Тобою Петербург прекрасен

      Петербург точно такой же, каким Антон его оставил в июле. Вернее, так Антону кажется. Знаток города или же местный увидит изменившееся окружение. Пускай температура держится около двадцати градусов, атмосфера совсем иная. Даже солнцу и безоблачной погоде не скрыть этот факт. Да даже террасы, которые разбирают у различных кафешек, говорят о том же. Осень.       Антон снова в «Цехе 85» на Невском. Но только не за работой. Он завтракает вензелем с латте, куда высыпал два пакетика сахара, совсем позабыв, что уплетает и без того сладкую булочку. К счастью, малина сверху выпечки перебивает вкус, отдавая свою кислинку. Изредка он поглядывает на парочку у окна, девушку, сгорбившуюся над рабочими бумагами, а также туристов с чемоданами, явно ожидающих часа заселения в отель или хостел.       Антон замечает еще и парочку других людей, которые сильно выбиваются из обстановки своими громкими голосами. — А почему «Цех 85»? Почему «85»? — спрашивает женщина средних лет. — Потому что 8 — перевернутая бесконечность, а 5 — отличная оценка качества. И это как бы означает, что качество всегда на высоте, — отвечает сотрудница. — Во как, видишь? — обращается женщина к своему спутнику, поднимая указательный палец выше, как бы придавая значимости полученной информации.       Те двое удаляются без покупок, но перед этим с улыбкой благодарят сотрудниц за ответ. — Не зря обучение проходила, — хихикает одна из них и возвращается к работе. — Информативное утро, блять, — думает Антон.       Его коробит от непонимания, почему собственные мысли — теперь яд, которым он опрыскивает голову изнутри.       Он просто вздыхает и поднимается с места.       Выходить на улицу сразу после завтрака Антону не нравится. Но он плетется наружу, встает у стены здания, осматривая тянущиеся пробки на дорогах, бредущих мимо прохожих, и сам вливается в этот поток, переставляя ноги.       Чувствуется легкость и непринужденность, но в то же время душевная отягощенность собственной жизни. Антон, чтобы отвлечься, старается переключать внимание на окружающую действительность.       Петербург все же изменился. Опустел из-за опавшей листвы и сгустка туч то там, то здесь. Малая Конюшенная больше не блистает под лучами золотистого света, не красуется на ней книжная аллея, хотя Антону казалось, та должна была простоять аж до самого конца сентября. Либо ошибся, либо ее решили свернуть пораньше. А жаль, слишком уж хотелось пройтись глазами по малиновым полкам.       Арсений в эту минуту сидит в тепле… в «Тепле». Как бы это ни звучало. Он снова оказался в заведении, куда ходил с Антоном летом. Только в этот раз он сидит внутри, так как террасу планировали закрывать из-за приближающегося похолодания.       Его столик находится у стены, покрытый достаточно тусклым освещением. Из соседнего зала доносится оперная музыка, а за спиной раздаются разговоры то ли о косплее, то ли о компьютерных играх — Арсений не уверен, так как сидящие там люди оперируют незнакомыми ему словами, а начало разговора он упустил. Да и не важно, парень в докере отходит от своей спутницы, и на время повисает томная тишина.       В это мгновение Арсению приносят заказ. Организм упорно отказывался от какого-либо сытного блюда, так что дело закончилось напитком. Ударяет аромат безалкогольного глинтвейна, и кончик носа нагревается под горячим паром.       После первого глотка ярко раскрывшийся лимон отдает свой вкус, и Арсений слегка морщится. Изначально ощущения не столь приятные, но послевкусие меняет все дело. Арсению нравится, и он делает глоток побольше. Это странно, но стоит отхлебнуть глинтвейна, как он чувствует, что становится здоровее, а простуда, даже если и не планировала нападать, делает еще сотню шагов назад. Этакий вкус здоровья обжигает горло.       Арсений все придавливает длинной ложкой дольки цитруса в стакане, пока Антон топчет опавшие листья недалеко от Исаакия. Довольствуется он новым маленьким парком. Вокруг розы и лаванда, слабый, но ощутимый запах, стоит только ветру подуть в его сторону.       Вообще, Антон не знает, в каком направлении бредет, понимает только, что точно куда-то вглубь города. И он точно не ожидает, что в какой-то момент будет проходить то самое «Тепло», в которое заходил с Арсением.       Он оглядывает вывеску, но шагает мимо.       А затем сворачивает налево, чтобы свернуть на Мойку.       Всего три минуты разница, но даже они играют важную роль. Потому что за три минуты можно разминуться, за это время Арсений может выйти из дворика «Тепла» и свернуть направо, пойти в ту же сторону, что и Антон, а затем свернуть на Мойку, потому что обеденный перерыв закончился и нужно возвращаться на рабочее место. И пока один зависает на мосту через реку, второй становится на несколько шагов ближе к той же самой точке.       Шаг за шагом. Строгие брюки, черные высокие носки и оксфорды. Пара девушек даже заглядывается на Арсения, оставляющего за собой легкое цоканье каблука.       Осенний Петербург нравится. Арсению всегда казалось, что не весна привносит в жизнь что-то необычное и заставляет верить в наступление нового этапа, а именно осень. Наверное, поэтому он идет и практически не смотрит под ноги — все внимание обращено на окрестности.       Однако пришедшее смс вызывает неподдельный интерес. Арсений вытаскивает телефон из кармана и читает текст от коллеги, содержащий несколько пунктов по работе.       Вот он мост. Нужно только оторвать глаза от экрана, чтобы ступить на него, а не запнуться.       Арсений так и делает. Отрывается. Но взгляд все еще на дороге, а брови по-прежнему нахмурены.       В данную секунду, будь Арсений персонажем сериала, какой-нибудь нервный зритель бы уже кричал в свой девайс, мол подними глаза выше и увидишь стройную фигуру. Увидишь стройные ноги, скрытые под мешковатой одеждой, увидишь знакомую спину, знакомые плечи, приподнятые из-за положения рук — предплечья располагаются на ограждении.       Вот-вот и увидишь!       Увидишь Антона, черт побери!       Но как бы не так.       Даже оторвав взгляд, нахлынувшая толпа студентов не перестанет закрывать вид на ту часть моста, Мойки и улицы в целом.       И теперь Арсений оказывается впереди, вышагивая по пешеходному пешеходу, оставив реку позади.       Никто бы из этих двоих, никто бы из прохожих не подумал, что так бывает. Всем известно, что в фильмах и сериалах у героев садится телефон в самый неподходящий момент, зарядки поблизости нет, что внезапно появившаяся толпа закрывает обзор на того самого человека… Разве это не сюр? Видимо, нет. И в этот раз вышло так, что с подобным неудачным совпадением пришлось столкнуться двум реальным людям, влюбленным в друг друга.       Логичный вопрос: а почему Антон не напишет Арсению, что приехал в Питер?       Ответ: в данную секунду он не готов.       Антон не понимает, зачем сел в Сапсан, не понимает, что теперь делать, вновь оказавшись среди невероятной архитектуры. Он словно мальчишка, закинутый в незнакомое людно место. А незнакомое оно потому, что Питер не его. Питер не для него. Питер на самом деле Петербург, и он для Арсения. А у Антона ничего, кроме пустоты, при виде всех этих старинных зданий.       Можно любить человека, можно любить время с ним и место, но Антон понимает, что любить что-то только будучи вдвоем не вариант. Он все еще остается собой, отдельной личностью. И эта отдельная личность пока не может переварить внешний холод города.       Летом Петербург видится иначе, будь то солнечно, будь то пасмурно — прелесть. Но даже частично оголенные деревья пугают и отбирают комфорт.       Говорят, надо выходить из зоны комфорта, и Антон вроде бы готов, вроде бы хочет дать этому окружающему холоду шанс, но стоит ли это делать сейчас? У него есть пара выходных, а за это время будет трудно адаптироваться.       Он склоняет голову над Мойкой, будто бы роняя мысли в неспокойную из-за поднявшегося ветра воду, и думает, что если город не хочет принимать со всем теплом, то он сам подарит тепло городу. Вдруг что-то и выйдет?       А иначе никак. Ради Арсения нужно перебираться сюда. В обратную сторону не получится. Кажется, Арсений говорил, что в ближайшем будущем не будет возможности перевестись в Москву, а вот у Антона такая возможность есть. И заднюю давать тоже нельзя, потому что у Антона эта возможность не только есть, он ее уже и использует. Дело практически сделано, и скоро он сообщит об этом Арсению. А уж как оно будет потом…       О «потом» ещё рано думать. Сейчас Антон отлепляет руки от моста и делает пару шагов в сторону пешеходного перехода, задерживаясь глазами на зданиях. От следов Арсения уже ничего не осталось — тот повернул направо от этой самой точки и неспешно дошел до места работы, закрываясь в стенах здания следственных органов.       Антон же шагает в левую сторону, чтобы вернуться на Невский. Чтобы привыкнуть к городу, стоит начать с уже знакомых мест. Хотя и они сейчас претерпевают некоторые изменения, так как достаточное количество частей главной улицы переполошили какими-то раскопками.       Все меняется: и Невский, и Антон.

***

      Слоняясь туда-сюда, чувствуя легкое покалывание на кончиках пальцев, Антон прячется в заведениях, заходит в магазины, не избегает книжные, собирая их аромат на себе, чтобы потащить в следующий, и так он дожидается наступления вечера.       Девяти часов вчера, если быть точнее.       Антон настолько не мог расслабиться, когда стрелки близились к этому времени, что поглядывал на часы чуть ли не каждые пять минут. Именно поэтому секунда в секунду он тащит свое тело на улицу и начинает вдыхать свежий воздух.       Он думает, что Арсений уже направляется домой или по крайней мере готовится прыгнуть в авто, чтобы расслабить плечи, оставляя уйму работы от себя подальше. И тогда он идет. Шагает по, кажется, не пустеющим улицам, следуя карте в телефоне.       Где-то двадцать минут и дом оказывается прямо перед глазами. Знакомый двор, но со сгинувшими красками, опавшими и улетевшими листьями. Мама с дочерью качаются на качелях, пока рядом ребячатся мальчики, очевидно, из другой семьи, так как взгляд Антона притягивает болтающая на скамейке пара, которая изредка кричит детям не убегать слишком далеко.       Антон высматривает те самые окна. Проблема лишь в том, что это слишком глупо — искать что-то в муравейнике. Он помнит подъезд и квартиру, но высчитать расположение окон, таких одинаковых на вид, невозможно.       Он забегает в парадную с одним из жильцов и идет с ним вместе до лифта.       Перебирать пальцами нижнюю часть худи, чтобы успокоиться, но на деле чувствовать еще больше тревоги… Ужасно. Ладони вспотели, но Антон чуть ли не бьется о стенки лифта от дрожи. Обычно он чувствует холод и жару одновременно, когда тревожно мнется, сидя на одном месте. И избавиться от этого помогает только ходьба. Тогда Антон встает, чтобы стабилизировать состояние, шагает туда-сюда, качая руками, чтобы высушить ладони, а сейчас так не сделать — он уже на ногах и плетется к той самой двери.       Он сглатывает, теребит мягкую ткань одежды, чтобы избавиться от пота и бродит по коридору.       Вроде готов, вроде настроился. Он в последний раз вытирает лоб и поправляет волосы, отряхивает одежду и нажимает на дверной звонок. Он перебирает пальцами и обращает все внимание на звон сталкивающихся колец, только бы не слышать шаги за дверью.       Он их и не слышит. Он лишь вздрагивает, когда щелкает замок и делает шаг назад, чтобы дверь открылась.       Он громко выдыхает через нос и начинает грызть губы, когда перед глазами появляется удивленный Арсений, словно потерявший дар речи. Слегка отросшие волосы, но такое же гладковыбритое лицо, те же мешки под глазами, все та же фигура, облепленная рубашкой с закатанными до локтя рукавами, но в свободных классических брюках. — Только с работы? — наконец говорит Антон и улыбается уголками губ. — Арс, я подумал, что было бы логично заехать сразу к тебе, но не решился и снял отель, чтобы оставить вещи…       Неожиданно для себя Антон замолкает. Он ведь готовил речь, думал, в каком порядке построит предложения, что скажет сначала, а что — потом. Но стоит оказаться непосредственно перед ним, и мысли разбегаются по разным углам.       Арсений же слабо кивает. Наверное, на его месте стоило бы пропустить Антона в дом, но тело не поддается, и застывает, позволяя лишь хлопать ресницами. — Я… — мнется Антон, набирая побольше воздуха. — Знаешь, я закрыл в Москве два проекта, чтобы… — вот он и переходит к сути. — В общем, я не хочу постоянно жить на два вокзала. Да, у меня остался еще один проект, так что первое время помотаться в Москву придется, но здесь я уже взял на себя два других проекта. Андрей, мой коллега, недавно с семьей сюда перебрался, так что будем работать вместе, — выдыхает он. — И Питерский офис примет, я уверен. Только… ты меня прими.       Арсений больше не может прикусывать язык и жевать губы, чтобы сдержать эмоции. Он делает шаг за порог квартиры и падает на Антона, обнимая его крепко и вжимаясь в теплое тело.       Он слышит собственный всхлип, чувствует, как намокли ресницы, знает, что слезы капают на шею Антона, но сдержаться не может. Выходит боль, выходят страхи и тревоги, потому что опора, она вот, прямо здесь. Он обхватывает плечи, широкую спину, чувствует подушечками пальцев мягкую ткань одежды Антона, вдыхает аромат волос и кожи. Ему так мало, но в то же время наконец достаточно. Достаточно знать, что это не сон, что Антон решился на непростой для себя шаг и продолжает делать все, чтобы навсегда остаться рядом. — Арс? — поглаживает Антон уже мокрую спину Арсения. — Я здесь, все в порядке. Давай зайдем внутрь?       Арсений не отрывается, делает крохотный шаг назад, давая понять, что в квартиру они зайдут исключительно в таком же положении.       Хлопает дверь, и неотапливаемая квартира отдает холодом. Арсений успокаивается, и стыд начинает приливать к щекам, делая их еще более розовыми. А дальше еще один всхлип, когда он начинает говорить: — Ужасно устал. Дай мне минуту. — Сколько потребуется, — наклоняет Антон голову и шепчет где-то за ухом. — Я просто… Не знаю. Ты настолько был мне нужен рядом, и теперь…       Арсений не может собрать мысли, преобразовать их во что-то связное, поэтому громко выдыхает, отпуская Антона из объятий. Он все еще держит его за плечи, когда делает шаг назад и избегает столкновения глаз, так что упирается взглядом в плинтус. — Маша в Москву переезжает, — шмыгает Арсений носом. — Да? — дергает Антон бровями. — Может, я… — Нет, — перебивает, — даже не думай. Не продавай ей квартиру и не вздумай сдавать. Не хочу, чтобы оставались какие-либо точки соприкосновения, — поднимает он наконец глаза. — Не хочу знать, что будет. Ее позвала к себе подруга, которая вернулась из заграницы, сказала, что поможет с работой. Маша, как я понял, полностью переезжает. — Это же хорошо, да? — Если ничего не выйдет, мне жаль. Если все получится, то, — быстро, но также горестно улыбается он, — здорово. Но ничего знать я не хочу. — Ее дело закрыли? В полиции.       Спрашивать страшно и неловко, но за последние… да даже за последние недели две Арсений практически не упоминал расследование. Он отмахивался простым «они еще работают» и переводил тему. Не то чтобы Арсений не хотел говорить об этом, хотя, само собой разумеется, но большую роль играло то, что он не совался в это дело и не старался что-либо узнавать — не положено. Да и желания нет. — Закрыли. Как и Лешу. — Дали срок?       Арсений кивает в ответ, поджав губы. — Все налаживается, да? — улыбается Антон, чем заставляет глаза Арсения гореть.       Арсений не понимает, как можно появиться в чьей-то жизни, изменить ее, стать кем-то большим, нежели очередным знакомым, и как мир начинает раскрашиваться, потому что душа человека рядом чуть ли не плещет красками и светит, наверное, ярче лампочки. И он не понимает, как внутренний мир может оказаться вот таким, если в первые встречи перед ним был хмурый и бурчащий молодой человек.       Он не понимает, как все это возможно, однако точно знает, что через пару минут будет готов ехать в отель, чтобы перевезти вещи Антона к себе. И почему-то он точно знает, что Антон выйдет завтра из дома и поедет с ним в книжный, чтобы заскочить к Сереже на кофе и рассказать о смене места жительства.       Забавно, но если в кафе им встретятся коллеги Арсения, и пригласят его сесть с ними, то он представит Антона как своего друга и усядется с ним напротив девчонок. Троица будет сплетничать про общую знакомую и оговаривать ее, мол не стоит спешить в отношениях и съезжаться спустя несколько месяцев знакомства, большее время которых погребено в переписках, а Арсений на это лишь ухмыльнется. Пускай речь не о нем, он одним лишь видом покажет свою сучью натуру, которой глубоко плевать на чьи-то предрассудки.       Антон понаблюдает за этим боковым зрением, мысленно обожая сучливость своего мужчины, и будет подавлять улыбку, желая переместить свою руку на его колено. Как же ему невозможно нравится хранить их общий секрет, а потом приезжать домой поздним вечером, пить вино под настроение, танцевать под джаз шестидесятых или внезапно переключиться на классику и учить под нее вальс.