Каге-каса

Ворон, каркая, проносится тенью по небосводу. Парит низко, будто визгливая чайка перед бурей. Дейдара поднимает глаза из-под поля каге-каса, не прекращая шагать по снегу, и хмыкает. Пятый Хокаге, значит. А хотелось думать, что хоть раз он пропустит совет, заболеет, может быть. Какой-нибудь невероятно тяжёлой и неизлечимой болезнью. Чтобы кровью харкался, мазал по своим вечно поджатым тонким губам бордовые сгустки, выблёвывал остатки лёгких и дышал потом хрипло-хрипло, раздвоенно, как разорванный на куски после взрыва. Хотелось бы. Но увы, хм. — Интересно, как он будет держать теперь своё лицо на совете, — будто читая мысли, едко усмехается рядом идущая Куротсучи. Кутается в меховую отделку плаща, наблюдает цепко за вороном, скрывающимся за залеском. — Дейдара-нии, это удачный момент его размазать. Как думаешь?.. Когда лезут в мысли без спроса — раздражает. Дейдара стискивает зубы, режет взглядом из-под тени шляпы, оглядываясь. — Завались, хм!.. Я без тебя решу когда и для чего подходящий момент. И для тебя я теперь Тсучикаге-сама, прикуси язык!.. Куротсучи дёргает в подбитой гордыне верхней губой, отводит глаза. — Раз уж Тсучикаге, то веди себя достойно, а не как генин на чунин шикен… — шипит напоследок. — Усмери гордыню, хм. В наших общих интересах показать деревню как сильную и мощную, — волна раздражения падает, голос вслед за ней — опускается. Дейдара отворачивается, только облако пара оглаживает по щеке. — Панибратство никого не красит. Дед не говорил?.. Про деда уже остро — обидно. Куротсучи хмыкает громко, показательно, но притыкается. Дейдара её, в общем-то, понимает: как не выворачиваться ужом на сковородке, когда всю жизнь считала, что звание Тсучикаге у неё в кармане, как у внучки сраного деда Ооноки, но всё прошло не по плану. Времена меняются. Люди меняются — и на постах тоже. Когда-то Дейдара считал, что ему ничего не нужно кроме искусства, политика и дела деревни — лишь херня для слабых и сбившихся в кучку, а теперь сам и есть Тсучикаге. Не сказать, что это мечта всей его жизни. Но у всего есть цель. Дейдаре нужно забраться на такую же высь, как Учиха Итачи. Иначе он покажет ему, что отстаёт, что его искусство не равно его идиотскому гендзюцу. Он будет сражаться с ним на одном поле — на равных. И если это поле масштаба Каге, что ж. Дейдара будет на нём, ни на минуту не опоздав. Тем более по такому поводу. Хокаге будут пинать все, кому не лень. Дейдара обязан это видеть. Может, это не лучше смертельной болезни, которую можно украсить взрывом, но тоже чего-то да стоит. Вероятно, так будет лучше видно, что он уже его превзошёл. Не стараясь, не разрывая самого себя на клочки. Дейдара хмыкает сам себе, своим мыслям. Чему ему точно стоит поучиться что у старика, что у Куротсучи, то это именно властной гордыне: той, что не заставляет сжимать зубы до скрежета, что не заставляет метаться, стискивать кулаки, а той, что изящным молчанием, взглядом сверху вниз, снисходительно-брезгливым. Его же оружию. Путь по стране Железа недолгий, хоть и морозный. Дольше они проводили время на пропускных пунктах в стране Водопада — сраный Какузу не изменяет себе в своей помешанности на контроле и бумажках. Совет назначен на вечер, принимая в учёт дальность и вялотекучесть некоторых Каге: Казекаге-доно в принципе никуда не спешит, даже будь конец света; Мизукаге, кажется, в последний раз отмечался в сражениях в проливе Касуми (вроде Каге, а постоянно идёт в самое пекло, однако это единственное качество, за которое его уважает Дейдара — желание быть в гуще событий, а не мешком с костями за письменным столом), вероятно, может опоздать. И Дейдара практически не ошибся. Практически. На подходе к замку Железа он издалека примечает рослую фигуру Мизукаге в окружении телохранителей и советников за завесой мерно кружащего снегопада. Ну конечно, хм. Как могла собачка Конохи опоздать, если хозяин — Хокаге — прибыл раньше всех. Делегация Мизу но Куни движется неспеша, вальяжно, наслаждаясь густым хрустом своих тяжёлых шагов: тройка мечников, чьи мечи даже больше роста владельцев, и возглавляющий клин Мизукаге. Плечистый, высокий, массивный. Без плаща и каге-каса, в обтягивающей униформе — будто совсем не чувствует холода и своего звания. Позади шевелит чешуёй Самехада — на удивление, без обмотки. Дейдара отмечает повышенную боеготовность меча, хмыкает, огибает плывуче их состав в сопровождении совсем мелких Куротсучи и Акатсучи. Кисаме замечает его, переводит точки мелких глаз, осклабившись. Выдыхает облаком пара. — Тсучикаге-сама. — Мизукаге-сан. — Быстро добрались, — раздражающе-скрипуче вежливо отмечает он. Дейдару раздражает его желание поговорить и поддержать ниочёмную беседу. — Надеюсь, по пути не возникло трудностей?.. — Нет, хм, — Дейдара прячет кривящиеся в отторжении губы под тенью шляпы. — Как дела со страной Небес? Мизукаге ухмыляется шире, сверкает акулье-острыми зубами. Поводит плечами, поигрывая мускулами. От него тянет животным жаром, будто он гейзер. Дейдара не удивится, если он прибывает прямиком из битвы. — Пока что переговоры в процессе, — посмеивается глухо-сипло. — К большому удивлению, для страны без какурезато, они очень несговорчивы… Вероятно, для дипломатически верных переговоров им не хватает пары десятков зубов. Позади Кисаме прыскают смешками телохранители. Дейдара искоса полосует по ним взглядом и поджимает в презрении губы. Кирийцы все на одно лицо: нескладно рослые, костистые, с бледно-бескровной кожей, которую чаще всего и кунаем не проткнуть, острозубые и дикие — идеально вписываются в бело-серый пейзаж страны Железа. От них извечно и тянет железом да солью, будто запах крови и морской воды впитывается в них, выходит понемногу лишь с потом. Мизукаге как-то на одной из официальных встреч позволил себе неосторожное “дикари” по отношению к племенами на восточном материке, но Дейдара не видит разницы между дикарством кирийцев и тех же окамийцев, племён Тенгоку. Разница лишь в том, что одни — агрессивно настроенные шиноби, дорвавшиеся до политики, а другие — мелкие деревушки гражданских, которым неугодно пускать вечную войну какурезато на свои земли. Но в интересы Ивагакуре никогда не входил западный берег восточного материка. Поэтому в войну решено не лезть. Дикари бьют дикарей. Чудно, хм. Иногда Дейдара думает, что он родился не в то время. Сейчас слишком много мирных соглашений, компромиссов с другими деревнями, а раньше все сосуществовали в сплошном хаосе из войны и битв. Было на ком обтачивать техники. Были действенные средства, как демонстрировать свою силу и власть. А сейчас лишь для потехи каге-каса и куча бумаг с новостной сводкой по стране и миру. Скука. Быть Каге — сплошная невообразимая скука. За редким исключением таких собраний. Замок Железа полупустой, пыльный, холодный и тёмный. Самураи в латах встречают делегации и ведут по длинным путанным коридорам, в которых не за что и взглядом зацепиться. Идти приходится вместе с делегацией Кири, но оно и на руку — вдруг Пятый Хокаге подумает, что они что-то обсуждали без него на стороне, может, более выгодные условия содружества и союза, чем с Конохой. Наверняка его заденет, кольнёт, когда Дейдара зайдёт с ним одновременно. Придётся продрать вечно прикрытые в аристократично-спокойной усталости глаза, посмотреть. И вспомнить в возмужавшем блондине, снимающего каге-каса Тсучикаге, что они встречались ещё раньше. Многим-многим раньше. Сраный Пятый Хокаге с вечно невозмутимой рожей, которая только и говорит “мне неинтересно”. В этот раз Дейдара угадывает всё практически в идеале, кроме одного — Казекаге-доно уже здесь. — Слишком долго, Тсучикаге, Мизукаге, — едва с протяжным скрипом раскрываются двери в кабинет совета, как доносится холодно-ледяной голос Сасори но Данна. Все в сборе. Возле окна, за которым монотонно летит снег, рослая фигура в белой мантии — Райкаге-сама. За спиной, конечно, его называют “первым и последним Такикаге” или “бессмертным завоевателем”: некогда рождённый в маленькой стране Водопада и обретший бессмертие, а в последующем завоевавший страну Мороза и Молний. Однако, чтобы не нарушать баланс пяти стран, титул он себе взял имевший историю. К нему абсолютно все относились с опаской и уважением — войной он ни на кого без надобности не ходил, был на короткой ноге с Даймё многих стран, уже много лет держал руку на пульсе мировых конфликтов. Уже более сорока лет — вцепился, как собака, в свою непомерную власть. В отличие от разваливающегося Ооноки, этот старик никогда не выглядел дряхло: поджарый, высокий, вровень с Мизукаге, смотрит удушающе грузно своими залитыми кровью глазами, будто из-за давно минувших лет хаоса и войн — в будущее. Дейдаре посчастливилось во время своего восшествия в титул Тсучикаге с ним первым провести официальный приём. Мирный. Дипломатический. Ещё юного Дейдару бросило в пот от одного его вида. Это было не так завораживающе, как с Итачи, но более жутко, некомфортно, пугающе. Райке разговаривает спокойным басом, умудрённым. Но одно неверное слово — в воздухе будто и впрямь начинали трещать молнии, скрежетать ногти по железу невидимых жертв, потенциальных. Приходилось поправляться. Наверное, после его визита Дейдара впервые ощутил груз ответственности как Каге, а не как простой шиноби. Арена Каге оказалась слишком огромной: не столько в количестве лиц, сколько в количестве силы единичных членов. От этого ползли мурашки по спине. Дейдара давно такого не испытывал на миссиях. Это и требовалось. Правее за столом восседал Казекаге-доно — с ним отношения у Дейдары сложились наиболее добрососедские. Четвёртый Казекаге, он же Сасори но Данна, был самым приемлемым собеседником среди прочей пятёрки: немного ворчливым, до отвращения пунктуальным, но смыслящим хоть в чём-то кроме своей должности. С Сасори у Дейдары завязалась переписка после объединённого Чунин шикен. На арене они перебросились парой слов, затем на самый скучный поединок из представленных они погрузились в спор об искусстве. Куротсучи то и дело дёргала сзади за мантию, говорила уняться (споры между Каге не подобают их статусу), но в последствии самолично дала рекомендацию — лучше с кем-то “подружиться” из пятёрки, и общий интерес поможет взаимоотношениям как стран, при случае войны, так и какурезато. Дейдара считает совет дельным, но следует ему вовсе не из дельности — Казекаге оказывается весьма неплох как собеседник, поэтому в самые угрюмые времена сплошного просмотра и заверения бумажек он неплохо скрашивал себе досуг перепиской с ним. Сасори, хоть за внешней невозмутимостью, определённо тоже скучал: слал письма регулярно, едва они доходили до него, по ощущениям он сразу начинал писать ответ. В последующем он обозначил своё небезразличие к переписке как “желание наставить на путь истинный, ведь в вопросах искусства Дейдара ничего не понимает”, но Дейдара уже несколько лет к тому на посту — хрен там, брюзжащий Казекаге тоже сходит с ума и ему не с кем почесать языком кроме свиты телохранителей и советников. Входя в кабинет советов, Дейдара приснимает каге-каса, кивает в почтении к нему — единственное приятно лицо. Левее, напротив Казекаге — он. Пятый Хокаге. Учиха Итачи. Дейдара искоса ошаривает по нему взглядом, ступая в сторону своего места за круглым столом, и не удерживается от хмыканья: как он и думал, продрал-таки глаза, чтобы взглянуть. Хокаге располагается на своём месте вальяжно, лениво-сонно: чуть откидывается головой на спинку кресла, прикрыв глаза, длинные волосы вьются волной чёрного шёлка по плечу, обрамляют скуласто-острое лицо, подчёркивают вертикалью спадающих прядей вздёрнутость длинных ресниц. Когда в помещение входят Тсучикаге и Мизукаге, эти великолепно-чарующие ресницы подёргиваются жизнью — Итачи приоткрывает глаза на едва видимую щёлку, оглядывает. До отвращения тонок в каждой черте своего лица и тягок в цвете. Отвратительно надменно-спокоен. Отвратительно не помнит его. — Хокаге-сама, — расплываясь едва не в приятельской улыбке, первым делом здоровается с ним Мизукаге, ступает к нему. — Прошу прощения, запоздали. Битва на Касуми идёт полным ходом, было сложно оторваться от насущных дел… — Я предупреждал, что дело с ними лучше решить дипломатией, — басовито комментирует Райкаге, отворачиваясь от окна. — Больше ресурсов и денег уйдёт на укрощение. Глупая трата средств. — Мы ждали не только тебя, — с запозданием всё же откликается Хокаге. Распрямляется плавно на своём месте, смаргивает душащую пелену равнодушия с чёрных глаз. Дейдара хмыкает громко — оповещает, что услышал — но не бросается запальчиво отвечать. Сегодня будет достаточно поводов, чтобы утопить его. Содрать с его непроницаемой маски каплю эмоций потерянности и ужаса. Сасори-доно говорил, что Хокаге имеет дурную привычку — не ошибаться. Что ж, и его удачливости наступает конец. Кабинет в полном сборе: закрываются с массивным скрежетом двери, гремят железными латами самураи по ту сторону. Помещение порастает неспешно-размеренным движением — все рассаживаются по местам. Советников и телохранителей немного: За Хокаге — Копирующий ниндзя и Мастер теней; за Мизукаге — молодой щегол и Мей Теруми (таких женщин знают по именам); за Райкаге — прокручивающий в ухе мизинцем новый телохранитель-альбинос; за Казекаге — Гаара Пустыни. Куротсучи и Акатсучи отступает в тень позади. Встают на положенном расстоянии в два метра от полумесяца стола. — Можем начинать совет, — басит Какузу и сразу, не уходя в лишнюю прелюдию: — Всем известна причина созыва совета — Акацки.