Проект «Вспыхни»

— Я думал, ты счастливее всех нас, — сказал Теодор однажды вечером на террасе у поместья Забини. Во рту магловская сигарета, и испускает дым, выдохнув воздух с легких. Пэнси взглянула на друга непонятным выражением лица. То ли была удивлена его словам, то ли знала, что он так скажет.  — Цепи когда-нибудь все равно упала бы с лязгом с моих хрупких запястьев, — шепнула Пэнси и поежилась от холода на улице. Зима всегда была красивой. Вокруг все в белом цвете и поблескивает. Пэнси внимательно смотрела на деревья, и как пушинка падает снег. Чистый воздух очищает разум и легкие.  — Ты всегда была сильной, Пэнси, — говоря это он смотрел лишь вперед, но будто не видел ничего перед собой, — Первой вышла замуж сразу после окончания войны. Конечно, мы тогда не знали, но ты всегда ходила рядом с нами, расправив плечи и громче смеялась, а затем уходила, высоко вздернув подбородок. Я честно думал, что ты счастливее, чем кажешься.  — Правда? Значит, у меня отлично получалось казаться счастливой, чтобы не показывать то, что переживала в те времена, — и словно колокольчик громко засмеялась, откинув голову назад. Теодор замер, услышав её прекрасный, заливистый смех, и повернул голову. На его щеках выступил румянец, и он смущено отвел взгляд, чтобы спрятать свою эмоцию. Пэнси закончила смеяться и просто улыбнулась самой милой улыбкой, на которую способна её тонкая, великодушная душа. Теодор вновь мельком заглядывает на её красивый профиль, изгиб прекрасного тела и бесшумно вздыхает, отводя взгляд в сторону. Тихо давится сигаретным дымом и мычит, чтобы поравнять свое дыхание.  Когда между ними легла спокойная, умиротворенная атмосфера, Теодор опускает плечи. Внутри начал сжиматься от предстоящего разговора. Другим признаться не дано, но ей… она должна была знать о нем. Теодор в этом ни капельки не сомневается, потому что именно в её глазах он должен предстать в настоящим обличии.  — Я убил её, — хрипло шепчет Теодор и затягивается. Пэнси недоуменно моргает, а на лице замирает неловкая улыбка.  — Что? — слова вышли так легко. Пэнси смотрит на профиль лучшего друга, и требует объяснение своих непонятных и страшных слов. — Я убил свою жену после того, как она родила Герберта, — слова вышли из легких с таким трудом, что подумал: сейчас задохнется.  Пэнси коротко засмеялась, отводя взгляд в сторону и обратно посмотрела на друга. — Ты же ведь шутишь, верно? — но не увидела в глазах друга ни капли юмора. Он не улыбался, а выглядел страшно уставшим. Плечи подрагивали, пальцы тоже, а взгляд сделался тяжелым, хмурым, — Теодор?  — Нет, моя дорогая Пэнси, я не шучу, — вытащил из кармана новую сигарету и зажег, чтобы закурить, — Я убил её словами, поступками. Ты вышла замуж, Пэнси, а мне ничего не оставалось, как выбрать достойную девушку, чтобы жениться.  Пэнси отошла от него и ударилась к перилам. Её сердце начало дико стучаться от страшного откровения. Не захотела продолжения, но упорно стояла и терпела. Глаза намокали от его слов.  — Нет… — Да, моя Пэнси. Я всю свою прожитую жизнь продолжал только одну тебя любить. Жена не смогла заменить тебя, — он отвел тяжелый взгляд вперед и вспоминал её, — Она была слишком правильной и… любила меня, несмотря на мою чрезмерную жестокость. Я насиловал её каждый день, но она пыталась воспринимать это как любовь. Пэнси закрыла уши руками и сжала, делая себе больно. Воздух перекрывал легкие, и ей показалось, что начинает задыхаться. Воздух не подступает к легким. — Я делал ей постоянную боль, но она никогда не пыталась уйти или хотя бы поссориться. Работала и одновременно успевала ухаживать за Гербертом. Сама готовила ради меня, а я никогда не ел еду приготовленные ею. Однако она все равно не обижалась. Улыбалась, принимала меня такой, какой я есть. А убил я её, изменив с другой женщиной, — горькая улыбка появилась на лице, и он отпустил взгляд вниз, — Она увидела нас, но в тот день все равно не закатила ссору, а я это ждал. Она снова приняла это, и вместе спали в одной постели. Затем в тот день поздно ночью я услышал как она плачет, но мне было все равно.  Пэнси задыхается. Пытается носом втянуть воздух, но совсем не получается. Грудь быстро вздымалась и опускалась. Слезы не прекращали литься. — А под утро она больше не проснулась, — шепнул так, будто из него вся жизнь ушла, — Колдомедики сказали, что у неё ночью сердце остановилось.  Пэнси сползла вниз, обнимая себя руками и рыдает. Она захлебывается от невыносимой правды и горечью его умершей жены. Ей стало настолько плохо, что начала дрожать от холода. Рыдание распространялось, и ему пришлось поставить заглушающие чары, но она все равно кричала. Била себя в грудь и задыхалась.  — Кейко Одли, — затравленно улыбается Теодор и затягивает сигарету, слушая как подруга бьется в истерике от душевной раны. Ему было не просто в это признаться, но такова истина, и он должен поднятой головой это принять. Все равно было неизбежно. Любовь всей его жизни рыдает сейчас от произнесенных слов, а его сердце разрывается в клочья. Ему не хочется слушать её рыдание, но и просить остановиться не мог, потому что не имеет право.  — Она с самого начало знала, что я люблю тебя. Не хотел, чтобы она зря грезила себя мечтами.  Казалось, он так просто это говорит, а сокрушается именно из-за этих слов сама Пэнси. Эти слова окончательно добивает разбитую Пэнси.  Она все знала. Она знала с самого начала, но молчала. Лицо женщины искажает гримаса боли, а слезы все льется и льется, не прекращая свою горечь от обиды за Кейко. Она знала её, хоть и толком не дружили. Пэнси сквозь боли вспоминает какая же она была красивой девушкой.  Кейко была чудесно красивой девушкой, у которой была очень тонкая талия и широкая бедра. Фигура как у песочной часы. Длинные волосы были черными как смола. Настолько длинные, что доходила до ляжек, и очень густые, что расчесывать сложно. Блестели как звезды на небесах, словно сделаны из самого космоса. Она пахла осенью, когда впервые на землю падают желтые лепестки. Она пахла глотком свежего воздуха. Разговаривала изящно, словно заранее знавала что скажет другие. Умела вывести из глубины души человека спрятанную боль, которую никто не видел. У неё была благородная длинная шея как у лебеди, и двигалась она также плавно, как и птицы, которые плавают в воде. Коричневые глаза… ах, они были не просто коричневыми! В них была вся жизнь и душа! Пэнси иногда терялась в ней, когда заглядывала прямо в глаза. В них она видела себя. Пэнси уверена, что любой видел в её глазах себя, потому что она чистая. Сумела помогать любым людям, увидев в них грусть. До чего же она была такой замечательной, распрекрасной, чудесной… словами не описать женщиной!  Пэнси не смогла увидеть в ней печаль. Вот настолько умело она все скрывала за счастливой улыбкой и глазами. Пэнси рыдала, жалея о том, что не стала для неё подругой, забываясь в собственных мучениях. Если бы она могла… если бы смогла поговорить с ней, то узнала бы её горечь? Пэнси непременно спасла бы Кейко от лап Теодора. Не важно друг он или нет: он все равно монстр в жизни женщины.  Кейко не заслуживала такую смерть. Она заслуживала весь мир. Она заслуживала, чтобы о ней кричали весь этот дряхлый мир о том, что любой человек должен быть как она!  Пэнси сокрушалась на мелкие кусочки, ощущая всю бренность её существования. Она должна была зажить счастливой жизнью, чем погибать таким образом, защищая свою любовь.  Кейко… прощала Теодора! Вот какая она самом деле… всепрощающая. Разве так можно губить собственную жизнь ради недостойного человека?  Пэнси не выдержала и снова закричала от боли в груди.  — Ты монстр! — вскричала она, смотря на не шевелившегося друга, — Ты самый настоящий монстр. Ты хуже, чем мой ненавистный муж. Думаешь, я приму твое признание? — она стихла и заплакала вновь, — Прошу тебя, — она всхлипнула, — я сохраню твой секрет, но, прошу тебя, не признавайся мне в любви больше никогда! Я не хочу это слышать от твоих уст! И к тому же… мы все равно останемся друзьями. Я не могу игнорировать нашу многолетнюю дружбу, но не оставайся со мной наедине больше никогда. Иначе я могу тебя возненавидеть! Я буду сохранять нашу дружбу ради Драко и Блейз, чтобы им не было больно из-за тебя! Впредь не приближайся ко мне никогда! Никогда! Пэнси вскочила с места и покинула террасу.  Вот и всему конец. Теодор наконец-то признался в любви, но не почувствовал облегчение в груди. Что-то все равно тянуло вниз, в пропасть. Ему не хотелось кричать, но отчаяние било в голову. Сигарета в руках упала на землю, а ему было все равно. Душевная рана снова царапала в груди, и он понял, что никогда не сможет от неё избавиться.  Почему же от признания ему не стало легче? Почему легче не дышится? Он посмотрел на дверь и шумно вздыхает. Ему неприятно тяжело все выносить, но придется. Ради чего?                          *** — Итак, почему Том Мракс похож на Волан-де-Морта? И почему появился еще один мальчик, который похож на Гарри Поттера? — лениво спрашивает Теодор, сидя за одним столом в трапезном зале, — Что, черт возьми, вообще происходит? — громко откидывает нож и вилку на тарелку, что они лязгом падают. На него все поднимают взгляды, но молчат.  — Сбой системы нашего мира, — хохочет внезапно Блейз, отпивая бокал вина. Пэнси закатывает глаза.  — Никак нет, но в этом что-то точно кроется. Мы просто понять это не можем. В действительности это правда затруднительная проблема. Мы должны найти ответ, потому что не считаю, что это происходит просто так.  — Я считаю, что нет повода для волнения, — пожимает плечами Драко, откусывая восхитительное мясо и пьет бокал вина, — Я не ощущаю от Тома Мракса такую силу, которая была у Волан-де-Морта, поэтому волнение не к месту.  — Не ощущаю? — прищурилась Пэнси, —Он еще маленький. Мы не знаем что будет в будущем!  — В будущем? — посмотрел на него Драко и ухмыльнулся, — В будущем он станет хорошим волшебником, как и все его ровесники. В этом я ничуть не сомневаюсь. — А что насчёт Гарри, который вылитая копия Гарри Поттера? Только с белыми волосами как говорит мой внучка, — спрашивает Теодор, откидываясь назад.  — А что с ним? — вопросительно выгнул брови Драко, — Что вы хотите от меня услышать, не пойму?  — Я почти уверен, что ты что-то знаешь, Драко, но ты нам не рассказываешь, потому что не доверяешь, верно?  Пэнси нахмурила брови, смотря на Теодора, но начала тоже сомневаться. В словах друга была истина. Почему Драко не волнуется о том, что двое мальчики слишком на них похожи? Разве никто не должен бить тревогу? И почему Министерство молчат об этом? Никому до этого нет дела? Кто закрывает их рты?  — Не доверяю? Опять ты начинаешь, Теодор. Дело не в этом, а в том, что вы несете чушь. Я не вижу ничего плохого в том, что они на них похожи. Когда повзрослеют, станут другими.  — Что ты, черт возьми, скрываешь, Драко? — взорвался Теодор и встал со стула. Блейз в эту минуту заметил Асторию, которая вообще сидела подальше от них на кресле. Тихо выскользнув из общества своих друзей, он подошел к ней и сел рядом.  Астория быстро поставила заглушающий чар, и посмотрела на Блейза.  — Драко вылечился от неизлечимой болезни, — коротко сообщила она. — В смысле? — нахмурил брови и посмотрел на неё. — А вот так, — пожала плечами, — Как только нашел Гарри, он стал сам не свой. Перестал видеть мертвого Рона и всех остальных, но зато стал одержимым Гарри. Все время болтает о нем. Говорит, что он не такой, каким он представлял. Честно, я сама также думаю после того, как увидела воспоминание о первой встречи с ним.  — Гарри? Я не понимаю… — Гарри производит впечатление умного человека, но… в нем что-то лишнее есть… Он правда другой, и Драко его боится. Мой муж трясется! В буквальном смысле! — почти заорала она, размахивая руками в воздухе.  — Я не знаю, Теодор! — закричал в ответ Драко, — Я ничего не знаю и мне не особо хочется волноваться об этом. У меня полно других волнующих дел, кроме этих двоих, ясно?  — Ну, и какие эти дела? — сверкнул глазами Теодор, готовый напасть на него, если тот попытается сбежать.  Драко вспыхивает от злости, но большая усталость сказывается на нем. Морщины плавно лежат на его лице, напоминая о том, что он устал. Глаза стали опустевшими и в них виднеется темная бездна.  Астория живо поднимается с места, попутно оставив стекляшку с воспоминанием на ладонь Блейза, и глубоко внутри ощущая собственную боль, которую никому не показывает, подходит к столу и выкрикивает.  — Не ори на моего мужа! — кричит прямо на Теодора, у которого лицо перекосилось из-за крика. Никто никогда не видел как злится Астория. Она всегда была спокойной. — Не смей на него орать, Теодор! — сказала, сжимая челюсть болезненно. Драко молчит, а глаза выражает печаль, смотря на свою верную, прекрасную жену, которую никогда нигде не сможет найти.  — Астория, — встает со стола Пэнси, ошарашенная её гневом.  — Не смейте орать на моего мужа! — говорит тяжелым тоном, чтобы вбить в их голову, что орать на Драко - станет последней для них минуты жизни. — Я вас сама прикончу, если снова услышу как вы орете на него и давите! Драко - не вы. Он не должен вам объяснять как устроен мир, если сами не можете до этого додумываться. Драко тоже человек и волен думать так, как хочет. И вы не имеете право требовать от него что-то и тем более говорить, что он что-то скрывает просто из-за того, что его мнение с вашими не совпадает. Вам ясно?  Гробовая тишина, которую никто не посмел нарушить, кроме тяжелого дыхания Астории. Она взглянула на каждого присутствующего человека.  — Спешу напомнить, что Драко болеет, если ты, Теодор, лучший его друг, опять об этом позабыл, — процедила жестко, смотря прямо в его глаза. Теодор почувствовал себя букашкой перед ней.  Блейз, который сидел в стороне, держал в руках стекляшку и хмурится. Никому не показывает, и прячет в кармане.  — Мы уходим домой, — посмотрела на Драко, и тот послушно уходит следом за ней.                          *** Блондин лежит в постели и смотрит в одну точку на стене, думая о далеком. О том, что приносит ему большую боль. О том, от чего ему не избавиться просто так. Так, чтобы просто сдуть пыль с грязной одежды. Вот так просто! Вопреки всему так не получится с душевной мукой. Ему никогда не избавиться от самого себя. Ему нельзя.  Астория садится рядом с ним после того, как умылась в ванне. Опускается рядом с ним и смотрит на его печальное лицо. Осторожно положила руку на его плечо, а он ничего не говорит. Лежит и просто дышит.  Она неслышно вздыхает и понимающее сжимает его руку, опустив с его плеч. Драко вздрагивает, но все еще не смотрит. Астория видит насколько сильно устал муж, и ей тяжело это осознавать.  — Я очень устал, Астория, — шепнул обессилено Драко, рассматривая стену напротив, но думал-то о другом, — Я так устал…  — Понимаю, милый… — её голос предательский дрогнул.  — Я так хочу быть рядом с ним, — Драко роняет тяжелые слезы, которые льется из глаз с трудом. Астория поджимает губы, но они начинают дрожать. Она тоже начинает плакать. Плечи содрогаются, а горло сжимается болезненно в спазмах.  — Понимаю… — шепчет, отпустив голову вниз, но не перестает сжимать его одну руку.  — А ты все еще рядом после стольких откровении про это, — криво улыбается, а потом затравленно, — Я тебе ничего не объясняю, но ты все равно рядом.  — Потому что я знаю, что ты хороший, Драко. Мне большего и не надо, — и начинает уже плакать в голос, опустившись на колени перед его лицом. Ласкает нежно по щекам и плачет. Дрожащие руки гладят его по голове, щеке и она пытается улыбнуться, видя усталые глаза любимого мужа.  Драко молча разглядывает заплаканные от боли глаза и опять роняет слезы, но не содрогается. Плачет он тихо, бесшумно. А слезы льются рекой. Слишком устал, чтобы думать.  — Мне так жаль, Астория, — и тяжело сглатывает. Астория активно кивает и всхлипывает. Её душа просто кипит. — Прости меня, Астория… я думал, что свадьба как-то… — Нет, не говори, — почти вскрикивает Астория и рыдает. Покачала головой и вытирает свои слезы, — Я понимаю тебя, Драко, но это не значит, что я смогу это принять. Я… я просто буду рядом с тобой и слепо тебе доверять. Буду защищать тебя настолько, насколько сила позволяет мне это сделать. Я смысл жизни познала рядом с тобой, Драко, поэтому не извиняйся. Ты не виноват. Я знаю, что ты не виноват, даже если мне ничего не известно о тебе. Я уверена, что смогу принять любую о тебе правду.  Драко медленно моргает и также открывает глаза от усталости. Тяжело вздыхает, а слезы все еще льется. Кажется, он сильно устал.  — Я устал, Мерлин, доживать эту жизнь. Много сил забирает моя работа, жизнь и друзья. — медленно разговаривал. Астория слушает и кивает, стирая свои слезы на щеках. Внимательно всматривается на его лицо и влюблённо вздыхает. Она так его любит, и сможет простить что угодно. Да и прощать-то на самом деле незачем.  — Я готов целую вечность ждать его, — шепчет Драко, — и мне от этого становится хуже.  — А я готова ждать тебя, — мило и разбито улыбается Астория, — Я готова за тобой идти, Драко, чтобы быть уверенной: ты защищен и вовсе не болеешь. Мне хочется, чтобы ты был счастлив. Астория ложиться с ним рядом с другой стороны, и тогда Драко поворачивается к ней. Прижимается к ней, чтобы обнять, а она обнимает в ответ за шею. Успокаивающе гладит по спине и прикрывает глаза.  — Все хорошо, Драко. Я всегда буду рядом. — и нежно целует в висок мужчины.  Драко содрогается в объятиях своей прекрасной жены, которая абсолютно не заслуживала такую жизнь. Его внутренности начали гореть от боли и ненависти к самому себе, что громко зарыдал. То, что копил в себе все эти годы дали о себе знать прямо сейчас. Спазм в горле больно сжимает, и ему нечем дышать, задыхаясь в собственных горестных слезах. Боль нарастает в груди и распространяется по всему телу, и он от этого сильно дрожит. Царапает свою кожу своими ногтями, пытаясь унять. Астория кричит и рыдает вместе с ним, и крепко обнимает, чтобы остановить его. Зарылась в шею мужа и глухо рыдала, и шептала успокаивающее слова, чтобы ему не приходилось думать, что он один все это переживает. Астория ужасается каждый раз, когда прикасается к телу мужа. Оно было холодным, когда рыдает и выплескивает всю боль из души. Не понимает откуда у него не затянутые, глубокие и кровоточащие шрамы в сердце, что невозможно забыть. Обнимает настолько крепко, насколько могла.  Слушать рыдание любимого - это самый настоящий ад. Астория в этом убедилась.  — Я так больше не могу, — рыдает он, прижимаясь к ней, а ноги судорожно дрожат от моральной боли, — Как мне это вынести? Мне так хочется все рассказать, но не думаю, что кто-то поймёт.  — Я пойму, милый, — всхлипывает она, убирая нежными пальцами его слезы на щеках, — Ты можешь мне довериться. Я тебя поддержу. Обещаю, Драко!                           ***  Гарри тосковал очень сильно, приходя домой, и не обнаружив там никого. Тишина стала его другом и врагом одновременно. Он возненавидел всех людей, которых он знал и будет знать. Ему было так одиноко, глядя на улицу. Там родители с детьми гуляют во время Рождества и радуются. Гарри закрывал окно плотными шторами, а потом поставил заглушающий чар, чтобы не слышать радостные вопли детей и как взрываются на небе фейерверки.  Днем он кое-куда сходил и от этого душа стала мрачнее. Ему было стало так одиноко, что хотелось выть. Родители не собирались возвращаться до окончания его каникул. Рассматривал колдофотографии своих родителей и не нашел собственное. В альбомах ничего про него нет. Его не любят. Его никогда не полюбят, но что он такого сделал, что заслужил такое отношение? Разве мать не должна его понимать лучше всех, потому что переживает такое же пренебрежительное отношение к собственной персоне? Разве она не должна его понять? Почему его продолжают ненавидеть и не принимать?  Гарри страшно был зол от этого факта. Сколько бы он не пытался, все равно они не взглянут на него любовью, верно же?  Что же теперь тогда делать?  Вытащил из своей сумки подарок от Остина. Отлевитировал и сжег его. Сжигал и болело сердце. С глаз потекли слезы от обиды, но не переставал сжечь до конца. После убрался и ушел в комнату, чтобы уснуть, не думать о боли в душе.  Провел все свои выходные дни один. Выходил на улицу за покупками и приходил и ел нормальную еду, а не только яблоко с водой.  Надо стать сильнее.                          *** Накупил себе много хороших костюмов, повседневных одежд, чтобы весной и летом хорошо в них ходить. Без никакого стыда брал деньги от отца, написав им письмо, а затем тратил их на полезные для себя вещи, а оставшиеся засунул в свою сумку, принадлежавшая Гарри Поттеру, и спрятал на дно чемодана. Заранее все подготовил, чтобы уехать из дома обратно в школу. Ему нетерпелось уехать отсюда, чтобы вновь начать учиться. Колдовать в Выручай-комнате и был уверен, что на этот раз у него получится выучить сложные заклинания без палочки. Чувствовал как в нем бурлит сильная магия, и как распространяется по венам, давая ему насыщение, удовольствие. Гарри был до жути в предвкушении от учебы.  Никто ему больше не помешает. Надеется, что со временем поиск любви навсегда выветрится из него, чтобы перестать её искать. Она мешала ему многому. Она затуманивала разум, не давая на адекватное мышление.   В поезде как всегда было шумно от болтовней школьников, которые точно уже отдохнули прекрасно в отличие от кое-кого. Впрочем, Гарри говорил себе, что не будет расстраиваться, но как не грустить, если все вокруг делятся восхищениями, подарками, которых подарили их родители, а он в одиночестве сидит в купе?  К слову, ему недолго пришлось сидеть один. К нему сразу же завалились четверо друзей, которые орали во весь голос, расталкивая всех по дороге, лишь бы проникнуть в купе их общего друга.  Весело и что-то говоря, сели на место и начали хихикать. Больше всех сияла Элизабет с Арктуром, которые вновь начали драться рукопашным боем. Ну, пытались. Том и Астрея тихо посмеивались, глядя на них, а Гарри сокрушенно, но тихо вздыхал. Отводил взгляд на окно, где виднелись красивые пейзажи. Огромные горы, моря. Гарри восхитился красотой природы и невольно улыбался.  — Правда красиво, да? — улыбнулся Том, отвлекая его внимание на себе и сам же также глядел на окно, немного прищурив глаза. Гарри взглянул на его плечо и кивнул. — Как провел каникулы?  Как же он не хотел, чтобы прозвучал раздражающий вопрос, но избежать все равно не смог бы. Равно или поздно один из них спросил бы.  Гарри легко улыбнулся, изобразив мечтательность на лице, и ответил.  — Мама испекла мне праздничный пирог. Мы поели, читали книги и гуляли по улице, чтобы лицезреть фейерверки. Последующие дни пошли уже как обычные, но все же удивительные, потому что родители рядом и лелеют все время. Кормят, заботятся. Все было замечательно. — Мы также провели свои выходные дни. Правда, родители все время проводили на работе, но за то дома были работники, с которыми я отлично провел каникулы. Я на них не сержусь. Взрослые люди всегда ведь работают, чтобы получать деньги или повыситься в карьере. Я им горжусь. Тем более, они не забывают меня никогда.  Гарри смотрел на его плечо, и больше не мог улыбаться. Не мог выдавить из себя эмоцию, но при этом не показывал свой расстроенный вид из-за его слов. Убеждал себя внутри, что другие не виноваты в том, что он сам одинок и не получает родительскую любовь. Однако внутри все же кипела несправедливость и обида.  После все начали сообщать как они хорошо провели время. Как Арктур попробовал вкуснейшую на свете пиццу, и как чуть не потерялся в толпе людей, как истерил, начав искать маму. Элизабет с него смеялась, говоря, что он такой трусливый. Потом сказала, что она также отлично провела время. Что отец купил ей замечательное платье на прогулку в школе. Астрея сказала, что провела выходные дни вместе с отцом и дедушкой, гуляя в развлекательном парке. Элизабет вмешалась и сказала, что там же гуляла.  Короче говоря, дети не зря провели время вместе с родителями. Они были безусловно счастливы.                           *** Уроки прошли очень хорошо для всех школьников. Конечно, Гарри все еще переживал несправедливость со стороны преподавателей. Снова во время успешной трансфигурации его не замечали, и не повысили баллы. Ему опять поставили один балл, когда у многих ничего не получалось, но им поставлены по три баллам. Том как обычно едва справлялся с магией, и Гарри прорывался у него кое-что спросить, но чуть позже.  — Гарри Вуд, тебе один балл. Надеюсь, пойдешь жаловаться директору, — хмыкнула она, глядя на мальчика пристально. В начале учебы Гарри бы рассердился, но сейчас он просто и легко улыбнулся, поднимая взгляд на её плечо.  — Мне нет надобности ждать от преподавателей оценку на свое превосходное умение колдовать. Я и без вас отлично знаю, что я умею все, — его глаза сверкнули, а профессор наоборот помрачнела.  — Без отличных оценок, дорогой, в будущем никакая работа тебе не откроется. — и с победной ухмылкой ушла на свое место, но Гарри не стал обижаться на её слова. Ему уже все равно. Он еще покажет.   Несмотря на издевательства со стороны школьников от других факультетов, Гарри не собирался с ними собачиться. В отличие от кое-кого, конечно. Элизабет все время прорывалась его защищать, игнорируя Гарри, чтобы она не делала этого. Дралась, если требуется или бегала за трусами, которые умели только словесно оскорблять. Иногда вообще колдовала, поразив Гарри своими умениями. Гарри долго смеялся с лиц пуффендуйцев, у которых на голове исчезали волосы и росли травы или цветы. Вообщем, Элизабет здорово их пугала своим упорством, защищая друга. Гарри не мог не проникнуться к ней особым теплом. Она становится чуть важнее, чем просто подруга, и Гарри не мог это как-то изменить. Это уже не было в его силах. Улыбался, когда она появлялась в поле его зрения или что-то говорила: не важно смешную вещь или нет. — Ребята, я получил ответ, — в Большом зале начал Арктур, и вытащил из рюкзака открытое письмо. Положил прямо на середину стола, — Все имена родственников наших умерших школьников и их местоположение. Гарри тепло улыбнулся Арктуру и взял письмо, прочитав содержимое быстро. — Отлично. Теперь нам надо взяться за дело.  Все воодушевленно переглянулись. Как это произойдет? Как они провернут это дело, никому не сообщив? Они были особенно рады тому, что собираются кому-то помочь обрести покой. Разве это не важнее всего?                          *** В деле приведениях сложнее всего было сообщение им родственникам, которые остались в живых и выяснить кто из них удерживает умерших в школе своим отчаянием. Сложнее еще было найти место, чтобы незаметно проникли в школу те самые родственники. Некоторые люди отнеслись негативно за просьбу прийти в школу, думая, что это не правда, но вскоре согласились проникнуть в школу, никому не сообщив, особенно в Министерство. Тут сыграло много манипуляций со стороны Гарри, который на сопротивление некоторых людей, сообщал, что это в их же интересах, ибо постоянно жить в боли и при этом заставлять умершего переживать муку на вечность, эгоистично. Родственники или родители умершего не смогли в этом отказать, потому что тоже, наконец, хотели отпустить боль от потери, и при этом, если действительно они остались призраками, то надо отправить их в мир мертвых.  Нельзя было сказать, что они мертвые, и поэтому им не дано что-то чувствовать, особенно мучение. Наоборот именно застрявшие чувствовали мучение в цикличном состоянии. Постоянно переживать свою смерть, слоняться вокруг школы, где стало местом для убийства - это самый настоящий ад. Им надо было разорвать этот бесконечный цикл смерти и помочь найти покой. В скором времени все родственники, родители, сестры или братья согласились на любой день приехать, чтобы освободить себя и умерших. Дети очень постарались письмами, и смогли с легкостью выдохнуть. Теперь им надо было найти место, чтобы они встретились, и тайное место, где оттуда можно было проникнуть.  — Что будем делать с помещением? Какие у вас есть варианты на этот счет? — спросил Гарри, бросив взгляд на каждого. Те молчали в раздумий, не имея понятия где можно отыскать такую комнату, чтобы скрыться от глаз профессоров.  — Нет такого кабинета в Хогвартсе. К тому же, даже если найдем, как мы это сделаем, чтобы никто из профессоров не заметил? — нахмурил брови Том, который ел кашу утром. Похоже совсем не спал ночью, ибо выглядел очень сонно, а голос был уставшим.  — Вот именно! — воскликнула Элизабет, соглашаясь с ним, — Я не представляю нашу безумную идею!  — Не думаю, что в Хогвартсе нет потайного места, — вдруг сказала Астрея холодным, спокойным тоном, — Это же Хогвартс! Мы еще не изучили много коридоров! Должно что-то найтись!  Гарри призадумался и улыбнулся, найдя выход и кивнул под себя, а затем поднял взгляд на их плечо. — Я кажется знаю одно тайное место. Я его нашел в первом семестре, но мне надо проверить, чтобы удостовериться в этом. Все переглянулись, а затем посмотрели обратно на Гарри и улыбнулись.  — Это хорошо. Покажешь это место? — просияла Элизабет. — А почему ты нам не сказал о тайном месте до этого момента? Мы разве не друзья? — резко сказала Астрея, выглядя очень холодно. Гарри улыбнулся, ожидая этот вопрос. — Я первый нашел это место, и мне не очень хотелось делиться этим с кем-то еще. Виноват, что не рассказал вам. Мне нет оправдания, что рассказываю про это место только сейчас. И то из-за того, что нет другого выхода, чтобы помочь приведениям.  — Да ладно! — Элизабет, которая сидела рядом, сильно ударила по плечу, широко улыбаясь, — Ничего в этом страшного нет! Не считаю, что никто не хотел бы такое место, чтобы остаться одному. Таких удивительных мест никто не осмелится сразу рассказать другим, пока наслаждаешься этим сам.  Гарри почувствовал как внутри что-то теплое разливается по всему телу, услышав эти слова от девочки, которая успевала всех поддерживать. Несмотря на мальчишеское поведение, она оставалась такой нежной в глазах Гарри и такой уютной.  — Ты права, — согласился Том, и его глаза превратились от улыбки в полумесяцы, — Ты абсолютно права. Главное, сейчас мы находим решение с невероятной скоростью. Надеюсь, что приведения получат свое желание!  — Если, конечно, у нас получится это сделать, — скептически выдала Астрея, понуро глядя на Элизабет, которая как лампочка светилась. Арктур тихо сидел, слушая их слова и изредка улыбался.  — Кстати, моя мама сказала, что профессор Снайд ушел из школы по ужасным причинам, но мне ничего не сказала, потому что мне знать такое не положено, — буркнул Арктур, — А потом поинтересовалась твоим состоянием Гарри. Я сказал, что с тобой все отлично. Ты знаменит, Гарри, — рассмеялся он, — из-за твоей внешности.  — Она поинтересовалась моим состоянием, потому что профессор Снайд на самом деле ушел из школы из-за меня. — сделав голос немного грустным начал Гарри объяснять. Все потянулись к нему за объяснением, выпучив от удивления глаза.  — Вы были правы на счет профессора Снайда. Я не подозревал, что со мной такой могло случиться еще раз. На самом деле он это начал еще много месяцев назад, до того, как он ушел из школы, пока не обнаружили люди из Министерства, что он сотворил с учеником немыслимое. Он меня насиловал, — и притворно вздрогнул, говоря эти слова. Дети, как и ожидалось от них, не поняли смысл его слов, и Гарри растерялся как им по простому это объяснить.  — Ваши родители, например, после свадьбы начинают заниматься любовью, — и Гарри затем объяснил как это вообще делается и чуть не рассмеялся, заметив в лицах каждого отвращение, — Это делается по согласию с обоих сторон. У меня же он не спрашивал, а просто брал. Делал то, что хочет.  Элизабет от изумления громко ахнула, закрывая рот ладонью, а глаза сразу же прослезились. Том открыл рот от ужаса. Глаза округлились от услыханного, а руку сжал от гнева. Арктур побледнел, не понимая как друг все это смог вытерпеть. Не поменялась в лице только Астрея, переживая весь ужас и отвращение внутри. Не показывала никому свою эмоцию. Она не умела показывать, оставаясь холодной, но копировала слова других людей, чтобы не выглядеть слишком ледяной. Конечно, она жалеет друга, чувствует за него всю боль и несправедливость. Просто не умела показывать. — То есть, получается, пока мы радовались тогда, кидая в тебя снежки, ты в одиночестве страдал от насилия, — Элизабет схватилась за голову, не мысля как это вообще получается. Губы задрожали и почти заплакала. — Мы не замечали, что ты страдал.  — И ты никому не говорил, рассказывая нам, что он хороший, потому что он тебе угрожал! — воскликнул Том. Арктур сидел все еще тихо и грустно разглядывал лицо Гарри.  Гарри молча кивнул и сглотнул, а пальцы естественно дрожали. Выглядел как переживший насилие человек, выдавливая все это из себя, что никто не заметил притворство. И кажется, у него замечательно получается. Таким образом, Гарри учился к актерскому мастерству.   Можно ли сказать, что ребенок переживший такое еще с раннего детства, не мог дрожать и вздрагивать, чувствовать спазм по всему телу по-настоящему или Гарри действительно этим страдал, сам этого не понимая, что все это ненормально? В действительности Гарри не понимает. Ему нужен кто-то, кто будет рассказывать что он чувствует, чтобы вывести из глубин души все наизнанку для того, чтобы он понял свои чувства, а не делать вид, что делает это мастерски. Это обман.  Том нахмурил брови. Он что-то вспомнил и поднял взгляд на Гарри.  — Ты сказал «еще раз». В каком это смысле еще раз, Гарри?  Четверо стихли, услышав его вопрос и сглотнули, переведя взгляд на Гарри.  — Я ведь говорил, что жил в магловском приюте? — дрожащим голосом спросил Гарри. Все кивнули. — Меня насиловали с девяти лет. Он был старше меня на пять лет, поэтому это мне знакомо и смог пережить более легко, чем представлялось.  Элизабет заплакала, закрыв лицо обоими руками. Астрея смогла выдавить из себя грустное лицо и поникла, смотря на стол. Том же не поменялся в лице и уставился на него, а затем покачал головой. Арктур смотрел на плачущую Элизабет и кусал губы.  — Не мог представить, что ты в своих лет пережил настолько омерзительные вещи, которых никто из детей не должны были проходить через такое, — и сильно нахмурил брови, посмотрев на остальных школьников, которые весело завтракают, разговаривают с друзьями, делают свои обычные дела. — Никогда не думал, что такие люди есть на этом свете. Жестокие, отвратительные, мерзкие.  Гарри почувствовал укол вины в своем сердце и активно поморгал ресницами. Живо оживился и попытался улыбнуться. — Это не так. В мире есть много хороших людей. То, что я пережил - не равно на то, что все люди такие. Я вообще не хотел это вам рассказывать, боясь разрушить ваше представление, и в том числе вашу психику. Простите, что рассказал. Я не должен был… — Нет! Рассказывай! Для чего нужны друзья, если не помогать в таких ситуациях?! — закричала Элизабет настолько громко, что все посмотрели на неё.  Гарри впервые в жизни сильно захотел обнять людей. Не одного человека, а людей. Прорывался крепко сжать их в своих объятиях, потому что не предполагал, что они настоящие друзья. Он не сопротивлялся своим чувствам. Холод плавно поменялся на одержимость к этим людям. Мальчик знает себя. Знает, что не надо было это допускать, потому что без их сочувствия, сострадания ему не жить. Ему теперь сильнее хочется получать от них внимания. Как они сочувственно вдыхают, и как плачут за него. Гарри захотел это еще крепче.  Это ужасно, когда мальчик становится одержимым своими же друзьями. Ему хотелось прижаться прямо сейчас к Элизабет и Арктуру. Неизвестно почему, но мальчик чувствовал именно к этим двум сильное притяжение. Между ними что-то особенное чувствовалось, что Гарри просто навсегда к ним прилип. Гарри окончательно прилип к этим двум замечательным друзьям. Особенно к Элизабет, которая спасала и поддерживала его первой.                            *** Гарри смог найти потайной выход в Выручай-комнате. Стоило ему подумать и попросить у комнаты о помощи, то перед ним в миг образовался темный коридор. Не медля прошел через коридор похожий на туннель, и вышел через комнату. Сообразил сразу и понял, что комната находится в Хогсмиде, хотя он там никогда не бывал. Первокурсникам нельзя было там гулять. Хорошо было то, что в комнате никого не было. Гуляя в мантии-невидимке, понял, что место называется «кабанья голова». И также осознает, что директор этого места не послушает его, если бы захотел договориться, а сварить оборотное зелье ни в какую. Для этого нужен еще один месяц. Гарри недовольно покачал головой, и оставил проход открытым, но невидимым от чужих глаз.  В гостиной было тихо, несмотря на то, что все школьники находились тут. Находя своих друзей, которые общаются между собой невероятно в тихом обстановке, быстро изложил все то, что нашел и узнал. Четверо обрадовались, что дело идет к концу. — Я предлагаю написать в письме, чтобы они сами договорились с хозяином того места, иначе никто бы нас не послушал, но так, чтобы хозяин не догадывался о потайном проходе. После мы обратно запечатаем туннель, чтобы больше никто им не пользовался. Каждый родственник будет заходить в комнату по отдельности, чтобы и мы успевали сопровождать приведение также по отдельности. Нам будет легче, если в комнате не будут слишком много столпотворении. — умозаключила Астрея, выслушав Гарри.  — Согласен, — улыбнулся Гарри, восхищаясь её умом. Конечно, мальчик и сам догадывался о таком решении, но решил, чтобы они сами поделились своими советами. Ну, чтобы дать им шанс на умственные способности. Чтобы они думали, что полезны к этому делу. В таком случае, Гарри точно получит от них некое подобие важности. То есть, они будут думать, что очень полезны к Гарри, и будут им привязываться сильнее. Мальчик их поощрял, хвалил.  — Ты отлично справилась, Астрея, — Гарри улыбнулся, глядя на её плечо, — Я о таком даже не подумал, иначе сразу сказал бы. Удивительное замечание. Теперь решим вопрос: когда мы это сделаем? Надо выбрать подходящую дату, — и взглянул снова на каждого присутствующего. На комплимент Астрея резко вспыхнула, и закусила губы, пытаясь унять свое смущение. К слову, никто, кроме Гарри, это не заметил.  Дул холодный ветер на улице, что никто из школьников не решались выйти погулять или просто поиграться. Сидеть в классах стала мукой из-за леденящего холода. Благо спасало старшекурсников заклинание согревающего чара, а первокурсники об этом знать не знали. Приходилось кутаться в теплых свитерах, куртках и тому подобное лишь бы согреться. Гарри и четверо друзей вместе с приведениями одиноко шли по коридорам, и поняв, что никого рядом нет и никаких слежки, проникли в Выручай-комнату. Четверо удивлённо ахнули, увидев огромную комнату, которая менялась так, как хотел Гарри. Обрадовались, что нашли прекрасное, укромное место для того, чтобы прятаться ото всех и проводить время здесь.  По наставлению Гарри все приведения послушно стояли у стены, подождав свою очередь. Через несколько минут Гарри вышел через потайной вход и вернулся с одним человеком. Она была матерью умершего школьника.   Смотреть на то, как прощаются мать с сыном — картина трагичная. Никто бы тут не выдержал. Стали бы плакать, вытирать сопли из носа, но без возможности остановить печаль до того, пока все приведения не уйдут на мир иной.  Четверо рыдали, кроме Гарри, слушая их слова о прощении, прощании, и о том, что они будут бесконечно скучать, но отпустить должны, чтобы не мучать ни себя, ни других.  От каждого родителя, родственника и братьев сочилась кровь из раны. Гарри должен был их каждого пережить, чтобы отпустить приведения. Он также понимал, что в одиночку всю боль от каждого человека попросту невозможно выдержать.  Пока они прощались, он нарисовал древние руны прямо на полу своей кровью, порезав ладонь острым предметом. Четверо взволнованно наблюдали, уверив остальных, что они должны доверять Гарри, потому что он, несмотря на возраст, хороший маг.  Гарри поднялся с колен и повернулся к своим друзьям, которые ждали с нетерпением.  — Мне жаль сообщить вам это, но вам придется поучаствовать в ритуале, так как одному у меня не хватит сил. Как вы сами прекрасно понимаете, я все еще мал для такого большого, темного ритуала. Вы все четверо должны посодействовать. Одному мне не выдержать накопившую боль от каждого человека, чтобы пропустить через себя. Чтобы боль навсегда исчезла. Вы понимаете?  Трое напряглись, кроме Элизабет. Она выпрямилась, сдернула высоко подбородок и широко улыбнулась. Сжала руку в кулак и кивнула. Вышла вперед одним шагом. — Я тебе помогу, Гарри. Я всегда буду тебе помогать, если ты нуждаешься в помощи. Во-первых, ты мой друг, а во-вторых, сейчас в данный момент эти люди больше всего нуждаются в успокоении. Ради такого не жаль пропустить через себя боль.  Гарри не удивился, когда первой согласилась именно она, но очень восхищен её храбростью. Она всегда его поражает своими выходками.  — Что уж тут говорить, если девочка первой опередила меня? — усмехнулся тихо Том, и вышел также вперед, — Я тоже поучаствую в ритуале, чтобы им помочь.  — Я тоже всегда буду в тебя верить и помогать, Гарри! — твердым тоном сказала Астрея. Лицо её ожесточилось. Стала решительной в своих действиях, и поравнялась с двумя друзьями.  — Что теперь получается? — сказал Арктур дрожащим голосом, — Девочки храбрее, чем я, а я очень боюсь почувствовать боль.  — Арктур, не утруждай себя. От отказа ты не станешь трусливым, каким ты себя видишь, поэтому все нормально, — улыбнулся Гарри и посмотрел троим, — Вы должны порезать руку, чтобы вышла кровь, а затем нарисуйте круг, чтобы мои руны остались внутри. Каждый из вас должен нарисовать круг своей кровью. Том, ты половину, а остальные дополните круг.  После сжав руку в кулак, направил свою палочку на обоих. На приведение и матери, которые были готовы отпустить.  — Повторяйте за мной. Ut de dolore et ire de defunctis! — прошипел Гарри, прикрывая глаза. И остальные тоже направив палочку на них, прошептали то, что он сказал. Откуда не возьмись в воздухе поднялась дуновение ветра и всех начал ласкать, а потом вернувшись к умершему и матери, проникли в их тела. Они оба вместе вздрогнули, но никто из них не чувствовал боль. Ничего такого не было, кроме легкого предчувствия, словно они поднялись в воздух. Пятеро наблюдали и увидели как из них одновременно выходит черный воздух и незамедлительно двинулся в тела четверых. Руны резко начал освещаться, которые были в кругу. Скоро круг тоже начал сверкать. А четверо детей пронзительно вскричали, когда через них проходил темный воздух, чтобы из них выйти и направиться в круг, а затем навсегда исчезнуть. Таким способом приведение и мать потеряют чувство муки, скорби и боль за умершего человека, и навечно покинут мир.  Проводящие ритуал должны выдержать каждую боль, которые проходят через него. Если не способны вытерпеть, то ритуал провалится, а приведения навечно останутся мучаться на земле, поэтому они непременно должны вытерпеть, не сломаться.  Четверо друзей задыхались от поднявшегося в воздух сильного ветра и крепко держались друг за друга. Они мучались и страдали, но стойко терпели. Не падали в обморок, стараясь сохранить свой разум при себе.  Ритуал продолжался именно так с каждым приведением. Тем больше родственников на одного приведения, тем сильнее страдали четверо детей от боли. Она была невозможно великой, потому что человеческая душевная боль была огромна. И все это проходит через маленьких, одиннадцатилетних школьников, которые стойко держатся на своих ногах.  Через шесть часов ритуал наконец закончился. Круг потух и вскоре вовсе исчезли, будто никто никогда и ничего не рисовал на полу с кровью, а те свалились на колени. Согнулись, схватились за живот и начали кашлять кровью.  Четверо друзей совсем не смотрели на всех родственников, которые пришли в комнату обратно, чтобы сердечно поблагодарить детей за то, что дали возможность увидеть родных детей и попрощаться должным образом.  К счастью, никто из них особо не всматривались на лицо мальчика, потому что он был в маске. Гарри спрятал свое лицо, заранее надев маску. К счастью, взрослые не стали возражать, а наоборот почувствовали облегчение за столько времени, поблагодарили и ушли.  Арктур молча сидел рядом с ними и ждал.  Проснулись они через час после ритуала. Гарри поблагодарил троих за то, что каждый не отступился от затеянного и стойко держались, чтобы помочь приведениям. Поблагодарил Арктура за то, что храбро ждал.  Все это осталось теплым воспоминанием для каждого, кто здесь был.                            *** На следующий день утром в Большом зале сам директор поднял тему про приведения Второй войны, которые за один день все исчезли. Никто из профессоров не смогли их найти. Всем сообщал, что это хорошая новость, и также о том, что никому еще такое не удавалось: отправить приведение в мир иной, поскольку они никогда не уходят, если решились остаться. Никто не знал причину их исчезновения, поэтому просил сообщить очевидцам, если увидели что-то странное. Пятеро друзей молчали, словно держали во рту воду. А затем тихо посмеивались, обмениваясь друг другом горящими взглядами. Их глаза так и кричали, что, благодаря им они покинули Хогвартс. Однако никто из них не собирался рассказывать, поскольку темная магия, а она строго запрещена.  — Вот здорово как! — мечтательно рассмеялся Арктур, — Если бы не темная магия, то все гордились бы нами! — шепнул он, сидя за столом, чтобы никто не услышал, кроме друзей.  — К слову про темную магию, мы все совершили запретное. Мы занимались темной магией, — отчеканила Элизабет, словно они забыли чем они занимались вчера, — поэтому это останется тайной, и попрошу заметить, чтобы никто из нас больше этим не занимался. Хорошо? — посмотрела на каждого, и все в ответ кивнули. Она расслабилась и продолжила завтракать.  — Кстати, вы хорошо себя чувствуете? — спросил взволнованный Арктур, и бросил беспокойный взгляд на каждого. Они утвердительно ответили, что с ними все отлично. — Со мной все отлично. Вся пережившая боль осталась в том ритуале. Я просто был проводником душевной боли и всего-то. Я здоров и очень хорошо себя чувствую, будто ничего не менялось.  — Рад это слышать! — улыбнулся Арктур. — Ты правда станешь отличным волшебником! — сказал Том, повернув к нему голову. Он сидел рядом с ним, — В твоем возрасте проделать сложный ритуал… — покачал головой восхищённо. Арктур засмеялся.  — Но я же не один этим занимался, — ответил Гарри, смотря на его плечо, — Я был наравне с вами, ребята. Не надо недооценивать свои силы. — Да, но… мы не так уж и сильны как ты, — улыбнулась Элизабет, — Со стороны виднее, Гарри.  Гарри был счастлив общаться с такими людьми, как они. Он не собирался их терять и сделает всевозможное, чтобы вернуть, если потеряет.                             *** 14 февраля, как и во многих странах, отмечается День Святого Валентина или день влюбленных. Именно поэтому все вокруг ходили, ворковали и хихикали, получая открытки в виде сердца. Летали открытки к девушкам от тайного поклонника за весь коридор, задевая других или летя слишком высоко.  В Большом зале царил невероятный шум. Никто из преподавателей не стали за это ругать, ибо сегодня праздник. Всем школьникам позволено шуметь во время завтрака. День все таки обещает пройти интересным, особенно для старшекурсников. Стены зала были сплошь увиты пышными, ядовито-розовыми цветами, с бледно-голубого потолка сыпались конфетти в форме сердечек. В воздухе витает аромат любви, к чему немногие первокурсники морщили нос, не совсем понимая от чего такая суматоха.  — Что здесь происходит, Мерлин? — поморщился Арктур, рассматривая всех школьников, которые громко беседовали, хихикали с друзьями.  — Сегодня же День Святого Валентина! — воскликнула Элизабет и вспыхнула. Её щечки порозовели. Арктур на это только закатил глаза и еще сильнее поморщил свое лицо.  — Все равно не понимаю что такого в этом празднике!  Элизабет ахнула и скрестила руку.  — Ты такой болван! Смотри! — кивком указал на девушку из Слизерина. Она сидела подальше от них со всеми шестикурсниками. К ней подошел высокий, аристократичный парень с черными волосами и милой улыбкой. Вручил большой букет цветов с розоватыми оттенками и большую открытку с признанием в любви.  Элизабет схватилась за щечки и снова ахнула.  — Разве это не романтично? Разве это не мило? — и посмотрела на всех. Только у Арктура все еще лицо не поменялось. Он поднял брови и скривил рот.  — И это романтично? Да для чего это вообще нужно?! — возмутился он. Элизабет нахмурилась.  Астрея звонко и коротко засмеялась с их реакции. Том с Гарри просто сидели и завтракали.  — Это нужно, во-первых, для признания в любви, а во-вторых, это внимание. Надо всегда в такой день дарить своему любимому партнеру особое почтение. — объяснил спокойным тоном Гарри, поднимая взгляд, и всматривается на плечо Арктура, который сидел напротив к Элизабет.  Арктур задохнулся.  — Серьезно? Я считаю, что букет и открытка - это отстойный подарок! — и повернулся назад, ища глазами других признающихся любви парней. Все одинаково признавались в любви. Кому-то анонимно приходили уродливые гномы и пели то, что подсказал незнакомец. Арктур снова поморщился и обратно повернулся к столу. — Где их идеи?  Гарри поднял брови, но ничего не сказал, скрыв свою улыбку. Том сделал почти то же самое. А затем снова посмотрел на него, но его опередила Астрея с ехидным тоном. — Ну, тогда что бы ты подарил своей любимой девушке? — с интересом взглянула на него и улыбалась до ушей, расположив локоть на стол, а подбородок уронила на ладонь.  Арктур призадумался, и одновременно жевал еду во рту. Все ждут его ответ с любопытством.  — Устроил бы фейерверк на улице перед всеми школьниками, доказывая, что она единственная прекрасная девушка, которая смогла покорить мое ребяческое сердце. Возможно ради неё я бы в тот день полетал бы на метле! Если, так скажем, она любит бабочек, то несомненно сделал бы так, чтобы бабочки летали рядом с ней, радовали присутствием. Ну или что-то другое с бабочками можно… — сделал паузу и нахмурил брови, заметив как они его внимательно слушают, — И знаете что, зачем мне рассказывать это, если знаю, что вы потом будете дразнить?  Все четверо хором засмеялись от глупого его вида, когда он еще сильнее хмурится.  — Что смешного я сказал?  — Ничего смешного. Просто ты забавный, — сказал Гарри и продолжил завтракать, и не заметил как воцарилась тишина. Гарри спустя тридцать секунд обратил внимание на тихую обстановку и посмотрел на каждого. — Что?  — Ты сказал, что я забавный? — голос мальчика немного дрогнул.  Гарри осторожно кивает, и смотрит на остальных, у которых такой же смущенный вид.  — Подождите ка, вы что… — Гарри глухо рассмеялся, — Нет, нет. Это не так. Арктур мне не нравится.  Арктур громко вздохнул. Остальные же просто оживились.  — Если бы ты мне нравился, Арктур, то я бы просто так не сидел, уверяю. Моя любовная открытка маячила бы уже перед твоим пробуждением. И уверен, ты бы заметил мое чувство к тебе до святого Валентина, потому что я не такой человек, который стал бы скрывать влюблённость к человеку, если бы осознал это.  К общему удивлению, неожиданно откуда не возьмись, прямо на стол где сидела Астрея, упало письмо с розоватым оттенком, но при этом выглядело как старинное. От него исходил запах кофе, что все сразу учуяли.  Элизабет резко и громко воскликнула, поняв что это за письмо, а Астрея растерянно похлопала ресницами. Не решалась открывать, а потом вовсе застыла, уставившись на него.  — Отрой! Открой! Узнаем от кого! — восхитилась Элизабет и порадовалось так сильно, будто письмо предназначалось ей.  Астрея нежными пальцами и тонкими запястьями вскрыла письмо и быстро пробежалась глазами.  — Это от второкурсника по имени Эрни Сандерс. Из Гриффиндора, — шепнула Астрея и подняла растерянный взгляд на всех. Элизабет приподнялась и вырвала из её рук письмо и прочитала вслух. — «Ты такая красивая, Астрея, и имя твое соответствующее. Я люблю тебя!» — она сразу же отдала письмо обратно ей, и счастливо хихикнула закрывая ладонью свой рот.  Астрея попыталась улыбнуться, но получилось плохо. Том похлопал в ладоши и улыбался.  — Ты первый человек из нас, который получил любовное письмо.  — Вообще-то, это не удивительно, что именно она получила любовное письмо самой первой, — сказал Арктур и ухмылялся, — Наша Астрея же такая красивая!  — Именно! — восхитилась снова Элизабет, которая светилась от счастья за подругу, — В Астрею сложно не влюбиться! Она настоящая красавица!  Вот только их всеобщему радости не разделял один только Гарри. Он почувствовал укор ревности в сердце, и сжал в руках ложку, вглядываясь на стол гриффиндорцев. Продырявил взглядом каждого сидящего на Большом зале, но не поменялся в лице. Яд быстро распространялся по всему телу, в каждой клетке бурлила кипящая ревность от письма, и из-за этого голова просто не соображала. Сложно было сдерживать себя. Мальчик понял, что чем больше растет, тем сложнее сдерживать себя. Особенно ревность. Ему требовалась титаническая выносливость.  Гарри вытащил волшебную палочку из кармана и направил на письмо, которое лежало на столе перед ней, отлевитрирвовал и сразу же сжег. Они не успели среагировать, потому что он проделал это быстро.  Элизабет распахнула от ужаса глаза, да и все были удивлены его поступком.  — Зачем ты это сделал? — рассердился Том, нахмурив брови посмотрел на него. Астрея также встревоженно взглянула мальчика, но ни чуть не обиделась, в отличие от других. Гарри сделал свое  лицо каменным и посмотрел на их плечо. — Он второкурсник, который ничего не понимает и не знает про любовь. А Астрея  - первокурсница, которая для любви еще мала. — ответил жестким тоном. Том помрачнел от его слов. — Возможно, ты прав, но ты не имеешь право сжигать чужую вещь. Он, даже если написал, ничего не понимая, сделал это усердно. Не думаю, что ты обрадовался бы, если бы кто-то сжег то, что во что вложил всю свою душу и чувства. С твоей стороны - это очень эгоистично, Гарри. И для Астреи - это приятное воспоминание. Она не собиралась с ним встречаться просто из-за любовного письма, но можно было просто сохранить письмо в качестве памяти. Не понимаешь, Гарри? Ты не имел право сжигать то, чего тебе совсем не принадлежит.  Гарри издал насмешливый смешок, и направил взгляд на плечо Тома, который сидел возле Элизабет.  — Вам стоило заранее меня узнать, прежде чем не отставать от меня, пытаясь подружиться, — сказал спокойным тоном, — Если вы не знали, то я скажу. Пока вы дружите со мной, я не позволю девочкам встречаться или дружить с кем попало. Астрея не будет общаться с этим типом, пока я не разузнаю его ближе. И это хорошо, что он хотя бы старше только на один год. Если бы я узнал, что он старше на пять или четыре года, я бы не просто сжег это чертово письмо, я бы сжег его самого. — жестко вставил под конец, что наступила полнейшая тишина. Астрея жутко покраснела от его слов, и попыталась скрыть смущение, закрыв ладонью свои щечки, будто так и сидит.  — Конечно, я не серьёзен, когда говорю, что убью его. Я бы такого не сделал. Я не убийца. Просто показываю насколько я ревнивый по отношению к моим близким людям, если они мне важны. Не хочу, чтобы вы попадались в неприятную ситуацию, как я попадал в магловском приюте или как с профессором Снайдом.  Друзья сразу же смягчились после его объяснения.  — Я… я не знаю что сказать. Вроде я согласна с Томом, но также понимаю и тебя, Гарри. Просто… не сжигай чужие вещи, ладно? Мы все понимаем тебя. Правда. — улыбнулась мягко Элизабет, повернувшись к нему. Гарри показалось, что и ей подарили любовное письмо, и внутри резко от боли выкручивались. Было так тошно от таких мыслей, что сложно было подавить. Гарри понимает, что ему надо научиться держать в себе ревность, ибо оказывается именно это чувство сложнее скрывать.  Если бы подарили такое письмо Элизабет или Арктуру, то Гарри не понимает куда бы себя дел от растирающих ядовитых чувств. Ему захотелось закопать себя заживо только бы не чувствовать ревность.  Гарри всего лишь в ответ кивает, и отпускает взгляд на свою пустую тарелку.  — Ты не хочешь извиниться перед ней? — отчеканил Том, смотря на него испытывающим взглядом. Гарри почувствовал раздражение по отношению к Тому и поднял голову.  — С чего бы мне извиняться? Просто потому, что высказал что думаю? Не собираюсь извиняться только потому, что это будет противоречить своим же словам, а я не тот человек, который отказывается от собственных слов словно лицемер.  — Ребята, хватит, — взволнованно вмешалась Элизабет. Её руки сильно задрожали, понимая, что навевает ссора или драка.  — Тебе сложно просто извиниться? Это сложнее, чем твои какие-то моральные принципы? — издал смешок. Том откинулся назад, не веря своим же ушам. Арктур будто уменьшился в размере, как и Элизабет, которые не выносили любую ссору. Плохо переносили любой громкий, негативный звук.  — Слушай, Том, с чего ты встрял? — Гарри полностью к нему повернулся, — Я всего лишь беспокоюсь о психологической здоровьи своих друзей, и почему я должен за это извиняться?  — За письмо, Гарри. Ты не имел право сжигать! — огрызнулся Том. Гарри расширил взгляд и после улыбнулся. Хотел ядовито высказаться, но замечает как Эли и Арктур дрожат из-за ссоры, и ему пришлось подавить желание поссориться.  — Извини, Астрея, — повернул голову в её сторону, а она быстро покачала головой и сказала, что в этом нет ничего страшного, и тогда он посмотрел обратно на расслабившего Тома: — Доволен, праведный Том?  Том резко перевел на него взгляд. — Ты злишься на меня, Гарри? — поднял брови. Гарри усмехнулся. — Да, ты меня сильно раздражаешь. Ты человек, который не слышит ничего, кроме собственных мыслей. — и сразу же отвернулся, выпив стакан сока, который был на столе. Том был изумлен его ответом, но не нашелся ответом.  —  Давайте не ссорится, — вмешался Арктур, пытаясь разгладить ситуацию.  — Мы не ссоримся. Просто не сошлись характером. — улыбнулся ему Гарри, чтобы он успокоился. Арктур заметно расслабляется ровно также, как и Элизабет.  Элизабет доверительно положила голову на его плечо и улыбнулась. — Гарри для нас как старший брат, Астрея! — улыбалась до ушей. Астрея вопросительно уставилась, — Как настоящий брат готов защищать нас от гнилых парней, чтобы мы не поранились.  Астрея вспыхнула снова и улыбалась. — Ты права! Он как брат! Я впечатлена тем, что готов нас защищать от любых людей. Я даже не расстроилась, что ты сжег письмо. И, конечно, спасибо Тому, что думает о моих чувствах.  Гарри криво улыбнулся, но ничего не сказал, направив взгляд на других школьников. Том не реагировал, продолжая сверлить взглядом Гарри.                         *** И письмо в Большом зале оказалось маленькой проблемой чем то, что сейчас происходит вокруг них. Гарри шел как обычно чуть позади них, и замечал как многие восхищаются Астреи. До всего этого он не обращал внимание на своих друзей, и когда решил, что обрел их, то вырисовывается перед ним новая проблема. Чувство ревности. Гарри не собирается их отдавать кому-то, когда он сам впервые с кем-то так подружился. В первый раз он не считал кое-кого своим другом, и этот человек позже умер, свалившись с крыши, а теперь он ни за что такое не допустит. Гарри непременно должен их защищать любой ценой.  Многие ровесники останавливались, чтобы подарить Астрею любовное письмо, а потом смущенно убегали, когда она принимала их подарок. Гарри выглядел равнодушно, будто не имеет понятия что происходит прямо в коридоре, но в душе бушевала огонь ревности.  — Такая красивая девочка! Я восхищен твоей красотой, — сказал обольстительным тоном старшекурсник. Все пятеро застыли, остановившись в коридоре. Туда, куда ведет их в общую гостиную.  Астрея правда была красавицей с её детскими чертами, но когда она вырастит, то все понимали, что она станет роковой красавицей. Она была очень нежна, все её движения были плавными, словно вот-вот сломается. Волосы, которые в длину до плеч, были шикарными, густыми и белым цветом. Гарри убежден, что она станет для него проблемой.  Старшекурсник разглядывал её с ног до головы восхищенными глазами. Астрея немного испугалась от его взгляда, но смогла прийти в себя и улыбнулась в качестве приветствия. Он же в свою очередь еще широко улыбнулся и подошел к ней, встав прямо напротив.  — Я тебя подожду, девочка! Как тебя зовут?  — Я Астрея Забини, — ответила как колокольчик.  — Ох, ты дочь Альбуса Забини и внучка самого Блейза Забини? Вах, не думал, что дочь Забини такая красавица! Ты совсем на них не похожа. Ты точно его дочь?  — Имеешь что-то против? — сказал уже Гарри, который стоял позади них, и старшекурсник посмотрел на него.  — Чего?  — Это бестактно спрашивать о таких вещах. Тебя манерам не учили?  — Что ты сказал, мелюзга? — выпрямился и подошел к нему, — О, я помню тебя. Ты же больной урод, который сын с грязной кровью Одри Вуда!  — Эй, как ты смеешь говорить такие вещи? Твой возраст не определяет твой ум и воспитанность! — закричала Элизабет, которая встала напротив к Гарри, чтобы закрыть его своей спиной. Гарри не сопротивлялся, и просто стоял.  — Отвали, девочка! Я не тебе говорил!  — Все твои слова, которые предназначены для него оскорбительны, ровно также, как и мне, потому что он мой лучший друг! Хочешь что-то сказать, сперва начни с меня, болван!  — Да, отвали от нас, придурок! — встрял уже Том, заслонив собой Элизабет, и немного оттолкнул старшекурсника, но тот никуда не ушел, усмехнувшись. Гарри подал знак Арктуру, который стоял в слепой зоне парня, и он кивнул в ответ.  — Вы не понимаете простых слов, верно? — вытащил из кармана палочку и направил на них. Быстро взмахнул и Том с Элизабет улетели назад к стене вместе с Гарри, который стоял позади них и ударились спиной, а потом упали на пол. Начали кашлять от недостатка воздуха и астматически задышали, когда неприятная боль в груди прошла.  — Смотрите! — воскликнул Арктур, который позвал профессора.  — Что это вы делаете, мистер Сакс? — закричала на весь коридор профессор Брендлимор, — А ну сейчас же отпустите палочку! Живо пройдите в кабинет директора! За нападение лишаю с вашего факультета пятьдесят очков!  Старшекурсник стиснул зубы, не выглядя ничуть не сожалеющим, и последовал за профессором высоко сдернув подбородок. Астрея и Арктур подошли разбегом к друзьям, которые поднялись с пола.  — Чертов придурок! — закричала со всей силой взбешенная Элизабет. Арктур взволнованно осмотрел её с ног до головы, и облегченно выдохнул, не обнаружив никакую рану.  — Каков подлец! — стиснул зубы Том, — Взрослый человек, но посмел поднять руку на первокурсников! Никакого стыда и воспитания! Ладно, мы, но она же девочка! Могла умереть! — взревел он. Гарри спокойно выдохнул и выпрямился, натянув фальшивую улыбку. — Но не умерли же. Его увезли в кабинет директора. Это лучшее, что мы могли сделать.  — Да, — согласился с ним Арктур, активно кивая головой.  — Твоя красота - это мощь! — воскликнула Элизабет и широко улыбнулась, взглянув на подругу, — Тебе 11, но уже подрались из-за твоей красоты!  — При чем тут это? Мы вообще-то получили это из-за Гарри! — сказал Том, кидая взгляд на Гарри, который цокнул и закатил глаза.  — Как же ты раздражаешь! Давайте пойдем к себе, и наконец отдохнем!  — Давайте! — согласилась Элизабет, и все пошли в гостиную Слизерина.  — Эй, ты, что, все еще обижен на меня? — последовал за ним Том. — Ой, иди а! — Гарри улыбался уже искренне, видя, как Том мечется вокруг него, чтобы попросить прощение, но он делает вид, что обижен.  — Гарри, я просто думал о Астреи. Я не хотел тебя обижать, честное слово!  — Да я уже не обижен. Ты просто раздражаешь. Вот и все, — не унимался Гарри даже в комнате для мальчиков, и меняет свою одежду на повседневную, чтобы лечь на кровать и отдохнуть. А Том не может лечь поспать или отдохнуть, потому что вина гложет перед другом. Смотрит на него щенячьими глазами и просит прощение, когда как Гарри прилег и вовсе спрятался под одеялом, а потом захихикал неслышно, ощущая, как Том стоит не двигается. Смотрит на спину Гарри и не знает что делать теперь. Он не подумал, что друг так сильно обидится.  — Эй, ну, прости, Гарри! — шепнул он. Арктур молчит и просто наблюдает, ровно также, как и Альтаир, которому было суждено на это смотреть.  — А что стряслось? Вы поссорились? — поинтересовался Альтаир.  — Да, они немного поссорились, — объяснил коротко Арктур. Том все еще буравил взглядом спину Гарри, и тот не выдержал, привстав и сел. Взглянул на плечо Тома.  — Я на тебя вовсе не обижен, Том, и я уже сказал, что принимаю твое извинение. Что ты еще хочешь? — спокойно спросил Гарри. Том немного пошевелился и вздохнул. — Ты раздражен… и я… — Это естественное чувство к человеку, Том. Это нормально раздражаться. То, что мы друзья - это еще не означает, что я должен принимать все ваши качества, когда в действительности немного раздражает. Я просто абсолютно честен с вами. Однако же, Том, если я раздражен на тебя — это также еще не означает, что я тебя возненавидел или обижен. Понимаешь к чему я клоню?  Том поник и кивнул в ответ, почувствовав себя ужасно, потому что не сразу понял. Гарри резко встал, обхватил его щечки ладонями и приблизил к своему лицу, а затем смачно чмокнул в щечку. Том отошел от него и упал на пол своей задницей, а рот открыл в страшном изумлении. Арктур вовсе закричал от шока, а Альтаир просто застыл.  — Извини, не мог удержаться, когда ты такой милый! — хихикнул Гарри, — Вам всем не стоит делать милые лица, а то я не удержусь и зацелую уже в губы! — и подмигнул, смотря на их плечо.  Трое сразу же хором закричали и начали кидаться подушками, а Гарри уворачивался и все просто громко засмеялись.  — Я шучу! — кричал Гарри, когда Арктур пытался попасть водой, используя заклинание агуаменти.  — Не пугай ты нас так! — кричал он, одновременно смеясь.  — Ах, ты… ! — тоже кричал Том, кидаясь подушкой снова и снова, стараясь попасть, но неудачно. Четверо смеялись до упаду, пока живот не разболелся, а потом вовсе прошло между ними смущение из-за действии Гарри.                           *** — Я сдался, Астория. Еще в тот день, когда Том Реддл перешел в наш мир и сказал, что Гарри переродится. — устало сидел на полу, уперевшись спиной к стене.  — Нам… тебе нельзя сдаваться, — Астория сидела рядом с ним в такой же позе, и сжимала свои руки до боли. Ей казалось, что все, что он рассказал вымысел, но правда остаётся правдой какой бы страшной она не была. — Если как ты и говоришь Гарри станет злым и сможет разрушить мир, то тебе тем более нельзя сдаваться. Почему же ты отпускаешь руки, когда еще не начал?  — Гарри превратится в злого волшебника.  — Но в прошлом Гарри не менялся! Он остался хорошим волшебником, Драко!  — Да, у меня получилось его сломать и должен был отправить в мир мертвых вслед за его лучшими друзьями, но Том Реддл все поменял. Это не входило в мои планы, Астория. Он все в корень поменял. Гарри не должен был перерождаться! Ты не понимаешь что я потерял контроль над ним. — Драко издал тяжелый вздох, откидывая голову назад к стене и взглянул на потолок, — Я по этой причине искал Гарри, когда понял, что он родился. Хотел знать в хороших ли он руках, но все мои усилия пошли насмарку, когда узнал, что его отправили в магловский приют. Ты не понимаешь, Астория? — взглянул в её встревоженные глаза, — Гарри был отправлен в приют, а Том Мракс растет сейчас в очень хорошей семье. Гарри уже увидел всю боль и почувствовал в полной мере. Гарри станет таким же могущественным темным магом, как был с Томом Реддлом. Я даже сомневаюсь, что Гарри Вуд - это и есть Гарри Поттер или он переродившееся в теле Гарри Том Реддл. Все повторяется. Астория от ужаса закрыла рот рукой. Начала неистово дрожать от холодного осознания и всхлипнула.  — Я жутко устал, Астория, бродить в временной петле столько лет, чтобы идти в тупик. Столько лет ждал его смерти, а потом заново переживал Вторую войну, чтобы менять исход войны.  — Как все началось? Почему ты стал повелителем времени? — Астория почти плакала, но пыталась себя сдерживать. Драко вспомнил самую первую жизнь. Жизнь, которая была самой адской, чем предыдущие. Та первая жизнь, с которой весь ад начался. — Я… Гарри родился как обычно Избранным, который еще во младенчестве смог отразить смертельное заклинание. Мы не дружили. Ругались как в былые времена, ты знаешь, Астория, но ровно до того дня, когда нашли тела его друзей. Гермионы и Рона. Их тела нашли в Мертвом озере, но когда все собрались на их похороны… их тела просто исчезли. Никто их не нашел.  — Они, что, всегда умирают? — изумленно уставилась Астория.  — Хороший вопрос, — улыбнулся затравленно, — с этого и начался, Астория, весь этот ад. Это был третий курс. — его глаза сверкали от слез и боли, — Я был самым обычным мальчиком задирающий Избранного, однако перестал, когда умерли они. Я видел как потух Гарри. С того дня Гарри на глазах менялся, но знаешь, Астория, никто из гриффиндорцев не спрашивал об его состоянии. Никто не позаботился о нем. В то время Гарри для всех был всего лишь героем, который обязан убить Волан-де-Морта. Когда, — Драко сделал паузу, а затем продолжил: — начался Турнир Трех волшебников в четвертом курсе и его избрал кубок… — Все повторяется, — шепнула Астория. — Значит, некоторые вещи не меняются.  — Я не знал, что Гарри уже тогда знал про лжеАластора.  — Что? Но как он узнал? В наше время он не знал.  — Потому что еще тогда Гарри был темным магом, и никто, кроме профессора Дамблдора и Снейпа, этого не знали. Нет, знали еще Гермиона и Рон. Что-то в игре пошло не так. Седрик Диггори всегда умирал в турнире в последующие жизни, а в первой жизни, когда все пошло по одному месту, Диггори был живым.  — В смысле?  — Он сказал, что не успел дотянуться до кубка. Гарри трансгресссировал с его помощью первым и переместился на кладбище. И также не сражался с Темным Лордом. Ты знаешь, что Гарри был крестражем, верно? С его помощью надо было убить Волан-де-Морта, но в первой жизни Гарри не сделал этого. Вместо этого он совершил темный ритуал над собой и Темным Лордом, чтобы отдать его часть силы, которая была заключена в нем самом и закрепил их связь. Гарри тогда не являлся крестражем после ритуала. Он вернул силу Волан-де-Морту, когда предатель Питер Петтигрю смог его вернуть. Никто не знал, что Гарри заключил с ним договор.  — Для чего?  — Для того, чтобы Волан-де-Морт смог вернуть к жизни Гермиону и Рона. Гарри было все равно на остальных. Он больше всего хотел вернуть их, потому что никого не было рядом с ним.  — А как же Сириус?! Его крестный отец!  — Позже я узнал, что Гарри с одиннадцати лет подвергался к жестокости со стороны профессора Снейпа и Дамблдора. Сириус был первым, кто начал издеваться над Гарри, пытаясь сделать из него сильнейшего мага, чтобы победить Волан-де-Морта. Я не знаю через чего ему приходилось пройти, но по его словам - это были самые адские, мучительные тренировки. Поверила бы ты, Астория, если бы я сказал, что он не был сильным волшебником? — и усмехнулся, когда она осторожно покачала головой, — Гарри не был таким. Он был просто Избранным мальчиком, которому суждено сражаться с самым могущественным волшебником. Гарри должен был узнавать о волшебстве и силе постепенно, но у профессора Дамблдора были иные планы на счет него. Сделали из маленького мальчика куклу для издевательств. Гарри из-за таких тренировок стал сильным, Астория. Вскоре в третьем курсе Гермиона и Рон, которые не выдерживали крики, вопли от боли Гарри, пытались поговорить с Сириусом, чтобы он перестал мучать их друга, но что-то пошло не так. Они изучали темные заклинания, чтобы помочь Гарри. Не отставать от него и получилось вот что: они убили Сириуса во время разговора. Им не понравилось как крестный отец Гарри плохо о нем отзывался, говоря, что он слаб, что ничему не достоин, и о том, что никогда бы не взял его с собой домой. Что должен жить в доме у Дурслей. Там, где Гарри получал физическое насилие. Гермиона и Рон одновременно размахнули палочкой и убили его с помощью режущего заклинания. Они разделили его пополам. Видимо Сириус думал, что они не изучают темную магию и был убит. Гарри узнал об этом и помог прикрыть его тело, чтобы никто не узнал. Выбросил тело крестного в Мертвое озеро, однако за всем этим наблюдал Дамблдор, после чего увез Гермиону и Рона в лес, чтобы таким же образом убить. Перерезал их горло и выбросил в Мертвое море. Гарри это все равно увидел, но профессор стер ему память, поэтому он думал, что Гермиона и Рон умерли по его вине. Он пытался их оживить, но… — он коротко засмеялся, — Гарри не был настолько глупым, чтобы поверить своим же воспоминаниям. Он сварил новое зелье, которое восстанавливает память, чтобы убрать исправленное. Вскоре он все узнал, но узнал это после того, как Волан-де-Морт вернулся, и поменяв свое лицо устроился на работу преподавать ЗОТИ. Знаешь, Астория, в первой жизни Волан-де-Морт не был безумным волшебником, как было после. Из-за того, что Гарри вернул ему свою силу, Волан-де-Морт стал адекватным. Он помогал Гарри изучать ритуалы, чтобы вернуть его друзей. На самом деле много чего произошло, но об этом долго рассказывать. Просто скажу то, что я оказался не в то время, и не в том месте, когда они совершали ритуал. Им удалось их вернуть, но Гарри обезумел, когда понял, что умершие страдали в мире живых. И он винил во всем профессора Дамблдора и Снейпа, и таким образом началась война. Я стал повелителем времени, потому что пытался остановить Гарри. Гарри убил меня, поразив прямо в грудь нечто темное заклинание. И я оказался в бездне, где ничего вокруг, кроме темноты, не было. И тогда появилась она. Судьба. Она подарила мне возможность возвращать время назад, чтобы помочь Гарри. Чтобы он не стал темным магом. Я должен был всегда ему помогать, чтобы он не сходил с ума, но оказалось, что это просто невозможно. Гарри все равно становился безумным и убивал всех, давая возможность Волан-де-Морту стать величайшем магом, чтобы управлять всей страной. Я убивал Гарри в каждой из жизни, Астория, и мне нет оправдания, но сейчас я просто сдался, потому что устал.  — Проклятье! Твои силы ушли насмарку из-за Тома Реддла! — разозлилась Астория. Ей было очень обидно за мужа, который не умирает, но и не живет.  — Не могу его винить, Астория, — устало произнёс он, — Я бы сделал точно также. Я и так все время делаю это. В первой жизни я просто относился к Гарри состраданием, а во второй жизни я уже его полюбил. И кажется очень крепко, что до сих пор чувствую это. А сейчас он просто ребенок, поэтому тем более нельзя. Мне хочется обнять и поцеловать, но нельзя. Гарри все равно в каждой из жизни всегда влюблялся в Тома Реддла. Как бы я не старался быть рядом и помогать, его взор всегда был направлен на него, поэтому моя задача… это просто дать ему жизнь без боли и безумия, но я устал. Гарри поменяется снова. Я в этом убедился, когда впервые встретил его. Его былые силы возвратились к нему слишком рано, и не понимаю почему судьба сделала это. Думаю, просто издевается надо мной. Драко поднял свое тяжелое тело и нырнул пол одеяло, чтоб крепко заснуть. Астория же не смогла уснуть, задумавшись об его словах, и обнимала мужа сзади.  Рано утром в трапезной комнате Астория вновь начала вчерашний разговор.  — Я все равно не понимаю почему ты так рано сдаешься. Откуда ты знаешь, может Гарри станет другим?  — Я женился на тебе, Астория, потому что мне нужен был внук или правнук, чтобы кто-то из них стал ровесником Гарри. Чтобы они подружились. Чтобы влиять на него косвенно. Чтобы я все знал что с ним творится.  Астория заткнулась, чувствуя уколы боли на душе. Знала со вчерашнего дня, что правда будет горькой, но принять все равно было сложно. Особенно тогда, когда ты любишь своего мужа. Любой кто недостаточно знаком с Драко решил бы, что он говорит вымысел, но Астория ему всем сердцем доверяет. Драко бы никогда не стал лгать о таких серьезных вещах. И к тому же сама попросила рассказать, поэтому она обязательно поддержит любой ценой, ведь Драко все эти годы был одинок, пытаясь бороться с Гарри.  — Если ты считаешь, что Гарри сейчас умен, то зачем ты отдал ему палочку Поттера? — выразительно посмотрела на мужа, — Ты мог бы подкупить Олливандера и через него отдать ему палочку. Ты себя показал наихудшим образом. Теперь понятно почему Гарри не общается с Альтаир, потому что полагает, что ты следишь за ним. Выставил себя в не лучшем положении.  Драко уронил голову на свои ладони и потом вновь выпрямился, убрав руки с лица. — Ты права. Я поступил очень неразумно. Растерял все свои навыки. Возможно, подействовала моя усталость, но мне нет оправдания. Подарил еще ему ограничивающее кольцо, но Гарри, маленький мальчик, просто догадался что это.  Астория ахнула и ударила кулаком о стол. — Впредь советуйся со мной, Драко! — почти закричала она, — Теперь Гарри ни за что не станет тебе доверять, а это уже минус! Гарри сообразительный, и я уверена, что он знает. О том, что он Гарри Поттер, и что Том Мракс - это Том Реддл. Он может сделать это своим оружием или не пойми что! Все из-за твоих необдуманных поступков!  — Прости, я совсем не думал о последствиях, — ответил поникшим и усталым тоном, — Честно, мне плевать что будет. В удобный момент я просто убью Гарри, а потом откручу время назад.  — Почему бы тебе не сейчас открутить время назад? Что именно ждешь?  — Его смерти, Астория, — устало ответил, не поднимая на неё глаза, — Я не могу вернуть время вспять пока жива причина моей смерти. Я в прошлой жизни постоянно убивал Гарри, чтобы возвращаться откуда начинал. Но, Астория, я не могу убить его в любое время. Мне мешает Судьба. Приходится выложиться по полной, чтобы поймать и сделать свой ход.  — Слушай, а как ты убил его в прошлом? Неужели Гарри болел неизвестной болезнью из-за тебя? Или это вовсе не болезнь, а ты просто придумал, но поил его ядом?  Драко уставился на неё не читаемым взглядом.  — Нет. Я убивал его косвенно.  — Как это?  — Я использовал подчиняющее заклинание на Аластора, потому что все остальные слушаются его. Я заставил его отправиться во Францию.  — Во Францию? То есть, в город, которого управлял сам Волан-де-Морт? — Да, но опять что-то пошло не так. Я предполагал, что министр Франций сдаст их Волан-де-Морту и Гарри сломается.  — Но он же заболел. Он сломался. — Да, но перед этим Гарри отправился во Францию, чтобы перебить всех. Министр магии был убит Гарри Поттером. К тому же Волан-де-Морт не собирался убивать всех членов Ордена, а мне это было очень нужно, зная во что превращается Гарри. Не зря же я использовал подчиняющее заклинание, чтобы морально сломать Гарри. Я… — он немного зажмурился и выдохнул, — сварил Оборотное зелье. Я не был в пещере как было написано в книге. Я был в городе, Астория. Менял свое лицо постоянно, чтобы не попасться, а затем нашел нужного человека. Ньют Саламандер. Он был целителем, который работал на Волан-де-Морта. Использовал также и на нем подчиняющее заклинание, и он давал мне знать, когда Волан-де-Морт его звал в штаб. Я принимал лицо Ньюта и приходил к Гарри за тем, чтобы забрать волосы Долохова. Затем пробрался в штаб, и подкинул идею как убить членов Ордена так, чтобы Волан-де-Морт сломал Гарри. Все было подстроено моей рукой, и мне это удалось.  — Не поняла. А как Волан-де-Морт это позволил? Они же были союзниками. Он бы ни за что не отправил бы Гарри на это, верно?  — Верно, но Волан-де-Морту было все равно. Он видел как Гарри хотел этого и не сопротивлялся, к тому же он испытывал неприязнь к министру Франции. Ему было на руку. Гарри пришел во Францию вместе с Беллатрисой, Долоховым и уничтожил всех. Гарри вырвал сердце министра голыми руками, Астория. Она задрожала от холода. Ей стало так страшно, что дышать было нечем.  — Тогда… тогда почему простой народ об этом не знает? Почему наш министр и нынешний министр Франции умалчивают об этом, выставляя Гарри героем?  — Потому что я их всех контролирую. Они подчиняются только мне, Астория, и сами об этом не догадываются.  — Ты сказал, что у тебя получилось сломать Гарри. Ты должен был жить дальше без него, верно? Или я не совсем понимаю ход твоих мыслей. — Гарри был хорошим. Я этого добился, убивая Гермиону и Рона. Это я отправил Пожирателей на то место, где была Гермиона с колдомедиками, а потом не отпускал Гарри, наблюдая за смертью Рона. Я ломал Гарри, потому что он бы испытывал ненависть к Волан-де-Морту и продолжал бы быть хорошим, но я, идиот, облажался. Он пошел к прямиком в логово врага и потерял себя. Обезумел, короче. Это опять моя вина. Я ухаживал за Гарри, чтобы подождать его смерть естественным путем, но моим планам не учтено было сбыться.  — В чем суть твоего задания, Драко? — не выдержала она.  Драко смотрел на неё несколько секунду усталым взглядом. — Я не знаю, Астория. На самом деле я хочу умереть, прожив жизнь и плевать что будет потом, но каждый раз, когда Гарри умирал, маховик времени сжигал меня, напоминая что я должен делать. Я чувствовал боль, огромную боль, если сопротивлялся окрутить время назад. Люди менялись каждый раз, когда я окручивал время назад. Только я оставался таким, потому что все помню.  — Но я все равно не понимаю, Драко, — чувствовала озноб по непонятной причине, — Если маховик времени сам напоминает о твоем задании, то здесь точно что-то не так, Драко. — её губы задрожали. Она начала чувствовать животный страх, когда Драко нахмурил брови в непонимании, а затем судорожно выдохнула, — Покажи мне маховик. Мы должны поискать информацию об этом маховике времени. Драко молча снял цепочку с шеи, которая оказывается все время висела там. По середине цепочки висел маховик времени и поблескивал из-за света. Отлевитировал к жене, и она поймала. Стала рассматривать. Он выглядит как шар, а внутри песочные часы, посаженные на ось.  — А где кнопка с помощью которой ты бы смог открутить время назад?  — Там нет. Я просто прикасаюсь и все.  — Интересно и странно, Драко. Ты не искал про него информацию за все эти годы?  — Нет. В мыслях даже не было поискать об этом информацию.  — Я поищу. Почему-то я уверена, что в этом что-то кроется, Драко.  Астория поднялась с места и сразу же рухнула на стол не в силах пошевелиться. В глазах стало мутно, а все тело онемело.  — Ты… что ты… добавил в еду? — осенило сразу. — Зелье для сна. — Почему…? Я узнала то, что не должна? — её голос ослабевал. — Чтобы предупредить.  — Драко устало вздохнул и отодвинул от себя тарелку. — Зачем ты рассказываешь все Блейзу? Я поделился с ним только тем, что он должен знать, тем, что я сам захотел, но не просил тебя вмешиваться, Астория.  Астория чувствует как в глазах стало размыто. — Драко, я… просто волновалась… В этот момент пришел эльф и принёс ему белый конверт. Драко вскрыл перед её изумленным лицом и показал флакон с воспоминанием.  — Узнаешь? Ты отдала это Блейзу. Мне лишние уши ни к чему, Астория. Он начнёт задаваться лишними вопросами. Мне это совсем не нужно, — прямо на её глазах уничтожил флакон.  — Но он же итак знает про перерождение!  — Знал, — улыбнулся Драко.  — Ты уже…  — Да, Астория. Я все стер, потому что ты стала вмешиваться. Знаю ты не понарошку, но я должен все контролировать. А сейчас забрал свое. Больше таких вещей не делай, Астория, иначе ты никогда не поймёшь, когда уснула на долгое время.  Астория напряглась, пытаясь бороться со сном, но безуспешно.  — Я не причину тебе вред, Астория, но хочу, чтобы ты все знала, потому что я уже не справляюсь. Знаю, ты мне поможешь. Женщина погрузилась в крепкий сон, не слыша вокруг ничего.