The Reaping

      Ноги несли её до тех пор, пока мозоли не разболелись из-за мягкости её плоти. Она думала о них с каждым шагом, солёная влага наполняла нижние уголки её глаз ровно настолько, чтобы придать им припухший вид, но не позволяя слезе сорваться. Она так устала плакать. Кровь пропитала песок на пляже. Кровь Мугена было невозможно отличить от крови нападавших и Дзина. Она знала, что часто только лишь кажется, что крови намного больше, чем есть на самом деле, когда алая жидкость стекает и свёртывается, но отчётливый металлический запах вызывал у неё тошноту на фоне всплеска адреналина и протяжного звона в ушах — от взрыва, когда она судорожно прижимала тряпки к его ранам, слабо налегая на них всем весом своего тела и продолжая непрерывно рыдать. Время от времени он стонал и метался, а она лишь смотрела вниз, на свои руки, не в силах представить, что может встретиться с ним взглядом, когда его глаза распахнутся. Если бы она была более хладнокровной, как Дзин, она могла бы утешиться тем, что он иногда ненадолго пробуждался от боли, но она была измучена и в истерике, её зрение затуманилось от слёз и брызг океана на скалах, и когда его кровь загустела и свернулась на кончиках её ногтей и костяшках пальцев, она чувствовала что угодно, но только не облегчение, и даже наблюдение за пожилым мужчиной, схожим образом помогавшим Дзину всего в нескольких шагах от неё, никак не могло ей помочь. Она сама тащила его почти всю дорогу до хижины. Когда кровотечение достаточно замедлилось, она крепко ухватила его за синие полосы татуировок на запястьях и потянула; её руки были достаточно липкими, чтобы обеспечить хороший захват. Он оказался на удивление тяжёлым, учитывая всю его лёгкость и гибкость, с которыми он всегда двигался. Мужчина остановил её, с пыхтением неся окровавленное одеяло, которое он использовал, чтобы тащить тело Дзина впереди неё. Вместе они постелили одеяло под Мугена и завернули его — так было легче передвигаться по камням и легче справляться с с песком и осколками камней, которые царапали бы ему спину, если бы она тащила его без одеяла. Появилась любопытная женщина из деревни, начала приносить воду и постельное бельё, чтобы искупать пострадавших в пресной воде из колодца вместе с бельём, которое она им пожертвовала. Обоих мужчин раздели и уложили на одеяла в хижине, где всего несколько минут назад лежало тело её отца. Скоро его похоронят, как должно; нужды живых сейчас были важнее нужд мёртвых. Когда она прижала к Мугену смоченные тряпки, он снова вздрогнул, его веки затрепетали, серые радужки закатились вверх, а конечности судорожно дёрнулись. Старик перехватил её руку. — Не спеши, — доброжелательно сказал он, показывая, как бережно нужно обтирать тело — так он делал с Дзином недавно. — Ты ведь не хочешь подвергать его стрессу, верно? …Только в разгар похорон отца она осознала, что её лицо и тело опухли после того, как её избивали всего несколько часов назад.

***

Дзин проснулся первым, пусть даже это было всего лишь на мгновение. Она понятия не имела, пока не открыла глаза и не посмотрела на него. Она заснула на полу рядом с ними, как и во многие другие ночи до этого, наблюдая за малейшим движением в темноте. Её сердце замирало при каждом движении, большая часть которых исходила от Мугена. — Дзин! — выдохнула она, протягивая руку, чтобы прикоснуться к нему, но он лишь закрыл глаза в ответ и, казалось, снова впал в забытье. В настоящем она замечала иногда краем глаза красные отблески на периферии, заставляя себя с надеждой устремлять взгляд в том направлении. Она знала, где стоит искать Дзина, и когда пришло время, она воссоединилась с ним и его новой невестой в конце лета, когда дожди шли достаточно сильно, чтобы полностью напитать почву и деревья, так что земля хлюпала под её ногами, пресыщенная. Дзин тоже ничего не слышал о нём. Она не была уверена, почему, но это её беспокоило. Их троица рассталась под предлогом, что каким-нибудь образом они встретятся вновь — по крайней мере, Дзин понимал это, так почему же он не мог? Сино попросила её остаться с ними, но она не смогла заставить себя подчиниться. Её дух был беспокоен и взволнован, по ночам, перед тем как лечь спать, она вспоминала тусклые серые глаза, которые лениво поворачивались к ней, когда он говорил. Он ежедневно приводил её в ярость — порой она клялась себе, что в конце их путешествия «выкрадет» его из их соглашения с Дзином и сама убьёт его во сне. Но она провела ночь, в истерике умоляя высшие силы сохранить ему жизнь, пока ее тонкие пальцы прижимали его раны под повязками, чтобы убедиться, что кровь не пошла снова… Поэтому, когда она видела вспышку красного на дороге или в чайном домике, и это был не он, она винила его еще больше. Она стала одержима плакатами о розыске и публичных казнях в каждом городе, ища хоть какой-то след, по которому можно было бы пойти. Муген наверняка уже попал в какую-нибудь беду. Но он не оставил ей ничего, на что можно было бы ориентироваться. Поэтому после года поисков она направила своё внимание в другое русло. Что бы она вообще сказала ему, если бы увидела его снова — упрекнула бы за то, что он не встретился с ней или Дзином? На это он, несомненно, ответил бы каким-нибудь оскорблением, подчёркивая, как мало его это волнует, или что вместо этого предпочёл бы переспать. Но она больше не позволит ему строить из себя крутого парня: она вызовет его на разговор и скажет, что ему было не всё равно, раз он пожертвовал своим мечом ради её жизни. Она отправилась в город, где встретила Синсукэ, и пошла по той улице, где впервые столкнулась с юношей, укравшим её сумочку. В нескольких кварталах отсюда он был зарезан после того, как она умоляла его не забывать её. Она дошла до его дома, где он жил вместе с матерью, но, как она и предполагала, дом уже был занят другими людьми. Она сидела на холме в одиночестве, с толстым зелёным ковром под босыми ногами, наблюдая за восходом солнца после того, как бродила всю ночь. Она смотрела на него в направлении родного города, где когда-то жила со своей мамой, но отказалась от желания вернуться туда. Нехватка средств заставила её устроиться на работу в следующем попавшемся городке, и не успела она опомниться, как осень прошла в лёгкой дымке всё большего числа людей, которые приходили и уходили, тронутые приятным очарованием и рассказами много путешествовавшей официантки в чайной. Затем она вернулась к Дзину, туда, где было построено его додзё и где у них с Сино вскоре родился первый ребёнок. Она суетилась над пухленьким малышом, когда брала его из рук Сино, очарованная мягкими прядями тёмных волос и длинными ресницами. Она устроила мальчика на бедре и вслух отметила, как сильно он похож на своего отца. Она не могла не заметить, как её голос поднимался на октаву, когда она ворковала с ребенком, а родители вежливо улыбались, усиливая предательские тёмные круги под глазами. «Тебе очень повезло, что у тебя такой отец, как Дзин», — сказала она ему в своих мыслях, как будто ребёнок мог услышать их и понять. Ей быстро стало стыдно за свою тоску по родителю, когда она вспомнила последние слова отца, сказанные ей перед его убийством. По правде говоря, она больше не винила его. Годы обиды и гнева растаяли в тот день, когда она схоронила его под землёй. Но за ужином в тот вечер эта обида перешла к кому-то другому. — Муген приходил сюда около месяца назад, — сказал Дзин как ни в чём не бывало. Фуу замерла и нахмурила брови, глядя на него через стол. Она почувствовала, как ее сердце забилось с головокружительной скоростью. — Правда? Краем глаза она заметила, как Сино оторвалась от еды, изучая выражение её лица и бросая многозначительный взгляд на мужа. — Он просто появился однажды вечером, а потом сказал, что ему нужно идти. Мы пытались убедить его остаться подольше. Он остался на ночь, а к утру уже исчез. Фуу изо всех сил старалась сохранить самообладание. — Ну, это в его стиле. Сино опустила ладонь на стол, словно намереваясь коснуться её руки. — Мы думаем, он хотел проверить, посмотреть, здесь ли ты. И когда он увидел, что тебя нет, и мы не получали от тебя никаких вестей в течение некоторого времени, он принял такое решение. Фуу ничего не ответила, внезапно потеряв интерес к еде, в которой ковырялась. Позже вечером она расположилась на скамейке в саду, слушая пение насекомых, спаривавшихся в ночи. Ветер шелестел в красных листьях клёна вверху, добавляя к щебечущему хору шипение. Она сидела при свете луны, прислонив ладони к холодному камню скамьи. Дверь дома открылась, и Сино вышла, неся на руках своего заплаканного ребенка. — Ты всегда укладываешь его так поздно? — прямо спросила Фуу, мгновенно осознав, как грубо прозвучал её вопрос. Но Сино лишь издала лёгкий смешок, осторожно спускаясь по ступенькам и перекладывая младенца так, чтобы он лежал у неё на плече, когда она сядет рядом с Фуу. — Некоторые дети спят всю ночь, когда им исполняется четыре месяца. А он нет. — О, — сказала Фуу, чувствуя себя глупо из-за своего вопроса. — Ну, если он хоть немного похож на Дзина, он никогда не будет спать всю ночь, он просто проснётся и ничего не скажет, а уже в следующий момент будет смотреть на тебя вот так, — она нахмурила брови и распрямила губы с насмешливо серьёзным и строгим выражением лица. Сино рассмеялась, кивнув в знак молчаливого признания, и Фуу улыбнулась впервые за этот вечер. Она протянула руки к старшей женщине. — Можно мне? — Пожалуйста. — Сино слабо улыбнулась и передала ей ребенка. — Он спит только тогда, когда я выношу его на улицу. — Ну, я его не виню. Мне тоже здесь нравится. — Фуу усадила малыша к себе на колени, во второй раз взглянув на его умиротворённое лицо. Сино наблюдала за ней мгновение и повторила её прежнюю позу на скамейке: спина расслаблена, ладони раскрыты. — Ты хорошо с ним ладишь, — сказала она наконец. Ее голос был мягким и размеренным, совсем как у Дзина. — Ты когда-нибудь хотела детей? Фуу пожала плечами. — Я никогда особо не думала об этом, — искренне сказала она. — Я всегда считала, что когда-нибудь это случится, но теперь, когда я стала старше, мне кажется, что так много всего может пойти не так, понимаешь? Моя мама растила меня одна, и ей удавалось делать это так хорошо, что в то время это казалось нормальным, но иногда я видела, что ей было очень тяжело. Мой отец... не очень-то ей помогал. Сино медленно начертила в грязи под ногами какую-то непонятную фигуру. — Я понимаю. Мой первый муж... Она замялась на мгновение, и Фуу поняла контекст, хотя совсем уже забыла о том, как Сино и Дзин встретились, когда он уходил ночью, чтобы быть с ней в борделе. — Я помню это. Сино кивнула, словно благодарная за то, что ей не пришлось пересказывать всю историю. — Я всегда боялась родить ребёнка в том браке. Обычно я принимала меры предосторожности, чтобы этого не случилось. Но потом мне стало так стыдно, ведь это был мой долг как его жены — быть матерью… Фуу тихо слушала, перекладывая ребёнка так, чтобы его затылок упирался ей в руку, когда он пинался ногами во сне. — Даже представить себе не могу, — пробормотала она. — А потом, когда я встретила Дзина, я не была уверена, что смогу зачать ребёнка из-за всех тех мер, которые я применяла в первом браке. Когда я сказала ему об этом, он ответил, что ему всё равно. — Да, в этом весь Дзин… Он бы в любом случае остался с тобой. Мысли Фуу снова вернулись к Мугену. Почти два года с тех пор, как они разошлись, она надеялась встретить его, но с тех пор эта надежда превратилась в тревогу и страх, а теперь в гнев и обиду, и вот сейчас, в этот самый момент, она почувствовала себя поражённой тем фактом, что он ходил по этой самой земле, хотя бы и недолго, всего месяц назад. Муген был жив и здоров. Возможно, в этот самый момент пил саке и развлекался с какой-нибудь девушкой внутри или снаружи борделя. Что она надеялась найти, встретившись с ним снова? Она только хотела увидеть его и поговорить. Но что будет потом? Только потому, что она сама изменилась, было ли справедливым с её стороны ожидать, что он тоже изменится? — Слушай, Сино, мне нужно тебя кое о чём спросить. — Фуу заговорила, и глаза малыша снова распахнулись, уставившись на неё с озадаченным выражением, словно он не был уверен, хорошо ли ему лежать на её руках или нет. — Что ты хочешь узнать? — спросила Сино, склонив подбородок и устало улыбнувшись сыну. — Когда пришёл Муген, каким он тебе показался? Сино повернулась к ней, выражение её лица стало серьезным. — М-м… Трудно сказать, ведь я видела его всего один раз. — Он выглядел так, как будто у него всё в порядке? — неумолимо продолжала Фуу. Сино на мгновение задумалась, прежде чем заговорить, словно тщательно обдумывая, как сказать то, что она хотела сказать. — Думаю, да. Честно говоря, он меня напугал, потому что подошёл ко мне, когда Дзин был в середине тренировки. Я ухаживала за садом, а он приблизился сзади и выглядел немного... грубовато. Пожалуй, именно татуировки изначально напугали меня. Фуу покачала головой. — Мне жаль, что так вышло, для него это вполне нормально. Он никогда не умел заводить друзей. — Он спросил о Дзине, и тогда я вспомнила, кто он такой, из рассказов Дзина. Я сказала ему, что сейчас он занят, но пригласила его в дом на обед. Он был очень рад этому. Он казался ужасно голодным, — Сино хихикнула, произнося последнюю фразу. Фуу слегка улыбнулась, подумав о том, что именно в нецензурной брани Мугена дало такому проницательному человеку, как Сино, сигнал о том, что он счастлив. А ещё она почувствовала себя одновременно восхищённой и невероятно благодарной за то, что такая леди, как Сино, пригласила такого головореза, как Муген, в свой дом, чтобы поесть. — Как и сказал Дзин, он остался только на ночь. Он не вдавался в подробности о том, где был или куда направлялся. Мы предложили ему ночлег, однако к утру он ушёл. Но он казался... в порядке. — Ты действительно думаешь, что он искал меня? Сино подмигнула ей. — Ну, а для чего ещё ему сюда приходить? Он ни о чём не просил, и он не был похож на человека, который хочет «зацепиться» за нас. Наступила тишина, и прошло мгновение, прежде чем Сино заговорила снова. — Если ты найдешь его, что будешь делать? Не так давно ей задавали тот же вопрос о поисках её отца. Тогда ответ был таким простым, пока всё не стало гораздо более сложным… Нынешняя же ситуация была тем более трудной, что изначально она просто хотела убедиться, что Муген жив и здоров, но теперь, когда у неё было подтверждение этому, одного только знания было недостаточно. Она рассказала Сино о том дне, когда умер её отец. Она рассказала о мужчине, который преследовал её на подсолнечном поле, который приставал к ней, который связал и затем избивал, пока не появился Муген, когда она была твёрдо уверена, что он не придёт — потому что она освободила его от долга перед ней и сказала, что он свободен. Но он всё равно добрался до острова и нашел её… Она оставалась с Дзином и Сино ещё два месяца с новой смутой в душе. Муген снова исчез, но она хорошо помнила, какое облегчение испытала, когда его плоть потеплела вновь, и как её сердце пропустило удар, когда его губы слегка раздвинулись, позволяя ей выжать воду ему на язык, чтобы смочить его. Она была так счастлива, что быстро и легко поцеловала его в шрам на правой брови. Сино настаивала на том, чтобы она осталась и могла внести значимый вклад в домашнее хозяйство. Она делала работу по дому, ухаживала за садом и водила их сына на прогулки после обеда, когда он был сыт, чтобы Сино могла прилечь и немного поспать. Ребёнок полюбил её, и она улыбалась каждый раз, когда маленькие пухлые ручки хватались за неё, и он лепетал в попытке произнести её имя: «О-о-о!». Фуу взяла его с собой на холм с видом на додзё, как делала это уже много раз, туда, где она просидела всю ночь во время своего первого визита. Она расстелила одеяло на траве и развлекала малыша игрушками, пока из его груди не вырвалось тихое хихиканье. Он уже достаточно окреп, чтобы самостоятельно сидеть прямо, но если он смеялся достаточно сильно, то падал, и ей приходилось ловить его. — Ты сущий сорванец, как и говорит твоя мама, — заявила она ему, ложась на живот и подпирая рукой подбородок. Его тёмные глаза улыбнулись ей в ответ. — Но твои родители оба кажутся такими благовоспитанными… Так скажи-ка мне, кто из них тайный дикарь? Твоя мама или твой папа? Ребёнок коротко вскрикнул и сжал кулак. Когда он устал, то лёг на спину, прижимая мягкие ступни к груди, и поднёс ко рту погремушку. Она легла рядом с ним на спину и закрыла глаза, чувствуя, как остаточное тепло заходящего солнца ласкает её тело, а лёгкий ветерок пробирается между пальцами ног. В этот момент её осенило, что скоро ей придётся уйти, что эта жизнь принадлежит Дзину и Сино, а не ей. Но она была счастлива быть частью этой жизни и чувствовать привязанность маленького существа рядом с ней. Она проснулась со вздохом, когда что-то твёрдое толкнуло её под рёбра. Её глаза распахнулись, и она напряглась, защищаясь, щурясь от последнего яркого света золотого солнца. Темная фигура с растрёпанными волосами возвышалась над ней. Фуу рефлекторно вздрогнула, отползла в сторону на ладонях и защитно прикрыла ребёнка рукой. Она устремила взгляд вверх, на незваного гостя, который, казалось, смотрел на неё сверху вниз в виде тёмной фигуры с неряшливыми густыми волосами и мечом через плечо. Это не мог быть он. Она открыла рот в попытке закричать или завизжать, но он прервал её. — Эй, девчонка. Четырёхглазый взял тебя в няньки? Она прищурилась, вспоминая этот резкий голос из воспоминаний о боли и страданиях. Эмоции пронзили её, и у неё перехватило дыхание. Она медленно поднялась на ноги, её глаза горели и слезились от солнца, но когда его плечо заслонило ей свет, знакомые формы и цвета затопили её зрение. Красный оттенок на плечах и груди. Тёмная кожа, обветрившаяся от дней, проведённых на солнце. Чёрная щетина под челюстью, носом и на подбородке. Его глаза были значительно мягче, чем в первый раз, когда она увидела его, — серые, как шторм, и устремлённые на неё. Она вспомнила, как была зла, и пристально посмотрела на него. Она открыла рот, чтобы что-то сказать. — Где, чёрт возьми, ты был, Муген... — Я ужасно волновалась... — Разве нет борделя, в котором ты должен быть? — Я искала везде... — С каких это пор придурка, который ежедневно устраивает драки, так трудно найти?.. — Дзин сказал, что ты ушёл, ничего ему не говоря... Она снова закрыла его, продолжая хмуриться и молчать. Он стоял перед ней, такой же высокий, как и прежде, в неподвижной позе, а его длинные, долговязые руки висели по бокам, будто готовые принять любые маленькие кулачки или гневные оскорбления, которые прилетят в его адрес. Она сжала кулак и тут же разжала его, импульсивно выбрав вместо этого обхватить его руками, зажмурив глаза и вдохнув. Его сердце громко билось у её уха на его груди, угрожая вырваться из рёбер. Она вспомнила, как ночью прикладывала два пальца к пульсу на его шее для успокоения. Пульс слабо ударялся о её палец — быстрый и нитевидный, но он всё же был там. В последующие дни пульс замедлился и стал сильнее, пока не превратился в нормальный ритм сосудов. Его руки двигались неловко — возможно, с неохотой, — но она не могла не улыбнуться ему, когда они легли ей на плечи. От него пахло солёным потом и тёплым мускусом, но это было вовсе не плохо. Она совсем не сердилась в этот момент.