8:05

— Правда думаешь, что сможешь заснуть? Я не уйду, я всегда буду здесь, слышишь? Мой голос — не посторонний шум, не помеха в телевизоре. Я живу в твоей голове. От меня не избавиться. Я и есть ты. Поначалу я был просто тёмной частью души, с которой ты всю жизнь замечательно себе жил-поживал, думая, что проявляемая тобой жестокость — издержки возраста или обычный стресс. Не-е-ет. Это был ты, ты настоящий — без масок и игры в доброго прелестного паренька, который моет за собой посуду и учится на отлично. Признайся, ведь глубоко внутри ты всегда знал о моём существовании. И ты боялся, страшно боялся, что когда-нибудь я всё-таки вылезу наружу. Ты прятал меня, запихивал подальше под кровать, словно упаковку от презервативов, когда твои родственнички приезжали раньше, чем следует… — Замолчи. Я не хочу тебя слушать. — Ты ведь всегда чувствовал, что ты другой, не такой, как все дети. И эти хулиганы… Нет, они были просто маленькими ублюдками с заниженной самооценкой. Они не были злыми… в отличие от тебя. Да, ты никогда не издевался над животными, никого и пальцем не тронул… Но ты ведь сам понимаешь, о чем я, жалкий эгоист, всю жизнь пользующийся людьми, как разменной монетой. Ты не умеешь любить. — Заткнись. Заткнись. Ты лишь плод моего больного воображения, ты иллюзия, гнилой мираж, ты нереальный. Нереальный. Просто часть моего сознания, которая по каким-то причинам вышла за привычные рамки. — Не-ет, нет, мой хороший. Это не твоё психическое расстройство, не очередное нарушение каких-то там функций твоего куска дерьма под гордым названием «мозг». Возможно я нереален, но я реальнее тебя, реальнее всех людей вокруг тебя. Я видел, видел все те тихие моменты, когда ты, по совершенно непонятным тебе причинам, вдруг останавливался: будь то окно, уходящее в ночь, или серое небо. Или ты просто сидел в привычном ободранном кресле и вдруг начинал это чувствовать. Это странное чувство, словно шёлковая нить, что пронизывала твоё сознание острым понимаем того, что всё это блять реально. Оно заставляло тебя трястись. Ты даже не успел заметить, в какой момент это произошло с тобой. Каждый раз, словно озарение нападало на тебя, и ты думал вот! Вот оно! Именно этот случай, именно это дерьмо, именно этот период жизни так тебя истерзал, измучил… но каждый раз ты чувствовал: нет. И до этого было что-то. Что-то, что не давало покоя, что провоцировало внутри тебя беспричинную панику, что была настолько страшной, что ты был уже не на грани, а одной ногой за ней. — Я был хорошим, я был просто маленьким ребёнком, это всё жизнь… это всё жизнь. — Каждый день ты выпиваешь невероятное количество кружек дерьмового кофе, такого же дерьмового, как и твоя никчемная жизнь, чтобы хоть на толику почувствовать себя частью грандиозного и удивительного мира, в котором тебе, мерзкому червю, абсолютно нет места. Твоё сознание — всего лишь ошибка эволюции, но ты гордо поднимаешь голову и говоришь: «Я человек!» И что? Что же значат эти жалкие буковки? Разум… Ха-ха-ха-ха! Какие вы люди… убогие, хотя от бога в вас нет и маленькой частички. Ты намного хуже любой грязной крысы, никчемный ублюдок. Бесполезный кусок грязной материи. — Заткнись! Заткнись! Я пойду к психиатру, и он меня вылечит, точно вылечит! Вылечит! — Я реальнее твоей матери, которая в тайне от отца трахается со своим дантистом, надеясь забеременеть от него, лишь бы не жить с этим отвратительным клеймом «твоя мать» и с твоим отвратительным отцом, у которого уже лет как пятьдесят на неё не встает, хоть знакомы они ровно тридцать. Ты ни на что в своей жизни не способен, кроме как ныть и резать руки, ты не можешь даже покончить с собой. Порезы — мерзкая показуха, чтобы все вокруг тебя пожалели. Жалкий, жалкий выродок. Ты настоящий ублюдок, ты знал? И так думают абсолютно все, каждый человек, который проходит мимо тебя, твои преподаватели, твои друзья, знакомые, девушка, твои родители, абсолютно все. — Нет. Это не так. Ты лжёшь. Ты дьявол, что хочет заполучить мою душу, но ты её не получишь… нет, не получишь… — А она у тебя вообще есть, а? — Ч-что ты несёшь? Есть, конечно, я человек, я живой! — А теперь подумай ещё. Ты уверен? — Д-да… Должна. Она ведь должна быть. — Человек? Живой? Можешь ли ты быть уверенным хоть в чём-то? Какой ты безмозглый. С чего ты взял, что есть такое понятие как «жизнь», что ты «живой». Человек — это что? Просто слово, пустой звук, не имеющий абсолютно никакого значения. Так чем же ты гордишься? Тебе вообще есть чем гордиться? Аттестатом с одними пятёрками? Грамотами за победы в дешёвых олимпиадах? Повышенной стипендией? Или красавицей девушкой, из-за которой тебе все завидуют, но ты её даже не любишь и трахаешь подругу со школы, ту самую, которая отсосала тебе в школьном туалете за контрольную по физике. Тогда ты хоть как-то кому-то был нужен. А что сейчас? Ты всего лишь ненужный хлам. Пустышка. — Ты не прав. Нет. Моя девушка очень любит меня, и это точно. Я нужен ей. Мои руки холодеют, я не сразу замечаю, как по мои щекам катятся слезы, неприятно стекая по подбородку. — Та самая шлюха, которая каждый вечер, услаждая себя пальчиками, думает не о тебе, а о своем одногруппнике, а потом звонит ему по телефону и разговаривает до самой ночи? Она тебе хоть раз звонила за последний год? Вы хотя бы раз разговаривали с ней просто так? Я опускаю глаза и вижу огромную лужу крови, образовавшуюся на животе. Я пытаюсь остановить кровь руками и чувствую, как под ладонями что-то движется, я испуганно одергиваюсь, и на пол начинают падать крупные черные сороконожки, треща своими отвратительными цепкими лапками. Я кричу, но звука моего крика нет, и единственное, что слышно в темноте, — его голос. — Вот тебе и твои бабочки, очень тебе под стать, — я слышу, что он улыбается, когда произносит это. Последнее что я помню... часы, показывающие 8:05, жуткую боль и окутывающий меня мрак. Это всего лишь сон, но на часах 8:04, а внутри бьётся чувство чьего-то присутствия в комнате.