infinity/dream

Одно короткое "снова" сразу дает понять, насколько ситуация критична. И Миша даже не знает, в чем проблема: в том, что какой-то тип едва ли не сталкерит его друга во снах, или в том, что этот самый друг совсем уже слетел с катушек и повернулся на ком-то несуществующем вовсе. Пальцы на автомате открывают закрепленный чат, глазами пробегаясь по парочке сообщений. akumaqqe опять я так не мону большк он мя заебал я найду егл

бля чел я скорр будк

И Миша не врет, а Серёжа ему охотно верит — через пятнадцать минут голубоглазый уже перешагивает порог чужой - хотя, на самом деле, ставшей родной за долгие годы общения - квартиры. Оглядев состояние парня, он не мог не поморщиться от жалости вперемешку с гневом на неизвестного, поселившегося во снах его лучшего друга. Тот явно старался не спать, что было заметно по тряске во всем теле, взъерошенным волосам и двум черным дырам под глазами. А ведь раньше эта проблема была до зевоты мелочной, и как только все к этому пришло? Серёже бы по-хорошему отоспаться пару суток, а уже потом что-то решать. — Бля, чел, это уже перебор. Мож ты его опишешь хотя бы? Лучше нарисуй, умеешь же. Если найдем его, тебе легче будет, — они редко обнимаются, но сейчас для этого самое время. Миша шагает вперед и прижимает к себе Акуму, взъерошивая его волосы еще сильнее. Тепло от объятий не было физическим, но почему-то прежде холодные руки зеленоглазого потеплели. — Я рисовал... да, сегодня ночью, он снова не давал мне покоя... — тело безвольно вешается на Кусаку, обмякая от недостатка сна. Его жаль до скрежета зубов, но что Миша только мог сделать? Серёжа, если честно, готов был делать все что угодно, лишь бы не спать: делать ебанутый коктейль из растворимого кофе и приторных энергетиков, днями катать в доту, да хоть на турниках всю ночь ебашить, лишь бы снова не видеть этого парня. Его расплывчатый образ, который зеленоглазый держал в голове вот уже как три с половиной месяца. Две бездны темных глаз, в которых, казалось бы, даже зрачка не было; обветренные пухлые губы, с любовью прижимавшиеся к щеке Серёжи во сне; ужасно милые завитушки черно-красных волос, спадающих чуть ниже подбородка и острых линий скул.

Он больше не может это терпеть.

Из памяти стерлись дорога от прихожей до спальни и поиски листка, но сейчас Акума поймал себя на том, что дрожащими руками выводит аккуратные линии на смятом листке. Безупречный лик юноши становился все более четким с каждым движением карандаша, и теперь его можно было даже узнать. Тяжело вздохнув, младший отложил в сторону карандаш и пододвинул рукой лист ближе к другу. Подумав с минуту, Миша выдал тихое "блять". Мутные лаймовые глаза заинтересованно сверкнули в полумраке комнаты. — Ты знаешь его? — Он работает в ночном баре возле моего дома, — парень разгладил свои волосы, встречаясь с чужим ошарашенным взглядом. Под гробовое молчание, царившее в комнате, по стене разливается свет чьих-то фар, бьющих прямо в окна третьего этажа. Кажется, они молчали бы вечно, если бы не громкий стук. Нет, стучали не в дверь. Стучало измученное невзаимной любовью сердце Акумы, стучало так, что его слышал даже Миша, сидящий в полуметре от него. — Мы идем туда, — Кусака уже всё решил за друга, ведь знал, что он ни за что не осмелится самостоятельно прийти в этот злополучный бар. — Я не.. — Хочешь. Ты хочешь прекратить свои мучения, — и хоть Сережа впервые видел друга таким строгим, отказываться все же не стал. Это более, чем бесполезно, так какой смысл оттягивать первую встречу? Сейчас 2:43, а они стоят возле входа уже минут так семь, если не больше. И сквозь стеклянную призму двери Серёжа мог увидеть доказательство реальности того чудика с черно-красным сплитом. Кусака вдруг хватает уплывшего в облака Сережу и тащит внутрь, прямо к барной стойке. Юноша на баре встречает их мягкой, по-лисьи хитрой улыбкой. — Здравствуйте, что будете заказывать? — сиплый глубокий голос заставляет Акуму вынырнуть из собственных мечт, а его голубоглазый друг указывает на какие-то две позиции в барной карте без лишних слова. — Сейчас все сделаю. К слову, у вас очень красивый спутник. — Это просто друг, — Кусакабе недовольно цокает языком, видя бездействие Сережи. Напитки оказываются на стойке и зеленоглазый безо всякого стеснения опрокидывает в себя крепкое месиво. Стакан со звоном приземляется на глянцевое покрытие стойки, а шарики льда ударяются о дно и стенки с характерным звуком. — Я отойду ненадолго, — проходя в сторону уборной мимо бармена, он как бы невзначай шепнул ему что-то вроде "это твой шанс" и удалился куда-то. И почему это он устраивает Акуме личную жизнь? Свахой он, кажется, не нанимался, но и смотреть на измученное лицо давнего друга не мог. — Как ваши дела? — сплитовый обращается к посетителю, который на него не смотрит даже. Ищет глазами его взгляд, но тот устремлён куда-то в стену. Может, все же не судьба? — Все плохо. — Акума уже дошел до нужной кондиции и теперь нёс какую-то околесицу, совершенно не отдавая себе отчета о собственных действиях. "Будь что будет" - проносится в его мыслях, когда он переводит мутный взгляд на собеседника. — Почему? — Я люблю тебя, блять. Прекрати уже мне сниться, я хочу нормально поспать. Прекрати все это пожалуйста, я... я не могу больше, — под конец короткого, исполненного трагичностью монолога, голос старшего превратился в тихое сипение, эхом отскакивающее от стен заведения. Боль, скользя по сердцу, отдавалась в ушах скрежетом мелка о зеленую доску школьного класса. И Кир, как-то уж слишком проникнувшийся к любовной тираде страдальца, успокаивающе погладил его по волосам. — Поехали ко мне, — Курсед точно не управлял собой. Быть точнее - проебал контроль над своим языком, как только увидел на чужих губах намек на легкую ухмылку. Всё шло как по маслу — за то спасибо Кусаке, который тактично оставил их наедине и подтолкнул Кира к действиям. А что, если бы его здесь не было? Их рассудило бы бесконечное расстояние, ведь ни один не смог бы сделать даже один шаг из десяти, не смог бы перешагнуть грань, разделяющую сон и реальный мир. Даже если бы они каждый день виделись. Даже если бы жили в соседних квартирах. Сталкивались взглядами, ходили вместе в один и тот же магазин на первом этаже, ехали вместе в лифте, но ни за что бы не познакомились. Так и остались бы знакомыми незнакомцами друг для друга. Услышав, как голоса постепенно смолкают, голубоглазый вылез из уборной оглядывая внутренности бара. Ушли. Его пугало лишь то, что все прошло как-то слишком гладко. То-ли Кир сразу же сделал ему предложение, от которого отказаться ну просто невозможно, то-ли Акуму вмазало настолько, что он сам ему предложил что-то. А так ли это важно? Если его друг счастлив, то счастлив и сам Миша. Кажется, сейчас уже ничего не имеет значения, ведь Сережа готов лезть на стену просто от того, что рядом с ним сидит жутко красивый парень, который еще и гладит того по коленке. В глазах плывет, в ушах шумит собственное сердце. — А как тебя зовут, кстати? — Акума говорит тихо, так, чтобы не услышал противный мужчина за рулём. — Кир. Кир Курседов. А тебя зовут Сережа. Ты любишь одноразки с ягодами, любишь сидеть дома и, главное, ты любишь меня, — Акуму передёргивает от осознания того, что этого человека он видел не только во снах. Он часто стоял под окнами, был в магазине под домом, да и просто встречался зеленоглазому абсолютно везде. А он думал, что просто пытается искать его во всех окружающих его людях. — Не делай такие удивленные глаза. Я знаю о тебе всё, — зловещий шёпот утягивал Акуму в пучину хаоса, царившего в душе Курседа. Сам дьявол был бы радостно сумасшедшим от встречи с этим безумством в теле человека. Сережа хотел возразить что-то, но татуированная рука, вытянувшая его из такси, потащила за собой. Преодолевая дорогу от первого до тринадцатого этажа в лифте, они все время обнимались. Ну, как обнимались: Кир судорожно прижимал к себе дрожащего от любви Акуму, которого уже раз пять назвал "Сереженькой". Зеленоглазый тыкался носом в грудь младшего, блаженно вдыхая запах чужого тела. Всё слишком хорошо, чтобы быть реальным. Черноволосый пытался незаметно ущипнуть себя, чтобы наконец проснуться, но руки как назло весь путь были заняты. Они завалились в квартиру, не отрываясь друг от друга. Влажные губы у обоих припухли и блестели от многочисленных поцелуев. — Будь только моим, Серёженька. — Я вроде уже.. — Я не хочу делить тебя ни с кем, я хочу, чтобы ты принадлежал только мне, — два замка на двери щёлкают, подкрепляя сказанное ранее. Дрожащими руками Курс обхватывает лицо любимого, смотрит в глаза и глупо смеётся. — Мой.. ха-ха.. ты же останешься со мной навсегда? Ты будешь рядом? Нет, это не вопрос, ты точно будешь рядом. Я люблю тебя, я готов ради тебя даже убить кого-нибудь, да хоть себя, — о стенки желудка Серёжи бьётся табун бабочек, пытаясь вырваться наружу. Кир - тот, кого он искал так долго Выглядывал в толпах людей, искал во всех соцсетях. Но он все время был рядом. Был прямо перед носом, отчего черноволосый его и не заметил: искал что-то далекое, точно космос, а он все это время крутился прямо под рукой. — Идем скорее, я уже не могу терпеть, — руками Курсед подхватывает ничего не понимающего Акумова и тащит в спальню, неосторожно кидает на кровать. Пальцы залазят под растянутю футболку, щипают и легонько покручивают соски. Зубами сплитовый цепляется за край тишки и тянет вверх, обнажая своему взору молочно-белое тело и две розовые бусинки на груди. Широко лижет языком сначала одну, легонько прикусывая зубами, а затем и вторую. Любуется жемчужной кожей, а затем украшает её яркими цветками укусов и засосов, будто бы помечая его. — Смотри только на меня, — завораживающий голос манит, и Серёжа не может не опустить взгляд чуть ниже, пересекаясь взглядами с коварным обольстителем. Он демонстративно проходится горячим языком по слегка розоватой коже, томно дыша. Им обоим слишком хорошо. — Кто тот парень, что познакомил нас? Вы встречаетесь? Ты любишь его? — в карих глазах блестит безумство. Он заваливает старшего вопросами, надеясь увидеть ответ в зеленых глазах. — Я, блять, уже в который раз клянусь тебе в любви. Я люблю только тебя, как ты не поймешь? — замешкавшись, Серёжа и не заметил, как прогнулся в сиплом стоне. Юркие пальцы Кира беспощадно гладили сжимающееся колечко мышц, проникая в него лишь на одну фалангу указательного пальца. Пару капель прохладной смазки упало меж бёдер, отчего Акума недовольно захныкал, на что Курсед успокаивающее коснулся его скулы покусанными губами и шепнул что-то вроде "потерпи". Тонкие пальцы уж слишком умело скользят внутри нерастянутого мальчишки и попадают прямо в чувствительный комочек нервов, да так, что у того перед глазами плывет мир и пляшут звёзды. Сплитоый шепчет ему какую-то ванильную ерунду, но зеленоглазому до этого нет дела, ведь единственное, что его сейчас волнует - татуированные пальцы внутри него. — Сука, я не могу больше терпеть, это выше моих сил, — сплитовый утробно рычит, в спешке переворачивая того на живот и насильно вздергивая его бедра вверх. Агрессивно входит в не до конца подготовленного парня, стараясь держать себя в узде, чтобы не сорваться на быстрый и неприятный для старшего темп. Хватает того за волосы и тянет назад, наблюдая, как "жертва" открывает свою беззащитную шею. Тот впивается зубами в молочную кожу, прокусывая до бусинок крови. Руками хватается за тонкую талию, помогая зеленоглазому двигаться. Завтра на тонкой коже точно проступят яркие синяки, кричащие о том, что он уже занят кем-то, но и на это ему плевать. — Я хочу трахаться только с тобой, — Кир понимает, что несет какую-то ересь, но продолжает делать это, видя, как его мальчика трясет от наслаждения. Он прижимает к себе хрупкое тельце, вдыхая в легкие приятный запах его кожи. Толчки ускорились, стали более резкими и грубыми. Все тело невыносимо дрожало, доводя до приятного исступления. Прикусив кожу на загривке, Курсед заканчивает куда-то внутрь Серёжи, растекающегося в его руках от послеоргазменного блаженства. — Останься со мной.. — Кир зализывает укус, прижимая к себе обмякшего парня. — Я навсегда с тобой. Несмотря на ленивое наслаждение в теле, кареглазый пересиливает себя и тащит того в ванную, а сам возвращается в спальню. Салфетки на радость выполняют свою задачу очень быстро, да и Курсед не заставляет себя долго ждать. И уже через тридцать минут Серёжа немного нелепо и по-детски тычется носом тому в грудь, пока сильные руки прижимают его к себе. Кир засыпает с лисьей ухмылкой на лице, а Акума - с осознанием того, что у него наконец все получилось.

Они рядом. Навсегда.

И никто из них не уйдет под утро, оставляя после себя лишь приятную истому в теле и мятые простыни.

Можно сказать, что это счастливый конец?

А может, это только начало?