нет. Она почему-то решила, что справится и сама. Так наивно... Непрошенные мысли настолько завладели ее разумом, что кшатрийка не успела даже охнуть, когда Парис истерично взревел, вставая на дыбы и едва не переворачиваясь назад, кося влево. Руки судорожно пытались ухватить поводья вместо воздуха. Но взгляд зацепил лишь ее полет с лошади в смятении миллиона зеленых красок деревьев вокруг, который остановился на черном траурном бархате. Глаза ошарашенно смотрели прямо перед собой, изучая замысловатые узоры и не видя их совершенно, потому что до сих пор не могли поверить, что это произошло. Бессмысленно мертвой хваткой она держалась за сильные руки, что вдруг поймали ее, предотвратив падение физическое, но никак не моральное. Она резко подняла глаза на лицо Амрита, в один момент ощущая, как чаша ее души переполнена предательством. И если к выходкам и словам Дубея у нее уже был иммунитет, то к падению с собственного коня Мала не была готова. Совершенно нет. Даже в пять лет девочка умудрялась в тайне от взрослых кататься без седла, не зная даже, что существует такое понятие как падение. Для нее это было невозможно. Для них с Парисом это было невозможно. Они были единым целым организмом, который рассекает воздух с немыслимой скоростью благодаря своему единению. Теперь это было не так. Она повернула голову к скакуну, который стоял к ней хвостом. Не ища и не требуя ее внимания, как было всю ее жизнь. А вернув взгляд обратно, почувствовала точно такой же посыл от мужчины, в чьих руках все еще находилась. Обида. Вперемешку с прощанием, которое не подразумевает никакого прощения. - Уходи, Амала. Так будет лучше. - безнадежно прикрыл он глаза, которые говорили слишком много. Плохого. И он ушел. Без какого-либо жеста призывая Париса беспрекословно следовать за ним в конюшню. Оставляя девушку совершенно одну в пелене мрака, что сама же запустила в свою жизнь. Чтобы глаза не слезились как сейчас. Чтобы маленькая девочка, что с каждым днем умирала в ее душе, не видела, во что превратилась жизнь Амалы Басу.

***

Сон совершенно не шел в голову. Она лежала без единой эмоции, уперев пустой взгляд в стену. Будто потеряв последнюю точку касания с жизнью, которую имела когда-то. Лежала на своей давно позабытой кровати, которая была размером с английский теннисный корт. В окружении сотни подушек, что лежали тут для красоты. Так непривычно. Тепло и уют, которые сейчас отзывались лишь колкой болью. Это место ассоциировалось с детством. Лишь будучи совсем маленькой она ночевала здесь, слушая сказки Джотсаны на ночь и в тайне разыскивая по дворцу ночных привидений. А потом мама уехала и дом уже перестал быть для нее таковым. Мала все больше проводила время в резиденции Дубеев, пока их восточное крыло не закрепилось за ее именем, потеряв статус гостевого. Она считала, что ее насильно каждый раз привозили туда. Но правда ли это? Может, именно там и был ее дом? Мала гневно выдохнула, стирая непрошенную слезу с щеки, не собираясь думать о Дубее после сегодняшнего, укутываясь в кокон из шелковых простыней. В мыслях шарилось столько вопросов, сгорающих от любопытства, и лишь неугомонная обида притупляла их голос в голове. Ей было интересно, что стало с ее укромным уголком в дубейском доме после нашествия Амрита, но сама же понимала, что вряд ли обрадуется виду обугленных стен, что когда-то были свидетелями ее взросления. Амрит портил все. Забирал у нее все до малейшей частицы, словно будучи уверенным, что одна его фигура в ее жизни восполнит весь ущерб. Так в его стиле... Она в который раз проверила экран телефона, в котором был забит лишь один номер. Уже несколько раз девушка вздрагивала в полной уверенности, что звучит та самая мелодия звонка. Так глупо и наивно. Мала выдохнула, пытаясь усмирить необоснованную тревожность. Она подложила руки под щеку, изучая усталым взглядом колыхание красной тюли на окне. В ночной тени та казалась кровавой рукой, что тянулась к девушке своими грациозными движениями. Что ей было нужно от нее? Басу задохнулась в собственном испуге, когда по фамильному дому разразился резкий крик. Будто ее тело только того и ждало. Доказательства, что она не зря не может найти себе места. Не помня себя, в ночной мгле добежала до главных покоев, без единой мысли сразу определив голос Индиры. Хоть ни разу в жизни и не слышала ее крика. Тем более утонувшего в таком страхе. Слуги толпились вокруг дверей, бесконечно извиняясь перед госпожой за то, что ворвались к ней в покои. Амала облегченно выдохнула, слыша, как та в привычной манере отчитывает подданных, которые едва разлепляли глаза спросонья. - Вот это хоромы… А я думала, меня по ошибке заселили в президентский номер. А это оказывается был эконом... - сонно пробурчала Стелла с поднятой на лоб повязкой для сна. Мимо расходились слуги, с ужасом изучая ее утиные пижамные шорты. А Мала пыталась пробраться к Индире, все еще разрываясь от непонятного чувства тревоги. - У меня есть снотворное на такие случаи. - спустя время кшатрийка сидела на краю кровати бабушки, сжимая морщинистую руку в своих, чувствуя кожей это знакомое колыхание по нервам. - На какие такие случаи? - не унималась Индира, пытаясь всеми фибрами души показаться непоколебимой, в то время как Стелла с таким же успехом "незаметно" пробиралась в ее гардеробную, попутно вскрикивая от восторга. - Я жила как-то и без них все эти годы. Лучше возвращайтесь в постели. - упрекающе взглянула она в сторону своих богатств. - И старайся не заигрываться с таблетками, Амала. - как ни в чем не бывало ответила Индира, буквально выставив внучку за дверь в охапку со Стеллой. Что-то явно было не так. - И как тут заснуть после такого… - пробурчала блондинка, явно имея в виду бесчисленное количество сари, до которых она так и не добралась. Девушки шли в направлении к своим комнатам, каждая думая о своем. Басу и не заметила, как свернула от Стеллы в свой коридор, отягощенная катастрофически тяжелым первым днем. Она беспокоилась за бабушку. Живя на другом конце земли, девушка и не задумывалась о том, что здесь жизнь тоже продолжалась, сменяя молодость зрелостью, а взрослость старостью, которая бесповоротно вела к своему логическому завершению. К которому Амала совершенно не была готова. Ей вспомнился Амрит. Ощущает ли он себя теперь одиноким, оставшись единственным господином в своем доме после смерти отца? Или же одиночество - это последнее, что он чувствует по ночам?.. Амала тряхнула головой, противясь совершенно неподходящему развитию мысли. - А-а-а!.. черт! - раздраженно закричала она, свернув в очередной раз и наткнувшись на обезображенное тело мужчины, который с привычной злостью в глазах прожигал ее взглядом. - Сумасшедший дом какой-то! - послышалось эхо Стеллы, напугавшейся очередного выкрика. А Амала стояла как вкопанная, онемевшим взглядом уставившись на Девдаса Дубея, который будто живой стоял прямо перед ней. - У вас это семейное - орать по ночам? - вышла блондинка из-за спины Басу с недовольством на лице. - Ты… - заикаясь, начала кшатрийка, но замолкла, явно понимая, что Палмер не видит то же, что видела она. Иначе бы… Сложно представить, что бы началось... Плавно повернув голову на подругу, она медленно поменялась в лице, с трудом нацепив на себя маску непоколебимости, которая Стеллой оценивалась скорее как биполярное расстройство. - Все хорошо. - улыбнулась Басу в ответ на недоумевающий взгляд англичанки. - Просто в углу увидела… скорпиона. - Скорпиона? В Индии? Она надеялась, что Стелла поверит в то, что Мала действительно могла испугаться хоть чего-то подобного. Но важнее было, чтобы испугалась сама европейка. А уж эта задача была по силам даже детям. Особенно детям. - Но вспомнила, что они здесь не водятся. Так что беспокоиться не о чем. Спокойной ночи. - прошелестела Басу, спроваживая подругу подальше от стоящего рядом с ней трупа, но та все равно шла на цыпочках, боясь теперь каждой пылинки. Не понимая, что настоящей опасности она даже не увидит. Не поймет, что же предшествовало безвозвратной темноте. А Дубей стоял все также неподвижно, не сводя пристального внимания с Амалы. Она вернула ему взгляд, теряясь в догадках о том, как правильно разговаривать с покойниками. Казалось, он ее даже не видит. Глаза были настолько пустыми и безликими, что одно дуновение ветра унесло бы образ Дубея за собой. Это и была смерть? - Что вам нужно? - тихо, но с напором проговорила она, все еще сомневаясь, что это все по-настоящему. Может, она просто сошла с ума от акклиматизации? - Здороваться, тебя, конечно же, не учили - с кряхтением усмехнулся он, разрушая ее надежды на сумасшествие. Он казался старше, чем она помнила. Злее и еще более невыносимее. И вряд ли виной тому была загробная жизнь. - Я сказала, что вам здесь нужно? - с нажимом повторила она, не питая теплых чувств к его компании. Что при жизни, что сейчас. - Это ты мне скажи! - прошипел дух, резко подлетев к ее лицу и ударив ее запахом разлагающейся плоти. Басу отшатнулась, ощущая вместо испуга привычную злость, какой всегда провожала взглядом этого человека. - Проклятая девчонка! Почему я оказался тут? В этом гниющем теле! С этими мучениями на душе! - выплевывал он ей прямо в оторопелое лицо в порыве неудержимого гнева. - Вы прокляли меня! Ты и Индира! - Так это вы напугали ее! - ощетинилась Басу, тут же заставив того вернуться на свое место в намеке на раскаяние. Она так и знала, что дело в похоронах Девдаса. Но чтобы настолько… - Убирайтесь… - процедила девушка. - Ну уж нет… Я не оставлю вас в покое, пока не обрету его сам. - склизко усмехнулся мужчина, витая среди зеленого дыма. Амала фыркнула, ненавидя эту схожую между их семьями черту характера. Гневно вздохнув, Басу попыталась обойти бхута, но тот синхронно с ней преграждал дорогу с противной фирменной улыбкой на лице, в углу которой был потек запекшейся крови. Мала поражалась. Тому, как происшествия не оставляли ее ни на секунду в покое, и тому, как люди были уверены в своей власти. Даже когда ее окончательно лишились. Только Девдаса ей не хватало... Она чувствовала стойкое ощущение, что ей на спину поставили раскаленный тяжеленный утюг. А она несла его на себе, потому что... Пригодится? Не задумываясь даже, что у него есть ручка. Да и зачем ей собственно утюг? Выхода не было. У Дубея впереди тысячи лет, чтобы портить Амале жизнь. Но и что с ним делать, девушка тоже не имела понятия. Повернувшись направо, она увидела открытый балкон, на котором в детстве поила чаем бедного Рейтана и своих кукол, у которых едва ли держалась голова на плечах после игр с Басу. Девдас проследил за этим взглядом, в очередной раз усмехнувшись ее западне. Не будет же она прыгать с балкона четвертого этажа... А она побежала. С истеричной улыбкой на лице в объятия ветру, который скользил по ней прохладными поцелуями, даруя незабываемое ощущение свободы. И падения, которое не закончится ударом. Оно закончится волшебством... - Ты не можешь постоянно бросаться с балконов, чтобы очутиться здесь... - вздохнул устало Рейтан, силой мысли опустив ее ноги на землю. Что была неизменно холодной, ведь в его царстве не всходило солнце. Там господствовала вечная ночь. А Мала молча скатилась дальше на колени, уже не в силах быть стойкой взрослой девочкой. Слезы застилали глаза. Ей так давно хотелось просто расплакаться и не строить из себя непонятно кого. Глубокое дыхание заглушало и без того неслышные шаги того, перед кем она не боялась показаться слабой. Сколько раз он видел ее такой? Это закулисье ее жизни, которое сильно разнилось с фасадом. Большие руки нежно накрыли ее спину, призывая Басу в ту же секунду повернуться к нему в объятия. Самое родное место, которое только осталось у нее в жизни. Оно было самым сокровенным и незыблемым. - Это было ошибкой. - прошептала Басу, взглянув на аватара потускневшими во мраке глазами. Заставляя его стереть с ее щеки влагу, которую было не убрать из ее сердца. - Первый день всегда трудный. - начал успокаивать он свою девочку, гладя выбившиеся на ветру волосы. Уже и забыв, что был рассержен ее недавним легкомысленным поступком. - Нет. - прервала его кшатрийка, взяв мужскую ладонь в свою, которая как в детстве была во сто крат больше ее. Она сглотнула, с трудом формулируя мысль. - Ошибкой было уезжать отсюда. - призналась она с болью в лице. Рейтан молчал с глубокой печалью в глазах, позволяя девушке унестись в свои мысли, не замечая даже, что они были на устах. Так говорила ее боль, которая нуждалась быть услышанной. - Как я могла... Оставить все, что мне так дорого, что я так люблю, свою родину... Париса, бабушку, тебя... Место, которое предназначено для меня. И из-за чего? - отчаяние в лице сменилось ненавистью. - Из-за подлости и трусости Дубея. Это он должен был покинуть эту землю. Это он не достоин своей касты. Это он должен был пройти через все, что пришлось пройти мне. - она разревелась в обиде, комкая слова со всхлипами, неся на себе тяжесть прошлых лет. И глубоко выдохнула, пытаясь снять с себя это мучительное напряжение и неудержимое желание прореветь всю оставшуюся жизнь. Все еще смотря куда-то в пол обездвиженным от задумчивости взглядом. А потом просто прилегла к нему на грудь, потеряв последние силы, сидя все еще на полу. Казалось, она лишилась всех чувств, став безропотной куклой на веревках у хохочущей судьбы. И лишь стук сердца под ухом давал ей повод верить, что все еще может наладиться. Что надежда есть. Что счастье есть. Она вдруг заметила, что лежит на его обнаженной груди, без капли смущения и неловкости. И сама же одета в едва ли приличную пижаму. Зайди сюда кто-нибудь, подумал бы совершенно нечто иное. Не то, что было между ними. А что-то более низкое и бездушное. Он накручивал на палец ее локоны, баюкая девушку своим фирменным спокойствием и уверенностью, что даже самые ужасные дни стоят того, чтобы их прожить. Мала подняла голову к его одухотворенному лицу, высматривая нечто новое, что все больше занимало ее мысли. Видя свое опухшее лицо в его глазах, которые смотрели на это зрелище с восхищением... - Я хочу остаться здесь. - прошептала кшатрийка, боясь собственных желаний и уж тем более ответа. Ведь знала же, что это невозможно. - Я тоже хочу. - вдруг прошептал он, заставляя ее во все глаза смотреть на него в удивлении. - Но больше всего я хочу, чтобы ты была счастлива. - его черные как ночь глаза в этом темном месте походили на бесконечную вселенную. В которой было так много всего. И каждую ее грань она до невозможности любила, хоть и не знала их глубины. - А здесь... - он обвел взглядом пространство вокруг, склоняясь к ней еще больше. - ...ты будешь заперта. И мне невыносима даже мысль о том, что когда-нибудь ты пожалеешь о своем решении. И она понимала. Казалось, впервые в жизни он не скрывал, что может чувствовать боль. Ту самую, от которой отгораживал ее своей спиной. А она все равно умудрялась подставляться, чтобы в который раз сидеть здесь и собирать себя по осколкам. - Я не хочу туда возвращаться... - устало вздохнула Мала, вновь вспоминая все, от чего сбежала, сиганув с балкона во двор. - Что ему нужно от меня? - еще ни разу в жизни ей не приходилось сталкиваться с бхутами вне этого темного царства, в которое попала однажды по вынужденным обстоятельствам. Когда перед Рейтаном стоял выбор: дать ей погибнуть или же впустить еще глубже своего божественного существования, нарушив законы вселенского баланса. - Неужели он до конца моих дней будет там дежурить? - Нет, ему нужно чем-то питаться. - поджал губы аватар, огорченный новой проблемой Амалы. Он поднял ее с пола, желая отнести девушку на руках в более теплое и удобное место, но Басу пошла сама по уже хорошо знакомой ей дороге. Ей нравилось гулять по царству мертвых в компании Рейтана. Тогда даже самые горькие беды становились лишь пушинкой на одежде, которую надо лишь сдуть, и ткань снова станет идеальной. - Запрети ему приближаться ко мне. Ты же можешь. - ухватилась за идею Амала, босыми ногами смакуя прохладу потустороннего мира и боясь, что Девдас и тут может ее преследовать. - Ты же знаешь, что не могу. - с улыбкой покачал он головой, когда она вцепилась мертвой хваткой в его руку, испугавшись шороха позади. Ее выдавали глаза. Которые в отличие от внешнего облика оставались такими же детскими, наивными и полными неповторимого восторга от всего, что ее окружало. Он готов был обменять тысячи своих жизней ради одного этого взгляда, который, к его счастью, останется с ней на все ее будущие жизни. Как было и в предыдущих. - Его что-то держит на земле. - И ты не знаешь что? - повела она бровью, взглянув в идеальное мужское лицо из-под его крыла. Шива улыбнулся ее проницательности, хотя мысли были совершенно не такими уж радужными. - Ты знаешь, к кому обратиться с этим вопросом. - повел он бровью в ответ, вызывая в ней бархат едва заметного смеха. Хоть она и заметила эту уловку по уклонению от ответа. Все опять упиралось в Дубеев. Будто они были созданы для того, чтобы портить ей жизнь. - Тебе нужно выспаться. - закончил он разговор посередине, смакуя ее сонный вид. Она наконец-то успокоилась, и лишь небольшая краснота вокруг глаз могла стать ее предательницей. - Боюсь, моя кровать занята одним противным разлагающимся стариком. - поджала она губы в сарказме, явно все еще недовольная тем, как обстоят дела. И тем, что решения им пока не предвиделось. - Я не могу оставить тебя здесь. - виновато произнес Махадева, любуясь ее полусонной вредностью. Они стояли в объятиях друг друга, даже не пытаясь дать название тому, что это было. Это просто было. Будто и должно быть. - Тогда уложи меня там, где мне будет хорошо. - язык уже не слушался. Она была готова упасть на ровном месте от резкой волны утомления. Зная прекрасно, что окажется в его сильных руках. На это и был хитрый расчет. Подул прохладный ветерок, заставляя ее улыбаться уже с закрытыми глазами и спиной ощущать мягкость тканей, что уносили ее далеко-далеко в сновидения. Где не было смертей и боли, потерянности и зла. Там была она и самое приятное ложе, что жило в ее воспоминаниях по сей день.

***

Он стоял на одной из своих веранд, которая полюбилась ему больше всего еще в детстве. Настолько, что все свои дела глава Дубеев предпочитал решать не в кабинете, который пропах удушающим от воспоминаний дымом отцовской трубки, а здесь, на свежем воздухе под светом палящего солнца. Стоял и смотрел на кушетку, на которой спала Амала Басу. Будто так и должно быть. Будто он сам принес ее сюда не семь лет назад, а только вчера. И ждал, когда она проснется, чтобы как всегда сделать вид, что занят совершенно не этим. Что все мысли не заняты этой дремой, которая даже во сне боролась с, черт знает, какими демонами, сжимая кулаки в полной готовности к удару. - Господин Дубей!... - Тише. - ударил Амрит одним словом своего слугу, который по громкости был будто свидетелем начинающегося конца света. Шехар остановился возле своего господина, который вот уже несколько минут не сводил глаз с девушки перед собой. Молча, изучающе, будто сторожил ее беспокойный сон. - Ночью никто не входил и не выходил, господин. Она словно бездомная кошка - пробралась сюда. - Дубей резко повернулся на подданного, едва ли сдерживая поучительный подзатыльник. - Помалкивай с выражениями. Ты говоришь о госпоже Басу. Иди отсюда. - бросил он, возвращая взгляд к девушке, теряя из виду последние ноты раздражения, что вызвал этот безмозглый. А она все спала, будто и не чувствуя, что он рядом. Амрит задумался. Брови ползли все ниже и ниже, проталкивая разум мужчины все дальше вглубь, к эпицентру ощущений. И не чувствуя их. Сердце ходило мерным стуком, впервые жалея его ребра вблизи Басу, а дыхание, даже улавливая хрупкие нотки ее парфюма, не пыталось прикончить Амрита своим бездействием. Что это? Он не чувствовал её. Будто перед ним лежала ее точная копия, не имеющая атмана той безумной забияки, что делала его жизнь невыносимее и красочнее во сто крат. Это же хорошо? - подумалось ему. Нить была оборвана, освободив их обоих из этого капкана. Но кто посмел это сделать без его воли? Кто посмел их вылечить... Взгляд коснулся ее лица, теперь безмятежного и доброго, каким оно почти никогда не являлось в действительности. Амрит положил руку на ее плечо, слегка покачивая девушку, в надежде, что прикосновение все прояснит. Без видимого эффекта, но с вопиющим чувством неловкости. В этот момент ему почему-то казалось, что он не имеет права ее трогать. Будто только их туманная и необъяснимая связь разрешала ему называть ее своей. Даже когда ее не было рядом. Она ведь всегда была его. А он? А он безудержно хотел стать её. Но не мог. Чувствуя, что ей этого и не нужно. Что ей достаточно быть его. Что он и дальше может быть брахманом, в окружении тысячи девиц, готовых отдать ему свою энергию Шакти. Это было неправильно. Всё это. - Черт возьми, проснись! - прорычал он, злясь на пустом месте. Заставляя девушку буквально подпрыгнуть на своем месте. И видя ее колоссальное удивление от того, что предстало перед ее глазами. Шива, за что ему всё это?.. Летняя веранда, которая когда-то была их тайным укрытием от врагов. Все здесь стояло на своих законных местах, заставляя ее чувствовать себя той маленькой девочкой, что в который раз уснула на ходу, а проснулась здесь. Волшебство, да и только... Ну, Рейтан... - сощурила глаза Басу, клянясь отомстить и совершенно точно зная, что не получится. Тягаться с богами было самым неблагодарным делом. Как он мог перенести ее сюда?.. - Что ты здесь делаешь? - раздраженный голос словно ножовкой проходился по ее коже в желании срезать все слои до последнего. И что на это ответить? Она вымученно вздохнула, обращая внимание, что все еще была в пижаме, тут же взмахнув головой в полной и фальшивой самоуверенности. Неловкость рождается только от внутреннего ощущения. Если она не будет сама себя закапывать, то никакой Дубей не сможет ее смутить. Переходя в наступление, Мала зыркнула снизу вверх на фигуру мужчины, словно это он виновен в том, что она находится здесь. Хотя по сути... Почему нет? Басу не успела сказать и слова из той тирады обвинений, что готовила добрые шесть лет и которая обзавелась целой стопкой новых статей за один вчерашний день, как Дубей отошел от нее к своему столу, потеряв всякий интерес к этой беседе. Будто по глазам увидел, что сейчас начнётся. Он сидел на кушетке, с полной концентрацией изучая какие-то бумаги. Тюль между колоннами танцевала в неспешных движениях с ветром, окутывая пространство вокруг своего господина. Мала растерянно притихла, исподтишка наблюдая за его сосредоточенным лицом, которое всю жизнь лелеяла взглядом. В такие минуты он становился совершенно другим. Сильным и ранимым, честным и до невозможности идеальным. Будь она художником, по памяти бы могла рисовать его портреты, заставляя все пространство вокруг этим взглядом. Над которым все больше сдвигались темные брови. А потом он заметил медовый взгляд, обращенный на него. Сердце нырнуло куда-то под легкие, закладывая уши своим испугом. Она откинула голову до характерного щелчка в шее. Как она жила без этого чувства? В постоянной безопасности и спокойствии, которые были так нечестно смутны по сравнению с этим холодом, что пробирал ее до самых костей. Почему запоминаешь только самое плохое? Или самое лучшее... - Ты хотел поговорить со мной. Вот я здесь. Жду уже нескончаемое количество времени. Тебе стоит подтянуть свой тайм-менеджмент. - начала Басу, встав со своего места и демонстративно бездумно прогуливаясь по ложе веранды. Дубей выгнул бровь от неожиданности, оторопев буквально на секунду. Ему все еще требовалось время, чтобы поспеть за тараканами в ее голове. Первой реакцией было напасть в ответ, однако ее потрепанный вид говорил совершенно обратное напыщенным словам девушки. Он усмехнулся, прищуривая глаза, которые медленно и мучительно проходились по ее росту. Смакуя полуголый вид, который ее видимо ни капельки не смущал. Пусть и облаченный в эти пошлые европейские лохмотья. Она была прекрасна даже в них. Потому что находилась здесь. Там, где должна. Там, где желала. Там, где было ее настоящее место. Амала чувствовала этот взгляд. Он заставлял сомневаться, одета ли она. А Басу не смела опустить глаза, чтобы проверить, все ли прикрыто этой ничтожно маленькой тканью, ведь тогда это бы значило ее поражение. А она напротив чувствовала свое преимущество. Свою власть. Тенью гуляющей по лицу в форме едва заметной улыбки. - Ты вторгаешься в мой дом. Посреди ночи. И спрашиваешь, о чем я хотел поговорить? - голос гулял по пространству, будто ветер подхватывал его и кружил вокруг Амалы, чтобы свети с ума, не иначе. - Да, именно так. Прикажи слугам принести мне сари. Уверена, твои наложницы не обеднеют. - непринужденно ответила кшатрийка, скрывая приступ удушья от очередных незваных эмоций. Проходясь любопытным взглядом по старому фолианту, что нашла в комоде. Нагло шаря по полкам. На что всегда имела право без всякого на то разрешения. В ответ была лишь тишина, вынуждающая повернуть голову в бок, тут же сталкиваясь с фигурой мужчины, который будто нарочно это делал. Пальцы в испуге отпустили книгу, но падения не произошло. Амрит сжимал обложку в руках так сильно и яростно, что Амала боялась, как бы на этом самом месте не оказалась ее шея. - Увлекаешься черной магией? - наклонила голову кшатрийка вслед за названием на книжке, издеваясь над Дубеем, насмехаясь над тем, как яростно он это воспринимает. В шестнадцать лет его выдержка была куда сильнее. - Много нового для себя открыл. Просветить? - наклонил он голову в другую сторону, принимая правила ее игры, но все еще не избавляясь от дымки воинственности. Угрожая ей этим "просветить". Что он там нашел? - с детским интересом опустила глаза Басу, в желании вырвать книгу обратно. - Увы, в другой раз. У меня совершенно нет времени на незапланированные разговоры. Если хочешь поговорить, назначь встречу. Я посмотрю, есть ли у меня свободное окошко для тебя в расписании. - завел руку за спину Дубей, пряча книгу, сделав свое дело по заманиванию жертвы в ловушку. Мала сузила глаза в недовольстве от ответа, точно зная, что он специально это делал… Мстил за то, что она в отличие от всех не пляшет под его дудку, даже спустя время. А теперь ей приходилось терпеть этого напыщенного индюка, который получал явное наслаждение от ее мучений. Самодовольно улыбнувшись своей маленькой победе над Басу, он повернулся на аллею, по которой какой-то мужчина вел ее скакуна. Мала обомлела, увидев Париса. Вернула взгляд на Амрита, не скрывая своей ранимости от его очередных действий. Ты чудовище. - процедила она светом янтарных глаз, которые едва были видны в прищуренных от злости веках и бликах едва показавшихся слез. Дубей сжал зубы. Изучая ее боль. Видя в ней себя. - Уязвленная Басу. - прошептал он в близи ее лица. - Теперь ты знаешь, каково это чувство на вкус. Мала отшатнулась. Будто на нее обрушилась тяжелая, ледяная волна, с песком и кучей камней. Невозможно выстоять против такой стихии. Она смотрела на мужчину, который был где-то глубоко в себе. С теми же чувствами и мыслями. И поняла. Всю свою жизнь она пыталась догнать Дубея. По росту, правам, влиянию и любви общественности, виня гребанную разницу в возрасте, которая решала все. Буквально все. Для нее. Не понимая даже, что всегда была взрослее его. Даже сейчас. - Прости меня. - прошептала она через силу. Внутри в истерике билась маленькая Амала, готовая еще пятьсот тысяч раз наступить ему на ногу, чтобы он мучился от боли до конца своих дней. Там ругалась и более старшая ее версия. Мстительная и злопамятная. Она готова была вонзить кинжал в свое собственное сердце, если бы это могло причинить боль и Амриту. Если бы это могло убить и его. Но здесь сейчас стояла другая Амала. Ей гораздо важнее было стать независимой, способной самой решить свои проблемы даже с потусторонним. Знать, что и без Дубея есть жизнь. Пусть в трущобах и подвалах, заброшках и сомнительных компаниях, но есть. Она была там. Она там выжила. Она выбралась и снова оказалась здесь. Но это не значит, что все вернулось на свои места. Понял ли он это? Ей было неизвестно. Она просто стояла перед ним, не скрывая собственных слез, обиды и прозрения. Мала впервые была свободна. Она ничего не забыла. Но она могла жить дальше. А он? Амрит был зол. Он видел ее безразличие. И чувствовал ее победу. Ну же! Ударь меня! Скажи, что ненавидишь. Ведь так я пойму, что все еще тебе нужен. Что все еще могу любить тебя. А она была недосягаема. Он усмехнулся, чувствуя дыру, что расползается по всему телу. Ему нечего было делать. Он просто взял ее руку и повел из веранды. Едва касаясь, но даже этого было достаточно, чтобы свести с ума его нервные окончания. Парис фыркнул. Почувствовав прикосновение двух рук, что все еще держали друг друга. Янтарные глаза в страхе метались между лошадью и мужчиной, что с каждой секундой становился для нее все более неизученным минералом. Амрит прошелся по ее костяшкам, переходя на шелк гривы скакуна. И убирая свою руку вовсе, с едва заметными почерневшими пальцами, свидетелями его тайной магии. Оставляя ее светлые пальцы привычно лежать на черноте волос ее Париса. Вдруг ставшего снова родным до кончиков пальцев. Она была заворожена этой картиной. Внутри прыгали мелкие сверчки счастья от того, как конь привычно утыкался мордой ей в живот. Как он чопорно показывал свои чувства к ней, не умея по-другому. Как он ее прощал. Мала рассмеялась, глотая подступившие слезы. И тут же очнулась, осматриваясь по сторонам. Где не было никого. Тюль обнимала свободное место Амрита за столом, которое так многословно пустовало. Но внутри нее что-то было совершенно по-другому. По-новому. Будто она только сейчас начала знакомство с совершенно новым человеком, который заведомо значил для нее слишком много, чтобы навсегда оставаться лишь незнакомцем.