Цена этой победы

      Кипящие острова — приморская островная деревня. Точнее, нет, не так: обустроенный город, волшебный мир, и как точно он ни назван. Здесь шум волн и крики местных птиц являются фоновой музыкой, а воздух наполняет соленый ветерок. Город — большое сообщество с домами пастельных тонов, мощеными улицами и гигантскими объявлениями, просматривающимися из каждого здания. Этот мир купается в закатном солнце между сверкающими бирюзовыми водами моря и пышными зелеными кронами, красными песками и костями Титана.       …сиротливыми и ненужными — но величайшими из сокровищ.       — Привет!       Рейн отрывает взгляд от потемневшего неба и поднимает глаза за своего спутника, даже не меняясь в лице — будто бы Рейн перестали замечать все вокруг, погрузились в собственные размышления и колебания. Они оба, не только он. Решение будто бы давно и принято, но в душе все равно скребут своими когтями совы, царапая душу и оставляя на ней длинные полосы; а вот затянутся они или нет — хороший вопрос.       — Привет, Ида.       Ведьма плавно поворачивает голову и совершенно спокойно смотрит на несколько обеспокоенного барда, что ярким пятном выделяется среди одинаковых как на подбор крыш. Лишь потому, что знакомая фигура привлекает ее внимание. Крыша была узкой, недостаточно, чтобы не поместиться там; а вокруг фасада вилось какое-то причудливое растение, спадающее к земле, и опустив голову, можно обнаружить этажом ниже балкон, полностью уставленный цветами.       Ласковый свет факелов притягивает ее, точно мотылька к фонарю, но крылья Идалин не горят: ветер гладит перья и держит ее на лету, обещая поднять в высоту, туда, где бедствие на расстоянии дуновения ей в спину – как на ладони, они слишком близко.       Ее тело состоит из одних только костей, из жалости покрытых тонким слоем белоснежной кожи. Ее одежда оборвана грубо, по стилю — любимое красное платье, рукава, обвивающие до локтей. Идеально белые, серебром серые волосы Идалин беспорядочными, чуть завитыми прядками выбивались из-под слабой резинки, холодный ветер трепал их, только показывая, насколько они были на самом деле невесомыми и тонкими. Белоснежные… Ох, Ида, когда ты успела найти примирение с проклятием и постареть одновременно? Довольно часто Рейн любит смотреть на свою подругу — будто бы с другой стороны зеркала, заместо завитых огненно-рыжими кольцами по всем канонам зазывающей колдовской обворожительности, ее бесформенное подобие волос, обрамляющие лицо, сердцу любимое.       — Ты выглядишь неважно, — приторно-сладко произносит она, одаривая его язвительной полуулыбкой, и в тоне таится нотка печали. — Мы можем попробовать в другой день, если ты не уверены, что сил хватит. Там, куда мы отправимся, они понадобятся.       Легкое прикосновение к правой мочке уха; Ида слегка шуточно дергает серьгу Рейн, пытаясь привлечь внимание с озорным смехом. По общему признанию, немного странно получать такую привязанность от всем известной ведьмы-преступницы, но Рейн не видит ничего плохого, поднимая руку, чтобы так же осторожно дернуть за длинный локон — ведь тот, кто узнает ее ближе, кто признается в своей глупости, в своей безнадежности… тот будет оглушен.       Ида сова и движения ее птичьи, редкие и небрежные. Вместо некогда знакомых ведьминых ногтей у нее желтые когти, а кончики пальцев словно в мягком пуху, как и шея под горловиной платья, ключицы.       Как много зелий ты пила, прежде чем воспользоваться собственной слабостью?        — Все будет хорошо, — задумчиво говорит Рейн больше самим себе, чем Идалин, и ветер стихает. — Ты в порядке?       — Без проблем, не о чем волноваться, Уисперс.       — Ты уверена? – жгут любопытство и сожаление.       Ида улыбается и молча так же медленно отворачивается, вновь – отрешенно – глядя вдаль, где стража в белых мантиях вооружалась посохами, моршевала вдоль городских улиц, кричала какие-то незамысловатые слоганы и упоминали о вступлении в тот или иной ковен. Потому что да, другого раза не будет. Разумеется, сегодняшний день так просто не отменить. Эта революция не обойдется без потерь, и вот-вот прольется первая свежая кровь.       Надо только подтолкнуть, дать повод действовать решительней.       Ида стоит у края крыши, стараясь под ноги не смотреть, и выдыхает изо рта облачко пара, кладя напряженную руку на чужую теплую ладонь, когда впереди мелькают знакомые детские лица. Длинные рукава надежно все скроют, глифы в кармане работают почти как ее собственная магия, никто и не заметит, не поймет, что в итоге произошло, а всей команде надо просто делать все быстро и ни коим образом не выдавать себя. Все просто. Проще, чем думалось в начале, проще, чем кажется.       И пусть сердце выбивает неровный ритм, а дыхание прерывается, из-за чего легкие жжет от нехватки воздуха, останавливаться ради будущего никто не собирается.       Проклятье.       На импровизированную сцену, горделиво вскинув подбородок, выходит Император. Спина его прямая, плащ сверкает золотом в полутьме, а маска узнаваема так же явственно, как ее владелец. Прекрасная возможность, главное — найти среди толпы остальных и скрыться как можно быстрее, убежать далеко-далеко; они ненавидят Белоса не меньше, чем Хантер. Не сильнее, чем синеволосый мальчик, потративший больше четверти века на все, что угодно, кроме помощи заколдованной женщине.       Охотничьей милости не будет достаточно        О нет, о прощении тут речи быть не может.       И это хорошо.       — Не знаю, Ида, — честно признается Рейн спустя минуты тишины. — Я такие же потерянные, как и ты.       Они встречаются взглядами и отчего-то долго смотрят друг на друга, будто оба видят больше, чем зрением, но не желают признаваться в правде. Когда она просто фыркнула в ответ, Рейн продолжает, и голубые глаза блестят так заметно, будто бы вот-вот засветятся.       — Что с тобой случилось, Идалин Клоторн? – вдруг продолжает Рейн задумчиво, с первой пришедшей мыслью. – Не пытайся скрыть, что ты взволнованна гораздо больше, чем показываешь.       Ида тут же вздрагивает, сочиняя убедительную причину, несколько раз кляня себя за необузданно просвечивающиеся эмоции, и порывисто вздыхает, загнанная в угол своим положением — ей хотелось бы быть честный с ними, но привычки дикой ведьмы не дают признаться полностью барду, ослушавшемуся своего правителя.       Рейн Уисперс не предали ее.       Дорогой Рейн Уисперс кидается к гадкому заклинанию доброй сестрицы, не боясь когтей, отблескивающих золотом, и запрятанных янтарных склянок.       — Конечно, я волнуюсь! — возражает она, качая головой, и ей кажется, что в этот момент Рейн хмурится. — Как бы сказала Луз: «это полный отстой». Я никогда не верила в Небеса и прочее, но что, черт возьми, все это значит? Это похоже на какую-то жестокую шутку: дикие ведьмы и прославленные Королевским ковеном герои решают изменить порядок.       — Ну, все наши силы здесь, чтобы помочь тебе, — без сомнений произносит Рейн. — Я вижу по твоему лицу, что ты слишком много думаешь.       — Потому что я в полном ужасе, — шепчет Ида, стараясь не не поворачивать головы и сохранить озорную улыбку. Но голос ее низок и терпкий. — Они все еще дети, у них должно быть детство, а не вот эта борьба.       — Постарайся просто отключиться и действовать так, как чувствуешь. Потому что все это идет не отсюда, — едва притронувшись пальцами ко лбу ведьмы, Рейн направляет пальцы на погасший кристалл на ее излюбленном платье, — а отсюда. Ты знаешь, о чем я. Мы сделаем все, чтобы защитить их, мы все.       – На мой взгляд, ты с этим отлично справляешься.       Улыбка, и, не знай ее Рейн, подумалось бы, что стеснительная, трогает губы Иды       – Не бойся ничего испортить, потому что что бы ты не сделала, это будет правильно.       Точно так же правильно, как любить тебя?       Еще больше смущенная такими честными, продуманными словами поддержки, Ида словно выворачивает наизнанку собственные внутренности, обожженные горечью и болезнью. Почему-то смешило то, как ее сердце остановилось, а в голове промелькнуло столько мыслей о том, как она могла бы обыграть все это в шутку и дружественно положить руку на плечо.       — Спасибо, Рейн, — голос кажется охрипшим, но она с благодарностью кивает, решительнее сжимая чужую руку.       — Ты недооцениваешь себя. Ты сильнейшая из всех, кого я когда-либо встречали. А эти дети не слабы, и ты не можешь этого отрицать, — закатывает глаза с тактичной — парадоксальной — прямолинейностью, почти выхода на светскую интонацию. – Та суматоха, в которой ты встретила Луз, была к большому счастью.       Рейн понимает, что происходит, не сразу – по ее щекам, они осознают, бегут горячие слезы. Бард ведь точно так же чувствовал, как сердце колотилось в груди и почему-то в ту секунду казалось, будто бы это так ужасно — говорить намного ближе с той, с кем они разговаривали так просто и искренне, встречаться под звуки музыки и вспоминать дни знакомства на экзамене в исправительной школе, в которой они были храбры и юны. Рядом с ней можно позволить себе то, чего не позволено ни с кем больше — быть собой, зная, что сможет ее защитить, или она сможет сбить с ног одним взмахом более неработающего посоха.        Они — такие могущественные и хитрые существа — остаются запечатленными на клочках памяти. Беседы — единственное, что у них осталось из настоящего сквозь пестрости изменений, огни пожарищ, ложь под языком и, конечно же, недовершенные касания.       — Может быть, ты правы… я не могу сказать, что они слабы в колдовстве, но они сильны в логике и командной работе. Разве Уиллоу не лучше управляет своими растениями, чем Терра Снэпдрагон в ее годы? — она щелкает пальцами и подмигивает золотым глазом, за довольными воскликами не замечая, как жители островов застывает перед Императором, не сводя с него глаз. — Удивишься, на самом деле Эмити добрая, заботливая и преданная, а ты, ну…. Я рада, что мы все еще вместе.       Рейн улыбается, то ли от иронии, то ли от злорадства, упорно замечая, как меняется настроение Совиной леди и как резко контрастируют слова с ее ехидной улыбкой. И все в ее действиях было таким неловким, каким-то угловатым и подростковым, что невозможно было не припомнить многого, сравнивая Иду и детей, часто встречающихся в ее живом доме.       Веселая, как на фотографии.        Ради них ты берешь себя в руки, и прячешь скрытые сомнения и страхи, Ида?       Она и сама не понимала, отчего с недавних пор обыденное происходящее не так захватывало ее внимание, как Рейн. В голове начали вырисовываться картины, которые она допридумывала сама. И может, в их самую первую встречу Рейн Уисперс представили ее совершенно невыносимой, той, которой не сидится на месте, которая вполне может вступить в нелепую перепалку с незнакомцем или которая легко вспоминает о магии, засмотревшись на краску, которой весело бы было разрисовать стену возле кабинета директора. Бунтарка       Неконтролируемые эмоции до церемонии — последнее наслаждение перед казнью.              Впрочем, бард был бы не прочь вернуться на пару часов в прошлое, чтобы беззаботно повеселиться.       — Когда все закончится, я обещаю, что помогу тебе устроить розыгрыш…       По крайней мере… Ида успевает подумать, что пора перестать пить яблочную кровь в свободное время. Оставалось лишь сказать то, что тогда так и не успела сказать за последние годы друг без друга.              — Видели синяк у Белоса?       — Что?       — Лилит оставила, — подмигивает она шельмовато, умудряется даже с вершины крыши смотреть на Императора уничижительно, как на дурака.       — Это и вправду было слишком жестоко.       Ида хихикает, искренне желая рассмеяться громче, однако вместо нее заливисто смеется Рейн, поправляя очки. Но в глубине души она признавала, что они друг в друге находили пьянящую отдушину и родственную связь, незримое, молчаливое понимание, не требующее оправданий. Она всегда была импульсивной и непостоянной, никогда не изменяя своему характеру. И она не пыталась измениться, но стремилась стать лучше, но иногда быть примерной колдуньей так сложно.       Они вместе натворили нечто ужасное, не следовали общепринятым законам и правилам. Они рушили все на своем пути, хохотали и выставляли свои протесты напоказ. Они стояли рядом друг с другом и шагали вперед твердо и уверенно, не обращая внимания на брошенные вслед нам осуждающие, недоверчивые взгляды. Он верили друг другу, и этого вполне себе хватало.       Тишина восстанавливается на несколько секунд, как слышится тяжелый, драматичный, совершенно преувеличенный вздох…       — Послушай, ни у кого из нас нет выбора, — Рейн сильнее сжимает ее руку, так трогательно-покорно, как делают люди, знакомые тысячу лет. — Так что ты можешь либо остаться на этом острове и сгнить в небытие, либо пойти следовать плану.       Ида бы хотела излечить боль через губы. Ида бы хотела… разрезать мироздания, словно острым лезвием, поэтому, что бы он ни сказали, что бы все вместе ни попытались сделать, ни один не встанет на его сторону. Рэйн ее знали. Знали, возможно, лучше всех на свете.       — Тогда мы сыграем наш реквием, друг мой, — с легкой беззлобной насмешкой подытоживает она и теряет одно перо, даже не заметив.       — Как давно ты заводишь друзей, Совиная леди?       Она отсутствующе смотрит на сцену и опускает взгляд вниз. Одними губами шепчет, посмеивается: «С того дня, как встретила тебя».       Киящие острова — приморская островная деревня. Точнее, нет, не так: обустроенный город, волшебный мир, и как точно он ни назван Этот мир купается в закатном солнце между сверкающими бирюзовыми водами моря и пышными зелеными кронами, красными песками и костями Титана.       …сиротливыми и ненужными — но величайшими из сокровищ.       Двое садятся на парапете крыши, где-то посередине неприметного сооружения, свесив ноги вниз и непринужденно болтая ими в воздухе. Руками оперевшись на песчаный камень позади себя, они в мирном молчании смотрят на звездное небо, на огни вдали, замечая крадущуюся вдоль стен тень ловкой девочки Лузуры.       Рейн...       У планов есть такое свойство — идти не так, как задумано.       Пораженные возгласы волнуют воздух, привлекая внимание к шрамам и параду. С неба подмигивают сонные звезды. Золото выделяется на кипенно-белой ткани. Лицо красиво невероятно, если бы не увечье, а зрители сказачного мира смотрят на него и ослеплены наивной своей уверенностью, потому что вера их правителю – сила; потому что витиеватые рога наконец покидают Белоса с твердым стуком.       Маска Императора сверкает, падая из его рук на пол, ибо охотнику неважно, что они подумают, что почувствуют, что скажут, увидев его, и кровь замерзает у жителей в жилах.       Ее перья ломаются, летят во все стороны.

***

      В порыве эмоций Ида потеряла человечность. Она была похожа на голодного зверя. Она перешла грани человечности и инстинкта, подкармливая внутреннего монстра и гладя перья мягких крыльев, до того момента, как лицо рыжеволосой девочки Идалин, выбеленное до свечения изнутри лицо Иды вдруг не становится пунцовым.        Иде чудится смех в звуке, с которым приходит новый друг титана с детским лицом.       Пока… так тяжело сосредоточиться, что болит голова       Воспоминания о Рейн скудны и разбиты, и кажется, Ида без помутнений помнит свою отколотую во спасение руку, и в ее глазах боль и ужас, а на земле кровь, не черная, красящая осколки.              Если бы у нее только получалось, она бы прожила момент за моментом. Она бы вывела пальцем круг и излечила, исцелила, исправила все, помогла — каждому из них, особенному для нее. Никогда, никогда бы не отступилась…       Она помнила себя много лет назад: в форме академии, молодую, энергичную, такую же неудержимую, с россыпью веснушек как у своей сестры. Ее волосы были пышнее, обжигающе-алыми, и она до сих пор обожала оставлять их распущенными на зависть окружающим. Вовсе не проклятие, а экстремальные наряды, высокие каблуки, утонченная сова на посохе и большие серьги.              Идалин ныряла в воспоминание, смотрела, как собственной персоной Рейн Уисперс играет на той скрипке, и завороженно, восхищенно замирала от вида рук, изящных пальцев, плавно и уверенно ведущих смычок по струнам. Она не дышала, слушая их музыку, и перед зияющей — уносящей в смертельное нечто, уничтожающей, — брешью в небе вымученно-признательно улыбалась и вспоминала, как Рейн, легко приобнимая со спины и холодя шею своим дыханием, когда-то учили ее колдовать каждой струной скрипки.       История циклична, если годы приводили к тому же самому итогу — они снова встречают друг друга.       История циклична, и Иде нравилось, как она повторялась — в ностальгии, спасшей многих       — Тогда мы вместе сыграем наш реквием, друг мой.