Проект «Вспыхни»

— Почему мы здесь? — спросил невзначай Гарри, но стал любоваться закатом, который виднелся через большого окна. Подоконник был ниже, поэтому усесться было бы легко, но он не рассматривал это, лишь сверля взглядом на заход. — Я бы хотел поговорить с тобой о том, что произошло в конце первого курса, — невнятно, медленно, но едва слышно начал Том. Его прекрасно слышали, потому что рядом школьников не было, следовательно никакого шума, чтобы сбивать его тихий голос. Гарри в свою очередь не отрывал свой очарованный взгляд от захода. — Я слушаю, Том.  — Я был во всем не прав, начиная с отношением к Элизабет и до того, что оскорбил тебя. Назвал человеком, который не способен дружить из-за того, что не умеешь смотреть людям в глаза. Я должен был понимать, что это глубоко поранит тебя. Должен был также понимать, что это не зависит от тебя. Мне очень жаль, что использовал все обвиняющие слова по отношению к тебе. Прости меня, Гарри, за все.  — И это все? — выгнул одну бровь, повернул голову на него. Из-за тускнеющего света Том выглядел еще грустнее.   — И да, впредь я тщательно буду подбирать слова. — поднял глаза с пола на лицо Гарри и обнаружил, что тот разглядывает его плечо. Гарри отвел взгляд и вновь устремил взор на закат.  — Я должен привыкнуть к таким словам. Ты так не думаешь? — шепнул Гарри. Том похлопал ресницами в недоумении, и не знал что он имеет ввиду. — Почему?  — Потому что с раннего детства я только об этом и слышу в свой адрес. Пора бы привыкнуть и больше не обижаться.  — Я так не думаю. — живо покачал головой Том. Выпрямил спину, и также начал смотреть на закат. — Люди должны уважать любого, а не оскорблять без повода. Мне очень жаль, что так получилось, но они должны понять, что это не твоя вина. Относиться должны соотвественно, несмотря на твое происхождение. Это банальное уважение, Гарри, поэтому ты ни в коем случае не должен к этому привыкать.  Гарри внутри себя усмехается, потому что его друзья либо слишком наивные, что не видят, как он управляет им с помощью эмоции, либо глупы, чтобы понять все его действия, слова.  Казаться искренним. Вот что он делает прямо сейчас и в дальнейшем.  «Однако нужно ли мне это?» — подумал Гарри. «Почему бы не показать свое истинное обличие? Нет, нет. Они меня бросят. Мои друзья невинные, хорошие. Они никогда меня не примут, если увидят мое настоящее Я»  — Благодарю, Том, за то, что просишь прощение. За все эти месяцы ты пытался со мной контактировать, загладить свою вину. Я благодарен тебе за то, что ты сделал все, чтобы подружиться со мной. — тихо сказал Гарри, потому что вокруг никого не было. Школьники давно ушли в гостиную, а они стоят одиноко в коридоре, где все слышалось эхом. Том любезно улыбнулся, а внутри чувствовал невероятное счастье, потому что его, наконец-то, вина отпустила. Внутренности не сжимаются при видя Гарри. Все стало хорошо.  — Не благодари меня за это. Я просто делал то, что должен был. — затем также тихо вздохнул. Оглянулся вокруг, и обратно перевел взгляд на темную улицу.  — Я слышал, что в конце семестра те, кто наберут больше баллов, поедут в Дурмстранг. — сказал Гарри и немного нахмурил брови в раздумий.  — Нет, это не так. Выберут сильнейшего в конце семестра с учетом выбора из тех, кто покажет свое знание и магию, когда устроят игру. — опровергнул его слова Том, а затем повернулся к нему, — Ты бы хотел поучаствовать?  — Да. Я думаю над этим. Мне хочется показать свое умение, тем самым смогу очистить свое имя. Как думаешь, у меня получится? — улыбнулся Гарри, также поворачиваясь к нему.   — Конечно. Мы тебе поможем, Гарри, если будешь нуждаться в помощи.                         *** — Что случилось? — спросил Гарри сразу после того, как уселся на стол в Большом зале рано утром. Большинство школьников были вялыми от сонливости, поэтому завтракали также медленно.  — Представляете, Астрея получила еще одно любовное письмо. Подложили прямо под дверью, несмотря на то, что вход в девчачьи комнаты запрещены. Понимаю, использовали заклинание, но уместно ли это? — громко возмутилась она, бросая короткий взгляд вокруг. Вдруг узнает кто же оставил любовное письмо.   — Еще одно письмо? — удивился искренне Том, — Кто же это мог быть?  — Без понятия, — пожала плечами Элизабет, — Имя свое не упомянул. Это её несколько напрягает. Разве так можно, ребята? Хоть бы имя написал, чтобы знать наверняка!  — Согласен. Анонимное письмо не самое лучшее признание в любви, — согласился Гарри, сдерживая свой холод. Нацепил на лице любезную улыбку, чтобы изобразить искренность, но никаких негативных эмоции. Надо себя контролировать. Руки были расслаблены, плечи слишком выпрямлены. Опустил взгляд вниз на свою тарелку с яичницей, а потом поднял взгляд на Альтаир, который сидел напротив, но чуть подальше от него.  Альтаир сидел также ровно, волосы до кошмарного ужаса вылизаны назад, чтобы ни одна волосинка не упала на лицо. Глаза устремлены только на тарелку перед собой. Тонко и нежно резал ножом яичницу, чтобы есть с помощью вилкой, но так, чтобы она поместилась в рот и не размазался. Осторожно вытирает рот белой салфеткой, а затем сжигает сразу, чтобы не мусорить стол. Тарелка также расположена перед ним ровно, а стакан с соком рядом, но так, чтобы не мешался рукам. Вдруг разольет. Вилка с ножом поставлены ровно, если он заканчивал есть. Гарри смотрел на Альтаира и изучал. Затем посмотрел на плечо, когда блондин повернул голову на него.  — Доброе утро, Альтаир! — улыбнулся Гарри с легким кивком. Тот сделал то же самое. —Доброе утро, Гарри!   — О, Альтаир. Ты так рано просыпаешься утром. Когда мы встаем, а тебя всегда нет на постели! — радостно поприветствовал Арктур, который сидел напротив к Гарри.   — Я люблю просыпаться рано, чтобы привести себя в порядок.  — Ах, да. Я и забыл, как ты педантичен! — улыбнулся Арктур, а затем все свое внимание обратил на еду и позабыл, что только что сказал. Гарри немного покачал головой с улыбкой на лице. — Извини, он не это имел ввиду.  — Все в порядке, — жестом показал, что все нормально, — Я действительно такой. С раннего детства требовал от родителей подарить мне детскую волшебную палочку, чтобы убирать с одежды пятно, гладить их и т.д. Поэтому я не обижаюсь на такие слова.  — У меня не было возможности пользоваться палочкой, но уверяю тебя, я отлично тебя понимаю.  Альтаир мельком взглянул на то, что стоит перед ним, как они расположены, как вообще одет сам Гарри и понял о чем он. Действительно понимает.  — Рад это слышать, Гарри.  — Позже мне бы хотелось с тобой кое о чем поговорить. Не желаешь ли ты сесть со мной во время урока? — немного прищурил глаза.  — Конечно, Гарри, с удовольствием! — снисходительно улыбнулся в ответ.  — Что будем делать с анонимом? — вновь начала Элизабет. Астрея сидела нахмуренно, но молчала.  — Ничего? — сказал Арктур, отрывая взгляд от тарелки, которая уже была пустой. Он её отодвинул от себя, а затем лязгом бросил вилку на стол. — Как мы выясним кто он такой? Это сложно!  — Я кажется знаю кто это может быть, — внезапно сказал Гарри к всеобщему удивлению. Четверо резко взглянули на него. Даже Астрея, которая не очень показывает эмоции, удивилась.  — Что? Кто это? — спросила она музыкальным голосом.  — Не трудно догадаться, — вздохнул Гарри и кивком указал на мальчика, который сидел подальше от них вместе с другими школьниками. Он выглядел весьма опрятно, зеленый галстук с мантией. Улыбался красиво вместе со своими друзьями. Волосы черные, густые и пышные, но аккуратно причесаны. Мантия черного цвета, а рубашка светло-зеленого с зеленым галстуком, что для Гарри показался очень безвкусным. Сидел немного скованно, и по большой части не разговаривал, слушая своих друзей смущенной улыбкой.  — Довольно интересный парень! — воскликнула Элизабет, обращая уже внимание на своих друзей. Астрея смутилась, но ничего не сказала.  — Ну, теперь понятно почему любовное письмо было написано анонимно. — хмыкнул Гарри.  — О чем ты? — спросила Астрея.  — По нему видно, что он парень молчаливый, стеснительный. Тебе такие парни не подходят.  — А кто ему подходит? — нахмурилась Элизабет и громко ударила обе руки об стул. Гарри вздрогнул и вопросительно взглянул на неё, — Ты и в прошлом году был против, и сейчас снова против. На этот раз что с ним не так? Опять из-за того, что он всего лишь на год старше?  Глаза Гарри были прищурены, смотря на плечо подруги с пышными, кудрявыми волосами, которые были небрежно собраны в дульку, но позже черты его лица немного разгладились, усмирив свое недовольство и, конечно, свою ревность, которая кипит по венам.  — Вы, девочки, склонны думать сердцем, потому и не видите то, что видно прямо перед вашими глазами. Открою вам глаза. Этот мальчик тихий и молчалив по характеру, а Астрея, как я понял за все эти месяцы, тоже молчалива, но особенно холодна. Вы ведь понимаете, что ей нужен человек, который готов раскрыть все её потенциалы, и особенно помочь выявить её эмоции, чтобы не сдерживалась. Помочь с неуверенностью и т.д. Вы думаете, что такой человек, как Маркус, который не уверен в своих действиях, что прячет письмо под дверью и даже не осмелился написать свое имя станет таким? Человек, который не видит в ней ничего, кроме красоты? Я уверен, там в письме написано всего лишь про её красоту, верно? Теперь ты понимаешь почему я против, Элизабет?  — С чего ты взял, что Маркус может быть таким человеком? Он третьекурсник, и мы даже с ним близко не знакомы. Ты тем более, Гарри. И вообще Астрея не такая, как ты сейчас описал. Она смелая и любит себя.  Девочка, чья волосы доходила до уровня ниже плечи, ярко вспыхнула, слушая объяснение друга, верно подмечая черты ее характера, неуверенность. Она не понимала, как Гарри все это увидел в ней, когда даже трое не знали об этом. Не понимала, почему он знает, когда она показала себя с другой стороны, скрывая свои слабости. Её маленькое, хрупкое сердце забилось быстрее, а нежные ручки задрожали, поэтому она спрятала их под столом. Сохранила свое холодное лицо, чтобы никто не заметил, как она внутри краснеет. Её будто в один миг облили кипятком. В следующую секунду почувствовала себя парящей по небе, а в животе будто летали много бабочек. Она тут же поняла что происходит прямо сейчас, и попыталась глубоко это спрятать.  — Хорошо, Элизабет. Твое право и мнение. Я посмотрю как он будет действовать, чтобы поговорить с ней. — усмехнулся он и глотнул воду.  — А как ты понял, что это именно он? — вдруг задал неожиданный вопрос Том, который все это время не отрывал от него свой интересующий взгляд. Гарри обратно поставил стакан с водой на стол и перевел взгляд на Тома.  — Потому что это очевидно. — он не мог сказать о том, что просто чувствует ауру человека, если он попытается искать то, что ему нужно. — Я замечал это. Как я уже говорил, я очень внимателен, поэтому все вижу. За все время нашего разговора, вы даже не замечали, как Он смотрит именно на Астрею. Маркус уже кидал миллионы взгляды на неё, а замечал все это именно Я, поэтому мне не особо трудно догадаться. — после пожал плечами с улыбкой на лице. Том немного смутился, а потом не мог не улыбнуться. — Ты такой интересный, Гарри. — сказал Том, смотря на него исподлобья. Его слова подхватил Арктур, соглашаясь.  — Да, да! А на меня никто не смотрит из девочек? — полюбопытствовал он, потянувшись вперед ближе к Гарри, а глаза были яркими из-за света и заинтересованные, жаждущего положительного ответа. Гарри сдержал свой рвущий смех и сказал:  — На тебя смотрю только я, Арктур. Больше никто не смотрит. Даже из девочек.  Арктур резко откинулся назад. Его глаза сузились, а губы страшно зажаты.  — Хватит, Гарри, пугать меня! Не издевайся надо мной!  Все начали смеяться, кроме Гарри, который изобразил искреннее недоумение.  — Но я не издеваюсь, Арктур. Ты мне не веришь?  Внезапно наступила между ними неловкая тишина. Арктур распахнул глаза от шока, а остальные открыли рты, потому что поверить своим глазам и ушам попросту не могли.  — Да шучу я, шучу… — рассмеялся Гарри, как вдруг на него сразу же полетела сумка Арктура, которую он подхватил. Гарри и остальные начали громко смеяться, пока Арктур злился и просил не делать этого.                          *** Дисциплина прорицание не очень радовало пятерых друзей. Им не особо хочется знавать про прошлое или будущее. По их мнению зачем все это, если можно своими шагами прожить эту жизнь без этого знания. Так ведь интереснее, чем все предвидеть.  Пятеро друзей потопали вверх по крутой спирали ступенек и очутились на тесной площадке. Они увидели круглую дверцу люка с бронзовой табличкой. «Селена Трелони, профессор прорицания» — Трелони? — шепнула Элизабет, а затем ахнула, — Дочь знаменитого профессора прорицания Сивиллы Трелони? Невероятно! Мы увидем её дочь! Хоть кто-то осталось после войны!  Арктур закатил глаза и прыснул.  — Что? — спросила она, заметив его выражение лица. — Да ничего. — хмыкнул он.  Дверца люка внезапно открылась и прямо к ногам школьникам опустилась серебристая верёвочная лестница. Они, не теряя ни минуты, полезли.  Очутились в очень странном классе. Скорее это был не класс, а что-то среднее между мансардой и старомодной чайной. В комнате, погружённой в красноватый полумрак, теснились примерно двадцать круглых столиков в окружении обитых пёстрой тканью кресел и мягких пуфиков. Шторы на окнах задёрнуты, многочисленные лампы задрапированы тёмно-красным шёлком. Было очень тепло и душно, в камине под заставленной странными вещицами каминной полкой горел огонь, издавая тяжёлый дурманящий аромат. На огне закипал большой медный чайник. Круглые стены опоясаны полками. Чего только на них не было: запылённые птичьи перья, огарки свечей, пухлые колоды потрёпанных карт, бесчисленные магические кристаллы и полчища чайных чашек.  В классе были много диванчиков, столов и даже пуфиков. Элизабет с Арктуром расположились на пуфы, а остальные вокруг круглого стола. Альтаир сел рядом с Гарри.  — Добро пожаловать, мои дорогие школьники, которые только-только узнали про прорицание! — из полумрака другой комнаты вышла женщина лет тридцати. Она была высокой, с элегантной тонкой талии. На ней была одета зеленое, длинное до пола платье, и оно странно блестело, словно на него падает откуда-то свет. Длинные, изящные пальцы двигались также красиво, что невольно очаруешься. Тонкие губы свидетельствовали о сложном характере, но большие, голубые глаза говорили о чистой душе. Они были невероятно мягкими, будто на тебя смотрит сам ангел с небес. Хоть она и была молода, но на свой возраст не выглядела. На лице появились еле заметные морщинки, но почему-то на ней так шли, что не замечаешь. Весь класс ахнул от её неземной красоты, и много кто усомнился: она точно дочь Сивиллы Трелони? В ней виднелись их схожесть, хоть и не столь заметны. Видимо, гены её отца победили.  — Благодарю вас всех за то, что выбрали мой предмет в качестве сложного магического искусства, ведь мы все понимаем, что люди должны родиться врожденным талантом, чтобы уметь прорицать, увидеть будущее или прошлое.  — Могу ли я задать вам неприличный, личный вопрос? — внезапно подняла руку Элизабет, которая так и горела желанием спросить и удовлетворить свое любопытство. Рядом сидящий Арктур, который видимо все это время отговаривал её, протяжно вздохнул и уронил лицо на свои ладони.  — Конечно, милая. Спрашивай все, что душа твоя кричит! — изящно указала ей своей рукой, а затем кивнула.  — Ваша фамилия говорит о том, что вы дочь профессора Трелони, которая при первой войне произнесла Пророчество. Это правда, что вы её дочь или родственница?  Она немного прищурилась, разглядывая сияющее от нетерпения лицо Элизабет, а затем немного нахмурилась, словно что-то в ней увидела. Немного покачала головой, и вновь посмотрела на неё. — Вы правы, мисс Нотт. Я дочь Сивиллы Трелони.  — Это правда, что она не участвовала на войне? — задал уже вопрос Гарри, который относился к уроку прорицания скептически. Никак не может удержать свой злорадный характер.  Преподавательница немного замешкалась от вопроса мальчика и перевела взгляд на него. И сразу же резко отошла назад и чуть не упала. Гарри вновь не сдержал себя и закатил глаза. Селена выглядела испуганной, а губы задрожали. Школьники, которые сидели в классе начали смеяться, смотря на Гарри, потому что он единственный тут больной.  — Прошу прощения, мистер Вуд, — попыталась улыбнуться она, — Вы очень похожи на героя войны.  — Я его копия. Не церемоньтесь и говорите прямо. — опять не выдержал он. Друзья взглянули на него нахмуренно.  — Да, да, — она пристально изучала его лицо, а затем отвела взгляд в сторону на других школьников, будто отвечала на вопрос им, — Да. Подтверждаю то, что она не участвовала на войне, так как оправдалась тем, что слишком слаба, поэтому убежала в Румынию. Там встретила свою любовь, и таким образом появилась на свет Я. Затем я вернулась обратно в Хогвартс, так как унаследовала её дар. Еще вопросы? — она все еще пытается улыбаться без напряжения. Её сильно что-то волновало, и это определенно не то, что Вуд был похож на Поттера. В нем было что-то иное. Что-то не пугающее, а печальное. Селена пыталась не смотреть на него, чтобы не разрыдаться, потому что от него веет огромная волна боли. Профессор совсем не понимает причину.  — Могу ли я узнать, почему я похож на Гарри Поттера? Вы можете ответить на мой вопрос?  — Ты оскорбляешь лицо нашего Героя своим существованием! — выкрикнул кто-то из Пуффендуя, который сидел сзади него. — Да! Лучше разбей свое лицо, больной идиот! — крикнул уже кто-то из Когтеврана. Гарри на них не реагировал, когда как Элизабет повернулась и кричала им в ответ.  — Дети, тихо! — выкрикнула уже сама Селена, — Мы не осуждаем внешность и происхождение волшебника! Не в моем уроке, ясно вам? — все стихли, однако Гарри удивился. Она не относилась к нему с пренебрежением, и это его страшно обрадовало.  — Сейчас мы узнаем ваш психологический возраст и вашу силу. Для этого вам, — показала маленькую стекляшку, — придется покапать в них свою кровь и подпишите их своим именем, чтобы я знала. В конце урока я все расскажу. Понятно?  — Да! — крикнула все хором.  Профессор занималась с кровью всех школьников, чтобы выяснить, когда как остальные начали между собой разговаривать. Гарри и Альтаир посмотрели друг на друга, когда вокруг стало шумно. Он поставил между их головами заглушающий чар, поэтому рядом сидящие ничего не услышат.  — О чем хотел поговорить? — осторожно начал он, глядя на то, как Гарри что-то вытащил из сумки.  — О соглашении.  — Что? — моргнул он, внимательно смотря на листок перед ним. Другим ничего не было видно, только каракули. — Это договор о молчании? Почему, Гарри?  — Я смотрю на тебя сейчас и ощущаю, что ты следишь за мной, Альтаир.  — В смысле? Я не…  — Не ври, Альтаир. Ты должен подписать договор. Поскольку я знаю, что твой дедушка зачем-то следит за мной с помощью тебя, я хочу быть уверенным в том, чтобы все происходящее в комнате, в других местах, не важно узнал ты на улице, в аудиториях, оставалось тайной. Ты не должен рассказывать ему и всем своим друзьям обо мне, Альтаир.  — Если я не захочу подписать…?  — Доказывает то, что ты доносишь все мои слова, похождения, с кем общаюсь, а с кем нет. И ты обязательно это подпишешь, потому что ты точно не захочешь знать во что я превращу твою жизнь, Альтаир. Ну, так что? — склонил голову в бок, разглядывая его с близкого расстояния. Блондин почувствовал жуткую опасность исходящую от него, поэтому был в ужасном страхе. Не мог отказать, хотя понимал, что теряет многое. Он думал, что держаться от него подальше, не обращать на себя внимание и все выяснять без каких-либо преград, чтобы все отправлять в письменном виде дедушке, будет самым правильным решением. Однако Гарри все прознал, и фиг пойми, как он все это понял. Где он облажался?  — Х-хорошо, Гарри. Я подпишу.  — Спасибо. Ты все отлично с первого раза понимаешь! — радостно, но с каким-то нажимом похлопал по спине Альтаира, что тот напрягся, когда все подписал. Он почувствовал сильную магию, которая запечаталась прямо в груди. Договор, который лежал между ними на столе, исчез. Контракт был заключен. На этом было все.  Гарри больше не обращал на него внимание, как и Альтаир на него, задумавшись о дальнейшим. Что же теперь делать?  — Мерлин, Элизабет, что ты натворила? — завопил Арктур и активно размахивал руками, сидящий на полу и выглядит до смешного истерично.  — Вообще-то ты сам ни с того, ни с сего решил упасть на пол! — парировала она.  — По-твоему кто в этом виноват? Я тоже хочу посмотреть что в чашке! — наконец встал с пола, но не собирался сесть. Элизабет демонстративно хмыкнула и вздернула подбородок. — Я сказала, что буду первой! Ты сам начал вмешиваться и требовать, что будешь первым!  — Могла бы и согласится! Твое чрезмерное желание быть первой доводить меня до белого каления! — возмутился он уже серьезно, но глаза по-прежнему оставались игривыми. Элизабет резко встала с пуфа и скрестила руки. — Что ты сказал? Я всегда хочу быть первой?  — Да что опять с вами стряслось? — вмешалась в их разговор Астрея, который сидела вокруг круглого стола, рядом с их пуфом.  — Ничего! — орала в ответ Элизабет. Арктур протянул ей руку в знак того, чтобы она отдала ему чашку.  — Отдай. Я сам проверю что меня ждёт! Я должен сам первым проверить! Почему ты не можешь мне отдать мою же чашку с предназначением?!  — Потому что я сказала, что хочу сама проверить! Ты, балбес, не так все прочтешь! Перестань тупить!  — Тупить? Ну, все. Ты выводишь меня из себя своим ненужным упорством быть первой.  Вытащил волшебную палочку, и взмахнул с такой быстротой, что Элизабет не совсем поняла, что он собрался сделать. Чашка в руке вихрем полетела на потолок класса, что Элизабет не громко вскрикнула от того, что не ожидала. Вроде Арктур не владел вингардиумом столь безупречно. На самом деле учителем был сам Гарри, который потратил свое время на обучение этого заклинания, поэтому Арктур мог с гордостью продемонстрировать магией перед ней.  — Ты невербально это сделал! — воскликнула она с восхищением. Гарри, который наблюдал за всем этим горделиво улыбнулся.  — У меня был прекрасный учитель! — с улыбкой на лице ответил Арктур во всеобщей ликованием.  Гарри не краснеет от комплимента, но все же появляется смущенная улыбка. Такое теплое ощущение разливается в сердце, что начинает биться быстрее. Ему кажется нравится быть полезным своим друзьям.  — Да? И кто же? — спрашивает крайне удивленная Элизабет. — Конечно же Гарри! — отвечает так, будто это самое очевидное. Элизабет ахает и рассмеялась. — И правда ведь! Как я не догадалась! Он прекрасный учитель! — и повернулась к нему сияющей улыбкой.  — Учитель? Школьник, который набирает самый низкий балл? — скептически говорит один из учеников Пуффендуя. Их улыбки сходит на нет, услышав очередное оскорбление касающегося их общего друга.  — Если он набирает низкий балл, то как смог научить меня невербальным заклинаниям? — в ответку кинул нахмуренный взгляд Арктур. — А почем знать! Вы же сами долбанутые, раз дружите с таким человеком, как он! В глаза людям смотреть не умеет! — и громко расхохотался вместе со всеми школьниками, которые здесь сидели, кроме шестерых.  — Ты, кроме моих не умение смотреть в глаза, можешь что-нибудь стоящее придумать, м? — поднялся с места мрачный Гарри, у которого на лице мягкая улыбка, а глаза немного прищурены, но определенно игривые. Словно что-то ожидает.  Школьники, которые выстроились против одного, немного опешили от его слов, но по их лицам было видно, что точно злы. Кто-то даже встал со стула, тем самым всем своим движением выражал недовольство, злость и ненависть к человеку, которого никто из них и близко не знает.  — А какие еще оскорбления ты хочешь услышать, белокурый придурок? В тебе же, кроме грязи и умственной отсталости, ничего нет, чтобы оскорблять! Что, жаждешь получить еще много острых шуток в свой адрес? У тебя, что, кинк получается? — огрызнулся тот же пуффендуец, который охватил смачный удар от Элизабет.  — А ты так стараешься для меня, чтобы я словил кинк на твои оскорбления? — игриво приподнял одну бровь, а затем усмехается, криво улыбаясь. Пуффендуец, чье имя он не запомнил, да и зачем, густо покраснел, то ли от злости, то ли от смущения. Видите ли слова Гарри произвел на всех нотку забавы, что, Мерлина ради, рассмеялись.  — Что ты несешь, пустоголовый засранец? — заорал крайне покрасневший до ушей пуффендуец. Даже замахнулся палочкой, но не смог с чего-то бросить любое заклинание. Хотя бы для убедительности. — Я не засматриваюсь на парней!  — Значит, я особенный для тебя? — все больше подливает масло в огонь своим невинным выражением лица, будто в самом деле ничего не понимает, но другие люди, которые сидят тут, посчитали его слова смешными. Класс вновь разоряется смехом. Скорее, веселятся из-за комичной ситуации, во что попал сам пуффендуец. — Ч-что? — его уши теперь заметно горели. Они полились в краску.  — Ты так хочешь, чтобы я обратил на тебя свое внимание? С прошлого года слышу от тебя таких оскорбительных слов, что не сосчитаешь.  — То есть, по-твоему, я пытаюсь обратить твое внимание с помощью оскорблении? — выпучил глаза от злости.  — Не я же весь этот бред несу касательно моего происхождения. — разглядывал его дрожащее плечо от гнева, краем ухом услышав, как некоторые усмехаются.  — Это делают все, а не только я. Получается, если следовать по твоим словам, то все пытаются обратить твое внимание на себя?  — А ты, что, ревнуешь? — склонил голову в бок непривычно кокетливо. Девочки издали стон предвкушения, а мальчики начали свистеть.  — Да что ты несешь вообще? — его пунцовое лицо до нельзя стало красноватым, что ему захотелось его пожалеть, но подумал, что этим еще хуже сделает. Может, попытается ударить или еще что-то. Впрочем, Гарри и от удара смог бы увернуться, так что…  — Смысл в том, что я такой же обычный человек, как и вы все, ребята. — окинул всех мягким взглядом, — Меня от вас отличает лишь то, что моя бабушка с чего-то решила сохранить свою фамилию, выйдя замуж за собственного родственника, после чего из-за этого я стал называться волшебником с грязной кровью и родился тем, что не умею смотреть людям в глаза. Но… Вы видите от меня что-то столь пугающее, что хочется оскорблять и оскорблять? Или вы думаете, что моя «болезнь» заразна?  В классе воцарилась тишина. Гарри вновь посмотрел на плечо всех присутствующих школьников.  — Ты не обычный, как мы все! Ты больной! — выкрикнул кто-то из третьекурсников. У них был совмещенный урок из-за кое-кого из преподавателей, который не смог нормально сделать расписание.  — Эй, может хватит! — одна из девушек произнесла с разочарованием, — Гарри, прав. Вы жестоки по отношению к мальчику, который не виноват, что родился таким.  — Ты его защищаешь, Мария? — воскликнул опять третьекурсник и ошеломленно похлопал ресницами, глядя на однокурсницу.  — Да, защищаю, потому что вы все заходите слишком далеко, оскорбляя личность человека! Да еще и мальчика, которому всего лишь двенадцать! Он не виноват, так что прекращайте этот балаган! — повернулся к другу, сидящего позади неё.  — Ну, ты идиотка! — огрызнулся он.  — Между прочим, он хорош собой! — кокетливо произнесла подруга, сидящая рядом с Марией, а потом они начали хихикать, пока в класс опять не зашла профессор Трелони, а в руках были пергаменты. — Прошу, сесть на свои места! — скомандовала она и все стихли, — Вот, теперь прочитайте свои пергаменты.  Этим словом она взмахнула рукой, где были пергаменты, и они полетели к владельцам. Видимо были зачарованы заклинанием. Все поймали и стали читать.  Гарри взял свой. Было написано странное про его возраст и силу.  «Психологический возраст — 138. Сила — символ бесконечности»  Он моргнул, вглядываясь в пергамент, а затем закрыл. Поднял взгляд на профессора, и понял, что она смотрит прямо на него. У неё непонятное выражение лица. Чем-то была задумчива или напугана. Губы сильно сжаты, также и рука, которая сильно сжимала волшебную палочку, словно пытается её сломать.  Гарри понимает одно: все сомнение по поводу происхождения подтверждается. Только от этого ему не становится легче. Ему тяжелее. Воздух стал тяжелым, чтобы вдыхать. Не терпелось выйти отсюда побыстрее на свежий воздух, на улицу, чтобы рассеять всю боль, которая давит на него.                      *** Странное чувство одолевало Гарри с самого начала учебного дня. Его не тревожило, но было что-то похожее. Будто не успевал к чему-то или забывал, что что-то праздничное наступало. Однако впереди нет никакого праздника, но что же это такое? Мальчик совсем не понимал, но к чему-то все же готовился. В выручай комнате он собирал на полке книги, которые он успел прочесть. В них также были и другие книги. Не те, что он читал. Гарри не понимает почему неизвестные книги, которых он не читает, собрал сюда и также бережно переставляет. С помощью волшебной палочкой убирает весь пыль. Убирается вокруг, а на душе невероятная тоска. Гарри все равно мягко улыбался под себя, делая уютный уголок для самого себя, и… для кого-то еще. Нахмурил брови и не понимал что он творит вообще. Пропустил все занятия, чтобы заниматься непонятно чем. Он мог собрать все это после уроков, но делает сейчас.  Рассматривает ту комнату, которую он представлял в этом месте, игнорируя то, что остальные четверо ищут его везде, не пропустив это место. Они поняли, что он тут прячется и не выходит, когда выручай комната им не открылась. Все дело в том, что комната не открывается, если в ней уже кто-то есть. Четверо терпеливо ожидали, полагая, что Гарри сам выйдет и все объяснит.  Гарри чувствует душераздирающую тоску и не может это как-то объяснить. Может все из-за того, что на улице осень, а именно эта времена года ассоциируется с депрессией? Или все же причина в другом?  Он пропускает своих друзей внутрь, но сам не поворачивается к ним, стоя спиной, и смотрит на теплый камин. В горле стоял огромный ком и ему уже кажется, что всерьез чем-то обеспокоен.  — Вау, тут так красиво! Это все ты украсил? Как же тут стало уютно! — восхищенно воскликнула Элизабет, разглядывая каждый предмет, который стоял в комнате. Все были восхищены, пока Арктур не ахнул в удивлении, когда улыбающимся лицом развернул Гарри к себе. У всех с лица исчезла улыбка, и вместо неё вышло беспокойство.  — Что случилось? Почему ты плачешь? — панически заорала Элизабет. Резко подошли к нему и забеспокоились, разглядывая его очень внимательно. Им всем стало как-то не по себе, ибо впервые увидели его плачущего. Лицо Гарри не менялось в боли, не оскалилось от печали. У него было спокойное выражение лица, но с глаз потоком лились горькие слезы. Сам мальчик не мог объяснить свое состояние. Будто что-то режущее застряло в горле, делая ему боль, когда открывал рот, чтобы сказать хоть одно слово.  — Пожалуйста, Гарри, не молчи. Выговорись нам! — будто больше всех волновалась Элизабет, которая схватила за плечо Гарри и смотрела прямо в глаза. Гарри смотрел на плечо и не знал что сказать.  — Сегодня какой-то праздник? — догадалась взволнованная Астрея, которая смотрела на стол, где на нем был торт.  — Праздник? — повернула голову Элизабет и взглянула на торт. Затем обратно посмотрела на Гарри, — У тебя день рождение сегодня? — ужаснулась. — Что? У тебя сегодня день рождение? — заорали уже Арктур с Томом.  Гарри медленно покачал головой.  — Нет, — шепнул он, и больно сглотнул. — Тогда в честь чего торт? — спросил Арктур, хмуря брови, а потом немного замер, — Сегодня всего лишь 19 сентября. В сентябре вроде нет праздников, верно?  — А ты чего плачешь? — удивлённо спросила Астрея, увидев, как из глаз у Арктура покатились слезы. Даже Элизабет, сама того не понимая, стала плакать, а после начала вытирать их.  — Я не знаю что на меня нашло! — глупо рассмеялась она, но не могла отвести взгляд от Гарри. Она почувствовала огромную боль, пронизывающая грудную клетку. Арктур чувствовал то же самое, и не мог понять, почему так происходит. На душе была такая глубокая тоска, что сложно было словами объяснить. Они поняли почему Гарри плакал. По той же неизвестной им причине, и никто больше не задавал вопрос.  Элизабет молча крепко обняла друга, который сразу же прижал к себе девочку. Оба долго обнимались, а после Арктур заключил в объятие настолько сильно, что оба задыхались, но никто их них не пошевельнулся, чтобы отстраниться друг от друга.  — Да что с вами происходит? — вопросительно и непонимающее спросил Том. Астрея пожала плечами, посмотрев на Тома.  — Не знаем, — снова рассмеялась Элизабет, вытирая слезы, — Давайте лучше поедим торт! Гарри все-таки к чему-то подготовился!  — Да, да! Не зря же он все это сделал! Давайте отпразднуем то, что мы второй год все вместе! Что мы останемся лучшими друзьями!  Они все стали есть торт, удобно усевшись вокруг стола. Смеялись, разговаривали и просто прекрасно отдыхали. Боль ушла, но не до конца. Она все равно давала о себе знать, но уже не так сильно, чтобы переживать об этом.  — Давайте поклянемся, что всегда будем защищать друг друга?! — радостно заявила Элизабет. Все хмыкнули, но кивнули. Все хором сказали, что обещают защищать друг друга во что бы ни стало, чтобы ни случилось всегда быть вместе.  Не сказать, что блондин перестал грустить, когда вокруг начали шумно веселиться. Арктур с Элизабет устроили какое-то непонятное соревнование между собой и пытались дотянуться до потолка с помощью заклинании. Астрея с Томом просто смеялись, а Гарри сидел так, будто его здесь совсем не было. Не чувствовал собственное присутствие. Разглядывал своих друзей будто бы издалека, сквозь стен, где его никто не смог бы увидеть. Никто не замечал бы то, что он наблюдает за ними постоянно. Гарри превращался в своих мыслях в призрачное существо. Ему было труднее дышать, но при этом продолжал одаривать других спокойной, красивой улыбкой.  — Ты не дотянул! — громко смеялась Элизабет, тыча указательным пальцем на мальчика, у которого лицо полилось в румянец. — Все еще боишься! Трус! — кричала она и не унималась.  — И что с того? — обиженно буркнул Арктур, чувствуя, как ноги дрожат из-за того, что не смог дотянуться до потолка, потому что до жути боялся высоты.  Гарри показалось, что он уже их теряет.  Ему на мгновение предвиделось, что они лежат на земле мертвые и кровавые.  — Как можно бояться? — смеялась она, вгоняя его еще сильнее в краску, но в упор это не замечала.  — Да хватит! Я стану храбрым! — разозлился он, но Арктур не умел нормально злиться. Не был столь вспыльчивым и обижался не так, как надо. Внутри вспышка гнева и обида быстро утихали.  Последующие уроки прошли как нельзя лучше для всех учеников, которые впервые знакомились с новыми предметами. Только с Гарри все было по-другому. Точнее как обычно. Например, во время урока по уходу за волшебными животными, профессор представлял Гарри так, будто он являлся особенным животным, потому что рожден на свет не чистым образом. Все хохотали над ним и издевались. Никто не встал на его сторону, поэтому Гарри всегда сидел, стоял подальше от всех угрюмым лицом. Астрея не вмешивалась, потому что попросту пропускала мимо ушей все оскорбительные слова, а Том считал, что спорить с преподавателем бесполезное дело. Элизабет молчала и не защищала, потому что хотела получать отличные балы. Ведь, если встрянет, то профессор может понизить её баллы, поэтому вынуждена была молчать. А Арктур громко прыскал каждый раз, когда профессор открывал поганый рот на Гарри, чем и раздражал его. Гарри с этого тихо посмеивался, а друг блестел, когда видел улыбку.  — Прости, Гарри, что не вступилась за тебя. Просто… — понуро начала Элизабет, но Гарри быстро вмешался. — Не стоит за это извиняться. Не вечно же вам защищать меня от преподавателей. Я сам справлюсь. Чего вы бы ни делали — их отношение ко мне не поменяется. Вы должны это усвоить и понять. Делайте свои дела молча и безупречно. Не стоит меня так ярко защищать.  — Ты прав, — ответил Том и протяжно вздохнул, — Не каждую проблему можно решить.  — Верно. — одобрительна улыбнулся и кивнул Гарри. — Что будем делать после уроков? — ободряющее взглянул на них. Арктур задумался, но сразу пожал плечами.  — Ну, сперва, мы должны поужинать! — сказала Астрея нежным голосом, как колокольчик.  — Идемте! — заорала внезапно Элизабет, что они одновременно вздрогнули.  — Привыкнуть бы уже к её внезапным выкрикам! — страдальчески шепнул Арктур, вглядываясь на спину девочки, которая удалялась поспешно с Астреи. Они о чем-то бурно шептались, пока уходили. — И интересно, о чем они постоянно шепчутся? У них рот не устают?!  Гарри коротко рассмеялся. Том же просто улыбнулся. Трое шли в Большой зал, когда как девочки уже уселись и начали ужинать.  — Чего вы замолчали?! — заметил сразу Арктур, когда девочки отлипли друг от друга. Сели и стали есть прекрасный, вкусный ужин.  — А это не твое дело! Всего лишь девчачьи разговоры! — вздернула подбородок Элизабет.  — Девчачьи? — нахмурил брови он, — Что это за разговоры такие может быть, и чем они от наших отличаются? Вы просто секретничаете! А ну, вываливаете то, что вы говорить нам не хотите!  — Чем тебе не нравится наши секреты? — прыснула она, внимательно смотря на друга, — Что, хочешь быть девочкой, чтобы знать наши тайны? — и подняла брови. Арктур побагровел со стыда, но не хочет оставаться в проигрышное положение.  — Не обязательно становиться девочкой, чтобы знать их секреты, Эли. К тому же, мы ничего от вас не скрываем, потому что друзья!  — О как! Как ты заговорил! — рассмеялась она издевательски, а потом выкрикнула следующее: — Менструация! Ты знаешь про это хоть что-то?!  Астрея закрыла лицо руками и густо покраснела. Гарри знает про это и нахмурил брови, когда как Том поперхнулся едой, и сильно закашлялся. С глаз потекли мелкие слезы.  — Нет. А что это? — спросил Арктур и замечает, как Том краснеет, а Астрея вовсе закрыла лицо. Что это могло значит?  — Элизабет, ты дура! — вспыхнула Астрея, но все еще прячет лицо, но подруге было все равно.  — Это такой цикл у девушек, который продолжается до определенного возраста. Из вагины течет кровь каждый месяц с продолжительностью семь или больше дней. Мы не контролируем это. У нас, у девочек организм так устроен, понимаешь? Теперь тебе хочется узнать девчачьи секреты, болван? — почти закричала она от злости. Даже привстала со стула. Арктур сделался бледным, переваривая её слова, и вновь взглянул на неё.  — Вам не больно? — голос был грустным, обеспокоенным, что Элизабет в миг успокоилась. Затем села и вздохнула.  — Некоторым везет. Нам, конечно, не повезло. Очень больно, Арктур.  — Это ужасно! — воскликнул он, смотря на всех, — Почему девушки всегда должны страдать? Даже есть менструация, которая делает им больно, но от неё никто не способен спастись, потому что организм девочек так предрасположен. — говорит он возмущенным тоном, — Они еще и рожают. Помню, мама говорила, что это адски больно. Затем они ухаживают за детьми, из груди выходят молоко. Ради детей. А что делают тогда мужчины? — вновь посмотрел на всех. — Что они вообще должны делать? Они не проходят через такую боль. Их обязанность ухаживать за женщиной, чтобы им было комфортно, потому что они уже страдают с детства. Это ужасно!  Астрея и Элизабет посмотрели на него изумленно. Их друг оказался таким рассудительным и понимающим.  — Мы больше не будем держать секреты! — сказала тихо Элизабет, и чуть не заплакала, — Ты такой хороший, Арктур.  — Заметьте, что в такой период у многих настроение меняются слишком быстро, так что не удивляйтесь! — сказала Астрея и неловко улыбнулась.  Гарри сидел, уперевшись локтем на стол, а рука расположена в щечке. Глядел на друга, который сидел рядом. Блондин кокетливо улыбался и рассматривал своего друга оценивающим взглядом.  — Ах, Арктур, ты все медленно крадешь мое сердце! — сказал восторженно, но на самом деле просто издевался над другом, у которого мгновенно вспыхнули щечки.  — Я же сказал, хватит так делать, Гарри! — и начал дубасить кулаками под смех самого друга. Том тоже смеялся, глядя на них. — Хватит так шутить!  — Но я не шучу! — подливал масло в огонь Гарри и прятал голову, хватаясь руками, и громко смеялся. Арктур начал бить уже тяжелой книгой, которую вытащил из сумки. Лицо покрасневшее, а губы сжаты в тонкую линию. Волосы потрепаны и смотрел во все глаза на Гарри, которые, наконец-то, успокоились.  — Мерлина ради, Гарри, я убью тебя, если ты продолжишь говорить такие вещи таким голосом! — возмутился он до красноты, но не собирался сесть.  — Каким таким голосом? — невинно похлопал ресницами, сидя на стуле и смотрел на него снизу вверх.  Том молча наблюдал за ними, и мысленно упрекал себя в том, что хочет такое же отношение со стороны Гарри. Для него тот казался каким-то мутным парнем, но и тем притягивал его внимание. Мальчик еще не до конца понимал свои мысли, поэтому думал, что хочет дружить. Поведение блондина, слова, мысли и также отношение сильно отличались от него. В душе знает и верит, что Гарри хороший. Просто противоположный для него человек. Может, это и заставляет его хотеть дружить с ним еще дольше и крепко? Том понимает, что каким-то ненормальным образом притягивает его отличие от других. Это то, что он не умеет смотреть на людей. Том внимательно смотрит и вздыхает, когда Арктур снова бьет Гарри, а тот заливисто смеется, но не старается убежать от его ударов. Видит, как горят глаза блондина, когда смеется Арктур и смущается. Слизеринец тяжело вздыхает и опускает взгляд на свою пустую тарелку.  — Да когда ты перестанешь, сволочь?! — кричит он.  — Чего ты реагируешь на это столь бурно? — поднимает брови Гарри, а затем хитро ухмыляется: — неужто ты тоже испытываешь ко мне что-то, раз так краснеешь из-за моих слов и вспыхиваешь! — и играется бровями, ухмыляясь. Арктур еще сильнее покраснел и стиснул зубы. А затем успокоился и сел на свое место, рядом с ним и вздохнул.  — Это не так. — насколько мог спокойно ответил. Гарри удерживает свой смех и просто кивает.   Элизабет закатывает глаза. Астрея же смотрит на Гарри и пытается успокоить свое сердце.  — По моему мнению, Гарри, это ты медленно крадешь его сердце! — злорадно вставила она и расхохоталась. Гарри притворно удивился. — Вы так думаете?  — Чего это вы все хохочете всегда надо мной? Это вовсе не так! — обиженно буркнул Арктур.  — Да ладно. Не сердись! — сказала Элизабет, — Мы просто шутим!                          *** В коридоре никто из них не могли нормально ходить, когда вокруг толпились люди. И всему виной была Астрея. Она сильно выделялась из них, словно для многих парней сверкала, как солнце на небе. Настолько выделялась, что проходу не давали мальчики, которые пытались с ней поближе познакомится. Элизабет вечно смеялась и хлопала в ладоши, говоря, что их подруга популярна, когда ей всего двенадцать лет. Том улыбался, потому что соглашался с тем, что она очень красивая. Арктур всегда кидал свой взгляд на неё и улыбался, понимая, что подруга заслуживает такое внимание.  С ними не соглашался один Гарри, который плохо контролировал и терпел, свою рвущую наружу, ревность. До крови кусал свои губы, вымученно улыбался друзьям, а сам все бледнел и бледнел.  Пахла Астрея цветочно, что ему не терпелось залить на неё чем-то дурно пахнущими веществами. Рука сильно чесалась, стоит ему увидеть, как на неё смотрят мальчики.  Кусал свой палец до кровотечения, и не ощущал боль. Вся мысль овладела ревность. Гарри впервые ощущает огромный душераздирающий зуд по всему телу. Хотелось выдрать ногтями кожу на теле и перестать чувствовать это.  Его ноги жутко тряслись из-за нервов, с ужасом понимал, что так продолжаться больше не может, но ревность никуда не уйдёт, как и влюбленная в неё толпа отвратительных людей. По мнению Гарри, никто не был ей достоин, и внутри разбивался в лепешку каждый раз, когда кто-то невзначай касался до неё. Гарри страдал. Перестал спать, не понимая, как избавиться от её поклонников. Хотел поранить её лицо, но знает, что так поступать с человеком нельзя. Это будет низко с его стороны. Надо было придумать что-то другое.  Ужасная мысль преследовал его до сегодняшнего дня. Секс! Гарри вцепился ногтями в кресло и до крови укусил свои губы. Нет, он не хотел её. Это просто банальная ревность. Банальная одержимость защиты. Защищать своих друзей от людей. Гарри давно решил, что найдет им хороших партнеров, чем они сами выберут и ошибутся.  Он больно сглотнул при одной мысли о сексе. Кто-то сейчас желал её подругу. Он яро это ощущал, но из-за того, что он пробывал в ужасном состоянии, где летал где-то там в облаках из-за одержимости, не мог определить, кто же это мог быть. В гостиной были многие парни. И даже старшие, которые должны были отдыхать в своей гостиной. Гарри нервно издал смешок, и на секунду закрыл глаза, а потом решил, что ему на все сейчас наплевать. Лишь бы утихомирить свою ревность. И плевать на то, что сейчас опять маска слетит с лица. Просто понимал и осознавал, если не поговорить начистоту, то сделает что-то лишнее, тем самым вовсе потеряет их. А он этого не хотел, поэтому лучше открыться, чем делать хуже.  — Какая же ты зараза, Астрея! — сказал он злостно и сквозь зубы. Все четверо замолчали, когда болтали о чем-то. Нить разговора Гарри давно потерял, когда заметил, что в гостиной стали проходить другие старшекурсники и кидали взгляд на девочку.  — Что ты сказал, Гарри? — улыбаясь спросила Элизабет, потому что не верила своим ушам. Все выглядели изумленно. Гарри не отвечал и дрожащими руками немножко освободил шею от галстука. Открыл первые пуговицы в белой рубашке и тяжело выдохнул.  — Я говорю, что она зараза! — гневно ответил он и немного громче, чем было. Остальные переглянулись.  — Почему ты оскорбляешь её? — нахмурился Том и сжал руку, — Что она сделала, что ты грубишь?  Гарри уже знал, что он сейчас начнёт защищать от него, но было плевать. Посмотрел на плечо Тома и криво улыбнулся. Из-за пота, который стекал по лбу, челки противно прилипли. — Черт возьми, я ревную! — сказал он и выдохнул. В гостиной стало для него слишком душно, и попытался вздохнуть воздух, но в легкие мало поступал. Он сглотнул, и нервно теребил рану на пальце.  — Ревнуешь? Это кого ты так ревнуешь, я не понял? — спросил Арктур, который все еще не понимал, а другие ахнули. Астрея задышала слишком часто, но попыталась сохранить спокойствие, и это у неё отлично получается, потому что всегда выглядела холодной. На бледной коже не сразу было видно её смущение.  — Астрею, Арктур. Разве не видно, от чего я такой нервный весь хожу?  — Зачем ты её ревнуешь? Опять ты начинаешь? — заорала Элизабет. Гарри встал и поставил оглушающий чар, а после повернулся к ним.  — Я не знаю, но чувствую, что они все задумали что-то нехорошее. — Гарри нервно обратно сел на свое место и потрепал свои волосы, — Я им всем не верю.  — Ты всегда о плохом думаешь! — скрестила руку Элизабет.  — Да вы посмотрите на неё! — заорал вдруг Гарри, руками указывая на смирно сидящую девочку, и все посмотрели на неё, — Она же сама невинность! Не ощущаете это? Она словно ангел! Её хочется запятнать. Не видите? — почти истерички вскрикнул Гарри и задрожал, спрятав лицо руками. Пальцы дрожали, изнывая дотронуться до беловолосой красавице и спрятать от чужих глаз.  — Запятнать? Гарри, ты бредишь. Люди так не думают, когда хотят познакомиться с ней. Ты сам такой… — и сразу же укусил свои губы, потому что снова сболтнул лишнего.  — Верно говоришь, — улыбнулся Гарри, убирая руку с лица и посмотрел на него исподлобья, — Я ведь такое пережил в приюте, Том. И знаешь, чем они объясняли свое жестокое действие ко мне? Тем, что я невинен и красивый. Вот почему я ревную её. Я знаю, что думают плохие мальчики. Я знаю, потому что сам пережил.  — Хорошо, Гарри! — тараторила Элизабет, пытаясь успокоить друга, потому что он выглядел потрепанно, заёбанно. — Что ты предлагаешь сделать?  — Спрятать не можем. Она отдельный человек и должна жить. Я не знаю! — истерички заорал, и вновь резко встал с кресла, и потом опять сел. — Помогите мне. У меня все внутренности кипят от ревности.  Гарри сполз с кресла и сидел на полу, крепко обнимая свое колено, а лицо прятал. Они видели, как он трясется и были поражены, насколько ревность душила их друга. И не догадывались, что она может быть такой всепоглощающей, что их друг попросту сходил с ума, не зная, как себя отвлечь от назойливых мыслей.  — Гарри, — шепнула Элизабет, но вздрогнула, когда Гарри обезумевшими глазами внезапно поднял голову и сказал следующее.  — Вы будете со мной встречаться? Если они узнают, что у вас есть парень, точнее я, то никто не будет вас тревожить!  После этого резко схватил за запястье Элизабет и Астрея, и потянул на себя, после чего обе упали на пол.  — Гарри, ты ненормален! — выкрикнул Арктур, и также схватил за его запястье, — Отпусти их!   Том же просто замер, чувствуя что-то нехорошее внутри. Животный страх овладевал его внутренности и они больно вкручивались.  — Нет, вы не понимаете меня! — жалобно проскулил Гарри, и внутри ненавидя себя за то, что проявляет им свою слабость. — Я просто хочу быть уверенным в том, что никто не будет вас трогать!  — Гарри, — выдохнула Элизабет и другой рукой схватила за его запястье. Арктур освободил его руку и молчал. — Астрея будет твоей девушкой на время, как ты сам хочешь. Для её же безопасности, верно? Я не буду твоей девушкой из-за этого, потому что такая проблема мне не грозит.  Гарри нахмурил брови и резко перевел взгляд на её плечо, но смолчал.  — Астрея. — шепнул Гарри, поворачивая голову на неё. Та немного затряслась, задрожала, когда услышала его томный голос. Гарри отпустил запястье Элизабет и повернулся к беловолосой девочке.  — Что, Гарри? — шепнула она.  — Ты станешь моей девушкой на время, пока не найду тебе хорошего парня, — сказал он, но не отпускал её запястье. Астрея нахмурилась, потому что ей нравится он, а не кто-то другой. И вовсе не хочет, чтобы парнем становился кто-то другой, но в глубине души надеялась, что за это время он влюбится в неё и останется навсегда ее парнем. Забывала, что он любит свой пол, чем противоположный. В данный момент ей было все равно на этот факт.  — Мы должны доказать, что ты принадлежишь мне этой толпе, — шепнул он, внимательно вглядываясь на её плечо.  — А как вы собираетесь это доказать? — недоуменно спросила Элизабет.  — Я прямо сейчас поцелую тебя в губы, — и не дал ей реагировать. Сразу прильнул к губам девочки. Астрея застыла и не совсем понимала, что сейчас происходит. Спустя секунду, закрыла подрагивающие глаза. Гарри одновременно убрал оглушающий чар, и все услышали, как толпа парней гудела о том, что Астрея встречается с грязной кровью волшебником. Элизабет закрыла рот рукой и восхищалась, когда как Арктур изумился. Ему стало интересно, какого это целовать кого-то. Том неотрывно смотрел на Гарри и облизнул свои губы, после чего покраснел.  Целовался Гарри потрясающее. Астрея так подумала, когда целовалась с ним уже минуту, пока все смотрели на них. Гарри обхватил её лицо своими горячими руками и разорвал поцелуй, смотря на её губы. Астрея почувствовала, что все это время задерживала дыхание и сразу же прерывисто выдохнула.  Элизабет успела покраснеть, а остальные двое просто смотрели.  — Ты теперь моя, верно? — Гарри требовательным тоном спросил, глядя на плечо. Девочка закивала, неспокойно продолжая дышать.  — Конечно, Гарри. Только твоя! — и смущенно улыбнулась, склонив голову влево.  И опять настиг их гул о том, что распрекрасная девочка нашла себе ужасного парня. Все разочарованно стонали, покидая их гостиную. Гарри понял, что ревность постепенно отпускает его, но это не значит, что надо расслабляться. Всегда должен быть начеку.  Гарри посмотрел на её плечо, и видит, как она мелко дрожит.  Сука, она слишком невинна, чтобы портить. — подумал он.  — Астрея, теперь я должен всегда знать, если кто-то тебя достает, хорошо? Сообщай мне сразу, когда кто-то попытается дотронуться до тебя, что угодно! Просто извещай меня, ладно? Я немедленно приду к тебе и защищу от этих подонков.  Астрея кивнула, но не Том, который был зол.  — Не все парни подонки, как ты думаешь.  Гарри не взглянул на него, продолжая смотреть на прекрасную девочку перед собой.  — Поверь мне, Том, не все, но большинство. Я знаю, что говорю, поэтому не мешай мне.  — Да ты просто больной, Гарри. Разве человек может ревновать настолько сильно? — и вновь жалеет, что говорит лишнего, но слова были произнесены. Виновато поджал губы, но все равно смотрел на него.  — Мне нравится, что ты высказываешь свои мысли, Том. Не меняй свой характер. Запомни это, Том. Может, благодаря этому характеру, ты будешь единственным здоровым, живым волшебником. Кто знает. Том не понял, о чем он говорит и удивился с того, что Гарри не обиделся.  — Ты не обиделся? — Зачем мне обижаться на твое мнение? Мы все равно друзья, но это не значит, что все должны быть в одном мнении, верно? Все мы разные, и не боитесь выражать то, что вы думаете. Друзья не осудят, их принимают.  Том счастливо улыбнулся, а потом вовсе обнял его, присев на пол.  Почувствовал глубокое тепло на своем теле, когда обнял его. Гарри ничего не подозревал и отвечал так же.                          *** Встречаться с Гарри оказался сложным делом. Все дело в том, что Астрея каждый раз умирала, когда он касался её. Они просто держались за руки, когда шли в сторону кабинета. Дабы показать всем, что они вместе. Сложно было то, что она не могла успокоить свое сердце. Она сильно радовалась и мечтала о том, что он снова её поцелует, но этого больше не было. Им было достаточно и одного раза, ведь все поверили.  — Вы правда встречаетесь? — возмущено спросил гриффиндорец, пристав прямо посередине дороги, не допуская их уйти. Гарри поднял брови, и показал ему то, что они буквально держатся за руки.  — Этого тебе не хватит? — спросил насмешливым тоном, — Или ты совсем слепой?  — Астрея, ты такая красивая девушка, и как такая девушка связалась с таким, как он? Он же больной! Да в глаза не умеет смотреть. Твоя кровь смешается с ним! Понимаешь? Может, он использовал на тебе амортенцию? Тебя спасти от этого жуткого животного?  — Жуткое животное — это ты сам, парень. — сказал Гарри, встав к нему напротив. Тем самым закрыл спиной подругу. — Отстань от неё. Ты пугаешь её своим упорным поведением. Смахивает на сумасшествие.  — Сумасшедший тут только ты, урод! — заорал он, готовый ударить. — Что ты с ней сделал, тварь?  — Ничего, — пожал плечами, — А что ты там напридумывал в своих мыслях? — и усмехнулся, когда тот багровел. — Что? — усмехнулся он.  — Ты её трогал своими грязными руками.  Гарри широко улыбнулся и поднял брови. — Кажется, ты знаешь о наших отношениях больше, чем мы сами! — затем повернулся к ней, — Я тебя правда трогал?  Астрея живо покачала головой. — Нет, вы ошибаетесь. Гарри меня не трогал и не трогает. Не делает ничего подобного. — ответила холодным тоном, что гриффиндорец смутился.  — Видишь? — Гарри довольно улыбался, и сильнее сжал руку девочки. Астрея грустно покраснела, но не выдавала.  — Не могу поверить в это. Ты точно что-то с ней сделал.  Гарри моргнул, и повернул голову на неё..  — Я сейчас подойду. Ты иди в кабинет.  Она кивнула и ушла, пару раз кидая на него взгляд. Улыбающаяся Гарри в миг похолодел, но продолжал улыбаться. От него шла тяжелая аура. Не трудно было это заметить.  — А теперь, говно собачье, смотри на меня! — резко поменял голос на жесткость. Гриффиндорец был на курс старше и изумился от его напора. — Если еще раз увижу тебя рядом с ней, говорящим таких слов, знай, что я сделаю с тобой что-то похуже, чем ты можешь себе представить. Тебе ясно?  — Как ты разговариваешь со старшим?  — Я не вижу тут взрослого. Только конченного человека передо мной, который слов совсем не понимает.  — Хочешь, порешать это дракой? Если я выиграю, то ты оставишь её в покое. Не будешь с ней встречаться. Если выиграешь ты, то отстану я.  Гарри улыбнулся, и протянул руку. — По рукам.  Однако гриффиндорец не взял его руку и скривил лицо в отвращении.  — Договорились. Встретимся сегодня после уроков в кабинете для дуэли.  Гарри всего лишь кивнул, и спрятал протянутую руку в карманах, и сжал.  Новость о том, что после уроков устраивают дуэль двое волшебников, быстро распространилась между школьниками. Конечно, они все были умны, чтобы не рассказывать новость перед преподавателями, ведь стал бы вмешиваться и останавливать такое зрелище, где больной мог проиграть. Четверо были изумлены такой новостью, но предотвратить или вразумить друга не могли, потому что видели, что он был категоричен в своем решении. Он не отказывался от дуэли. Хотя Том и Арктур не сильно пытались остановить, потому что - это дело чести. Трусливо избегать драки никто из них не хотел, поэтому молча поддерживали Гарри. В глубине души все были уверены, что бой пройдёт без лишних заклинании, где второй ранит другого. Может поэтому двое вовсе не волновались, однако дарили другу уверенность, говоря, что он обязательно выиграет бой.  Аудитория, которая предназначалась для такого рода дуэли, была, как нельзя кстати, открыта, и поблизости никого из преподавателей не обнаружились, что весьма была удачной. Толпа была очень большая, но никто из них не собирался шуметь или делать что-то из вон выходящее, потому что не хотели быть обнаруженными, и остановить такое прекрасное зрелище.  Два волшебника стояли лицом к лицу, готовые разразиться яростной дуэлью, но прекрасно помнили, что использовать темные заклинания нельзя. Это было запрещено законом. Да и не хотели попадать в Больничное крыло, ибо как потом будешь выпутываться, оправдаться?  Их мантии развевались под воздушным потоком, который был вызван их волшебной силой, к тому же оба были злы. Вихрь магической энергии пел вокруг них, создавая таинственные светящиеся узоры в слабо освещенном аудитории. Толпа странно молчала, словно задерживая дыхание, в ожидание того, что сейчас произойдет.  Первые звуки битвы возникли в момент, когда школьники начали призывать свои заклинания. И так молниеносно произносили один за другим, пытаясь задеть друг друга раньше, чем попадёт под удар. Искры и блеск магических пучков устремились в воздух, озаряя слабо освещенное место ярким свечением. Заклинания магов наполнили воздух напряженным шепотом и дрожащими вибрациями.  Школьники, которые внимательно наблюдали за боем, могли с уверенностью сказать о том, что Гарри не умел драться. Невооруженным взглядом было видно, что мальчик отходил назад, пытаясь удержаться, не попасть под заклинание третьекурсника. Гарри держался из под последних сил, чтобы позором не упасть в болото.  Очевидцы могли лишь стоить и наблюдать в изумлении, наблюдая за этой силой, которая взрывалась в воздухе из-за третьекурсника. Он-то дрался искусственно, будто сражался всю жизнь, и поэтому все были восхищены им, и, конечно, не могли не посмеяться над больным, который значительно проигрывал. Гарри во всем отставал. С трудом отбивал летящие на него заклинание, потому что проносились слишком быстро. Хитрые маневры, которых использовал гриффиндорец сбивал мальчика с толку, а внутри ненавидел себя за слабость. Гарри понял, что простыми словами оказывается не защитишь своих друзей, любимых, и это страшно разочаровало его. Ему требовалось больше практики, умения. Он-то полагал, что сможет, но потом осознал, что совсем не готовился к бою.  Пол дрожал под тяжестью магии, и вокруг начали изгибаться под напором невидимых сил. Каждое заклинание, брошенное с одной стороны, было отражено с другой. Вихрь магической борьбы поднимался все выше и выше, создавая пугающий и красивый спектакль. Время казалось замедлялось, сжимаясь вокруг двух волшебников. Это была дуэль, которая создавала новые закоулки в мире магии, оставляя в своем следе лишь светящиеся следы и удивленные взгляды зрителей. Так видели только четверо друзей, который попросту игнорировали то, что их друг проиграл бой.  Гарри позором упал на спину, отлетев на четыре метра. В следующую секунду разразился восторженный гул, где выкрикивали имя гриффиндорца, а затем радовались за то, что Астрея теперь одна, ни с кем уже не встречается.  Гарри проиграл бой. Для него это было унизительно, но решительно был настроен на то, чтобы побольше практиковаться и стать сильнее. Чтобы больше так не позориться.  Четверо побежали к нему и помогли встать, а затем хотели уйти в гостиную, как вдруг победитель выкрикнул, что он должен сделать обещанное.  Гарри твердо стоял на ногах, и сжимая руку в кулак, просто кивнул. Опять аудиторию заполнил радостный гул. Он увидел печаль в глазах подруги, и крепко сжал её запястье. Посмотрел на её плечо, собираясь сказать.  — То, что я проиграл, не означает, что не буду тебя защищать, Астрея. Прости, что не смог выиграть бой, но этот личный проигрыш был мне нужен. И… будь осторожна, Астрея. Я все равно буду рядом и защищать от этих кретинов.  Астрея искренне улыбается, и от этой улыбки всем показалось, что аудитория стала светлее.                           *** В каждом углу появлялись ученики, которые решили, что должны вставить пять копеек, чтобы оскорблять насмешливыми словами. О том, что он проиграл бой. Не в силах защищать друга, ничего не умеет. Как у человека, который в глаза не может смотреть, появится сила, чтобы защищаться? Оскорбления, издевательства усилились по сравнению, чем было год назад. Гарри же гордо терпел, улыбаясь спокойно, а иногда колко отвечал, чтобы выиграть хоть словечками, но это мало имел какой-то эффект, чтобы навсегда остановить издевательство. Иногда думал, что не может уже терпеть слова, унижения в свою сторону, когда все прохода ему не дают, а преподаватели оставались глухими и слепыми, если проблемы были именно у него. Гарри понимал, что ему не помогут избавиться раз и навсегда, поэтому действовать надо одному и полагаться только на себя. Как же это, однако, было сложно.  — Мерлин, Гарри, тебя снова облили холодной водой? — сострадательно ахнула Элизабет, сидящая в Большом зале в окружении своих друзей, которые также смотрели на него изумленно. Гарри без слов сделал взмах палочкой и одежда, волосы в миг стали сухими. Опустил свое тяжелое тело на стул и сел рядом с ними.  — Ничего страшного. Я как-нибудь справлюсь.  — Что, тварина с грязной кровью, тут расселся? Разве тебе позволено ужинать вместе с нами? Твое место в подвале, урод! — смеялся какой-то пуффендуец. И кажется старшекурсник. Гарри раньше считал, что старшекурсники разумные, которые не стали бы говорить подобные вещи, да и вообще плохо относиться к второкурснику. Все это было развеяно туманом с оскорблениями.  Гарри обращает внимание на свою тарелку, и чувствует, что вовсе не хочет есть. — Тебе какое дело? — взревела Элизабет, которая всегда первой прорывалась защищать друга. С силами не может, но хоть словами, пока остальные, кроме Гарри, как обычно вовсе молчат.  — Есть дело, малявка! — огрызнулся он, — Такие люди, как он, запятнают нашу честь! Он никакой не волшебник! Он больной урод. Надо от него избавиться! Никогда не знаешь что будет потом, пока не сделаем это поскорее! Он же какой отвратительный!  — На себя лучше посмотри! Гарри никакой не урод и не больной, ясно? Ты ничем не отличаешься от своих же слов, болван! Ты хоть понимаешь это? Пытаешься оскорбить человека, который совсем ничего не делает! Это у тебя честь ниже плинтуса!  — Что и ожидалось от выскочки, которая рвется защищать больного! Ты такая же, как и он. Лишенная разума!  Элизабет поджала губы и они задрожали.  Гарри ничего не говорил, но начал улыбаться под себя.  Пуффендуец резко взлетел на один метр от пола, и его штаны опустились вниз к ногам, открывая всем ученикам Большого зала прекрасное белье с сердечками. Он начал орать, брыкаться, пытаясь надеть штаны, но кто-то с силой это удерживал, поэтому совсем не получался.  Все, включая и Элизабет, начали громко смеяться, и кроме Гарри, который просто улыбался, пряча взгляд на тарелку.  Через несколько минут его опустили на пол, и он судорожно начал надевать штаны, а потом вовсе убежал под смех учеников.  — Кто это сделал? — радостно и весело спросила Элизабет. Гарри пожал плечами, как и остальные.                                       Конечно, издевательства вовсе не прекращались. Ученики становились с каждым днем изобретательнее. Как можно испугать Гарри или поставить в неловкую ситуацию. И дай, Мерлин, все выглядело так, будто четверо факультета между собой соревновались, кто пакостит Гарри сильнее.  Страдал один лишь Гарри, а друзья могли только сострадательно вздыхать. Мальчик только улыбался, но живые глаза не стали печальными. Это было главное.  В очередной раз его облили всевозможными липкими вещами. Трудно было их оттереть с одежды, чего уж говорить про волосы, которые липли в лицу. Было чудовищное ощущение, что Гарри попросту устал, пытаясь старательно снять их с себя. Даже волшебство мало помогало, ну или мальчик не знал с каким заклинанием можно было избавиться.  — Йо, Гарри! — веселым голосом подошел к нему старшекурсник. Гарри поднял голову и посмотрел на плечо старшекурсника. Увидев грязный вид младшего, усмехнулся, присаживаясь рядом с ним.  — Тебе не отвратительно, Кеддл? — спросил удивленным тоном. Они сидели на улице, где выходящий вид был направлен ко второму башню. — С чего это я должен чувствовать отвращение, смотря на тебя, Гарри? — ответил чистым голосом, — Ты сам должен это почувствовать. Не я же сижу тут в липучках.  Гарри немного улыбнулся и устремил взгляд вперед. — Они не исчезают. Заклинания не помогают, поэтому жду, когда все до единого выйдут из ванной комнаты, чтобы там умыться и попытаться избавиться от этого.  Кеддл просто кивает и улыбается.  — Ааа, понял. — они помолчали еще минуту, и капитан команды снова продолжил: — Ты не устал от издевательств?  — Устал, но разве это имеет значение, если никто из них не перестанет?  — Верно. Смотреть на тебя просто жалко, Гарри.  — Почему ты не издеваешься надо мной, как и все остальные? Ты и твоя команда единственные люди, которые еще не оскорбляли, не издевались.  — Зачем нам это? Ты никому не вредишь, живешь сам по себе. Да и я считаю, что ты не виноват, поэтому запретил команде издеваться над тобой. Хотя они и не пытались. Они согласны с моим мнением.  Гарри страшно удивился. Он повернулся к нему телом и выражал восторг. Видя смешное выражение лица мальчика, Кеддл не мог не улыбаться.  — Ты забавный, Гарри. Ради друзей вступил в дуэль. Ради Элизабет сделал… — многозначительно промолчал.  — А ты бы хотел повторить? — насмешливым тоном шепнул Гарри, и отвел взгляд в сторону. Спрятал руки в карманы, надеясь, что он не заметил, как они страшно дрожат. Гарри не понимал, что с ним происходит на самом деле, когда речь идет о сексе. Даже если сам начинает, что-то глубоко внутри шевелится и начинает забирать воздух, заставляя задыхаться, потеть и дрожать. Ноги также ослабили из-за своих же слов и дрожат. Мальчик активно пытается это спрятать.  — Значит, ты и в правду гей, Гарри? — спросил серьезно. Кеддл внимательно разглядывал его профиль, а затем вовсе пристал с места, чтобы усесться прямо напротив на колени и слишком близко. Положил руки на его обе колени и рассматривал лицо мальчика с близкого расстояния. — Об этом никто еще не знает. Если бы узнали, то начались бы новая волна травли, верно?  — Знают только слизеринцы, и меня удивляет то, что они еще никому не сообщили. Даже тогда, когда издеваются… — Нет, — покачал головой Кеддл и прищурился, — Они не так сильно издеваются над тобой, Гарри. Ощущение такое, что они знают что-то большее, чем то, что мы все знаем и видим.  Гарри помолчал. Кеддл разглядывал каждый дюйм его кожи на лице и вздохнул.  — Я не гей, Гарри. — шепнул он, — но минет был охуенным. Неужели в приюте было такое… — Я делал это с одним парнем. Он заставлял меня по началу, а потом я вошел во вкус. — Гарри приторно улыбнулся и склонил голову в бок, — А что такое, Кеддл? Я вскружил твою голову?  Кеддл чувствует, как замедляется дыхание, слыша его голос. Внутри бушевало внезапное ощущение, которое переполняло вся его сущность. Кеддл и в правду не был тем человеком, который заглядывался на парней, тем более малолетним. Его привлекали милые, миниатюрные девушки с большими формами. Особенно сочные ляжки, которые сильно любил. Нет, он не переставал пускать слюни на таких девушек. Просто внутри происходит настоящий переполох, а в глазах отражается смесь эйфории и страха перед неизвестным.  Кеддл был почти уверен, что не влюбился в маленького мальчика. Это пройдёт. Надо просто подождать. Однако был бы он Кеддлом, если бы поступил так, как просит его разум прямо сейчас?  — Почему ты так разговариваешь, Гарри? — неожиданно для себя спросил он. Гарри замешкался, не понимая о чем он.  — Что?  — Кокетничаешь. — объяснил. — Отвечаешь флиртом.  — А, тебе это не нравится, Кеддл? — лукаво ответил мальчик. — Боишься, что я насовсем украду твой разум?  Кеддл издал смешок, немного посмеиваясь.  — Боюсь ли я? Нет, Гарри. А, вот ты боишься секса? — спросил уже серьезным тоном, что ехидство мальчика в миг рассеялось. — Не понимаю о чем ты.  — Не понимаешь, — шепчет Кеддл, и начинает массировать его колени. — Ты действительно не понимаешь свою реакцию, Гарри. Вечно отрицаешь, думая, что ты во всем прав, и не допускаешь ни одну мысль, что можешь ошибаться.  — К чему ты клонишь, Кеддл?  — К тому, что у тебя травмированная реакция. Ты полагаешь, что любовь — это способ вожделения, повод показать свое чувство путем полового акта. Не так ли, Гарри? — Кеддл оставался чрезмерно серьезным, что мальчик перед ним сидел так, будто был прикован к этому месту. Не в силах было убежать.  Второкурсник молчал, потому что так и считал. Откуда старшекурснику было все это известно, если он никому об этом не говорил?  — Твое молчание говорит о многом. Например, о том, что ты растерян, сбит с толку, ведь ты никому не говоришь о своих внутренних волнениях. Если и говоришь, то для того, чтобы они пожалели тебя, верно?  Лицо мальчика абсолютно ничего не выражало, даже если был пойман в своих ужасных мыслях по поводу своих друзей. О том, что он на самом деле много манипулирует людьми, чтобы они подольше оставались рядом, чтобы чувствовать то, что они нуждаются в нем. Это ни с чем не сравнимо.  — Рядом с тобой не было взрослого человека, который смог бы тебе нормально объяснить о том, что все то, что ты переживал в те времена — это потеря контроля над собственной жизнью. Тебя будет переполнять чувство вины, стыда, но в твоем случае, Гарри, получился защитный механизм и самообман путем полового акта. Ты из-за насильника убедил себя, что тебе это нравится. Я даже почти уверен, что ты манипулировал этим человеком, чтобы контролировать его действие. Возможно, нашел его слабое место, чтобы делал так, как хочешь ты. Или же, Гарри, ты до сих пор всего этого не понял. То, что ты все это реально делаешь из-за пережитой травмы.  Одинокая слезы покатилась с глаз мальчика, у которого ни один мускул не дрогнул, но — это доказывало о том, что капитан попал прямо в яблочко. Рана на душе открылась, а физическая реакция дала о себе знать спустя минуту. Хоть и запоздало, но мальчик начал в самом деле дрожать и закрывать себя руками. Прятал лицо в своих коленях, не смотрел вокруг, а просто хотел скрыться от чужих глаз. От каждого взгляда ему становился больно, поэтому выдерживать присутствие капитана становилось сложновато. Вопреки желанию мальчика,  капитан не собирался уходить. Все также сидел в неподвижной позе перед ним, и никуда его не отпускал.  — Зачем ты мне это говоришь? — чуть всхлипнул он, но все еще не открыл лицо. — Зачем ты делаешь мне больно?  — Значит, все то, что я говорил — это правда? — спросил он, а мальчик молчал. — Отвечай, Гарри. — настойчиво сказал. И мальчик закивал не в силах посмотреть в его плечо.  — Да, да. Я манипулировал двумя парнями, которые были старше меня. Делал вид, что все знаю, хотя использовал свои силы. Мне надо было опора под своими ногами, когда ощущал желание одного из них. Мне было больно все это ощущать. Я знал про половой акт с самого детства, потому что видел и слышал из-за родителей. Это было отвратительно. И именно это я начал ощущать в приюте, когда первый раз встретил Его. Этот человек начал… — Гарри еще раз всхлипнул, и поднял голову, всматриваясь на плечо капитана, который сидел напротив непозволительно близко, — везде меня преследовать. По началу, простое избиение. Этого я мог терпеть, хотя не понимал, правильно это или нет. Мне не объясняли, что издевательство — это плохо. Мне пришлось искать иной путь. Мне надо было защищать себя. Я настолько сильно в это нуждался, что сходил с ума. Искал любой путь, и наткнулся на второго парня, у которого в мыслях было что-то тяжелое на счет приюта. И тогда… я просто потерял себя.  Кеддл молча слушал его прерывистое, тяжелые слова, что у самого сердце сжималось, будто кто-то схватил и до боли давил.  — Мне было очень тяжело переживать все это одному, понимаешь? — капитан кивает, — И я не нашел выхода из этой ситуации. Я отдался этому парню, который так сильно меня хотел. Делал вид, что проверяю его, но… просто хотел контролировать ситуацией. Затеял какую-то непонятную игру, которую и сам не понимал, зачем все это делал. Этот человек уверял меня, что любит меня, Кеддл, а меня никто не любит. И свою любовь передавал через насилие, и я убедил себя, что это правильно. Мне ничего не надо, кроме любви. Я хочу, чтобы меня вечно любили. Потерплю, если будут насиловать, но хочу быть уверенным в том, что меня любят. Знаю, это неправильно, поэтому я остро отношусь к своим друзьям, которые не понимают, что люди жестокие. Я ревную их не просто так. Мне хочется защитить их от таких людей, потому что я знаю — это настоящее зло. Понимаешь?  Гарри поражается, когда понимает, что капитан, который все это слушал — плачет. Слезы катились по щекам, и он стер их ладонями. Сердце ёкает, когда плечи старшего мелко дрожат.  — Почему ты плачешь? — удивляется он.  — Потому что тебе больно, Гарри. Мне жаль, что ты пережил так много дерьма в жизни. — помолчал, а потом продолжил: — Наверное они волнуются, что ты внезапно исчез.  Гарри тяжело вздохнул и отвел взгляд в сторону.  — Один из них умер. Не тот, который насиловал, а другой. Тот, который принимал весь удар, чтобы защищать меня и его. Он убил себя. Спрыгнул с крыши прямо перед моими глазами. Он прознал кто я такой, но никому не говорил.  Кеддл издал из себя «ох», когда слушал то, что он сказал. Ему стало так больно за двенадцатилетнего мальчика, который успел многое увидеть, и до сих пор остаётся живым. Не выдержал и заключил в свое объятие, крепко прижимая к себе. Ему таким способом очень хотелось высосать из него всю боль, но душевное терзание не исчезнут как по волшебству. Это не работает. Это долгий процесс. Долгое заживление, где второму надо постоянно быть рядом и сочувствовать, если надо будет.  — Мне жаль, Гарри.  Мальчик молчит в теплых объятиях, а затем мягко оттолкнул от себя.  — Ты теперь в противных липучках. — по-детский улыбнулся Гарри. Кеддл осмотрел себя и понял о чем он. Липкие сладости прилипли к волосам и одежде.  — Ничего страшного.  — Они узнают, что мы обнимались. — склонил голову в бок Гарри, рассматривая его плечо. Кеддл прищурился и легко вздохнул.  — Ну и пусть. Что в этом такого?  — В том, что ты, как и мои друзья, станешь другом больного человека.  — Другом? — притворно удивился он, — Я думал, ты понял, зачем я все это делаю.  Второкурсник сделал сосредоточенный вид, будто глубоко задумался и сложил губы в трубочку.  — А, что ты делаешь? Разве не так поступают друзья?  Кеддл рассмеялся, что плечи дрогнули. Смеялся, откинув голову назад, а после стихнул, но глаза оставались веселыми, сверкающими.  — Гарри, Гарри, Гарри… — покачал головой с улыбкой на лице, — Я не это имею ввиду. Я… — Знаешь, Кеддл, думаю, пора мне умыться в ванной! — резко встал и широко улыбался, — Я, пожалуй, пойду. И я благодарен тому, что у меня появился такой хороший друг, как ты, Кеддл.  И быстро удалился, когда капитан команды не переставал улыбаться и качать головой. Только после его ухода, он уже глубоко задумался. Голова опустилась вниз, а улыбка все не сходит с лица. Она была не столь радостной. Не назвать счастливой, а скорее что-то предвкушающее. Глаза странно блестели, а сердце оставалось тихой.  Он поднялся с места и прошел по коридоре, миновав около пяти минут, как вдруг навстречу ему стояли близкие друзья.  — Где ты был, Кеддл, все это время? — высокомерный голос и также взгляд, который плавно сканировал его нелепый вид, а затем издала из себя фыркание. — Ты упал в мусор, что так грязно выглядишь?  Её звали Аделана Роус, которая наплевала на правила школы. Ей всячески запрещали одевать во время урока платье, но она никогда не слушалась. Сочетала викторианское  платье с мантией. Узкая талия особенно подчеркивалась благодаря корсету, которого всегда носит. Выглядела как обычно очень желанно, сексуально, и она это знала. Лисьи глаза все выдавали, когда она ловит восхищенные взгляды со стороны парней, но никому из них она не давала согласие на свидание, на личное  знакомство. Довольствовалась лишь восторгом ухажеров. На голову естественно ничего не носила, считая, что шляпы испортят волосы. Даже волшебная палочка была изменена внешне, как ей нравится.  Рыжие волосы были длинными до талии, и немного волнистые. Очень любит их, поэтому часто ухаживает за ним. Красная помада выделяла её бледность, и она гордится такой кожей. — Но он так вкусно пахнет! — сказала Серафина. Миловидная девушка низкого роста, с пышными формами. Пухлые губы, которого она совсем не красит, потому что капитан команды все время стирал пальцами. Она хотела краситься, как Аделана, но капитан с чего-то не разрешал. Хмурил брови, когда видел её накрашенные губы, ресницы, и вообще все лицо. Ей приходилось стереть, а Аделана громко возмущалась, говоря, что ей стоит уметь постоять за себя.  У неё были светло-каштанового цвета волосы, которые по-особенному сверкали, переливаясь в лучах солнца. Они доходили до плеча, а кончики волоса всегда были мило вкручены.  Светло-карие глаза были как бусинки. Все говорили, что она в целом похожа на олененка. Она не знала, радоваться или нет. — Я видел одного человека, который выглядел точно также. — сказал Салливан, чей рост был самым высоким из них. — Гарри Вуд. Смышленный мальчик, который постоянно подвергается к издевательствам. Вы обнимались?  — Может, наш капитан защищал его и попал под удар? — предположил Бин.  — Возможно, потому что наш святоша капитан попытался бы защищать кого угодно, — усмехнулся с улыбкой Томас.  Кеддл продолжил стоять перед ними и слушать, а потом решил рассказать.  — Салливан угадал. — просто ответил, и немного зажмурился под шум своих друзей, которые просто взорвались от его ответа. Возмущения, конечно, были, но в целом не так уж плохо. Да и капитан не собирается перед ними отчитываться, но обязательно выслушает каждого.  — Мерлин, Кеддл! Что на тебя нашло? — взорвалась вспыльчивая Аделана. — Тебе мало того, что его дразнят? Не думаешь, что они свою злость переместят на нас?  — Ты боишься? Что такого плохого мы делаем, что они поменяют фокус? — Кеддл прищурился, смотря на неё, а она стала краснее.  — Ну, ты болван, Кеддл! — она огрызнулась и стиснула зубы, — Ты не только делаешь себе хуже, но и мальчику, давая ему ложную надежду.  — Что ты имеешь ввиду? — не понял Кеддл, и нахмурил брови, пристально посмотрел на девушку перед ним.  — Я о том, что ты, возможно, парень с добрым сердцем, но не стоит забывать, что оно также легкомысленно. Ты интересуешься людьми, а затем быстро переключаешься на что-то другое. Кеддл, — она вновь фыркнула, — не давай ему заботу и дружбу, когда сам не можешь стоять на одном, ясно?  — Вечно ты в плохом мнении обо мне, Аделана! — легко и звонко рассмеялся Кеддл, откинув голову назад.  — Если я легко переключаюсь, то почему вы все всё еще являетесь моими друзьями?  — Нам просто повезло! — ее глаза будто сверкнули из-за света, и она ухмыльнулась. Скрестила руку и высокомерно смотрела на друга. Кеддл закатил глаза и протяжно вздохнул.  — Все пучком. Гарри может и малец, но ума хватит, чтобы различать все. Он не такой глупец, как вы все!  И начал громко смеяться и прятаться, когда Салливан снял с себя ботинки и кидался им со словами «я тебя убью!».                          *** Друзьям красавицы Астреи вновь приходилось глазеть на толпу парней, которые попросту не сводили с неё взгляда. Друзья-то по-прежнему восхищались от её красоты и популярности в столь юном возрасте, а Гарри уже давно сгорел дотла от ревности.  Боль, которая режет твои внутренности… Особенно, когда живот туго и мучительно стягивался, что невозможно было терпеливо выждать, ему даже казалось, что от постоянной режущей боли в области живота, точно появился гастрит, потому что трудно было проглотить кусок еды, когда во рту пожар.  В итоге ему все равно надо было терпеть, и не выделываться словами и демонстрировать свое безумие.  Как же ему было нестерпимо сложно. С большим трудом проглатывал еду и совсем не разговаривал. Ни с кем. В таком состоянии сложно было поддерживать дружеское отношение в любым человеком, даже если они издеваются.  Гарри уходит из Большого зала первым, чтобы больше не смотреть на парней, которые, о, Мерлин, чуть ли не сломали шею, поворачивая голову в её сторону. Как же хотелось вырвать их глаза собственными руками и наслаждаться их криками. Ну или показать им свои же мысли, чтобы задохнулись от извращения.  Не замечает множества следящих за ним глаз, пока не скрылся в толпе. Очень хотел спрятаться в Выручай комнате, но понял, что это место знают друзья, поэтому пришлось выйти на улицу, чтобы пропустит первые два занятия, потому что не мог там сидеть. Важно было отпустить боль, справиться с этим, потому что так жить уже невозможно. Надо было найти выход из этой неприятной ситуации, чтобы помочь себе. Он нуждался в это.  Гарри целенаправленно двигался к берегу Черного озера, где часто учащихся люблю проводить там время и отдыхать. Сейчас во время урока там никого не было, поэтому можно было посидеть на скамейке и успокоить свои нервы.  Лучи солнца легко касались озера, создавая впечатление, будто игралась с солнцем. На улице было не жарко и не холодно, поэтому можно было в легкой ветровке выйти погулять. Обычно на озере дует небольшой ветер, потому обязательно надо прийти в теплой одежде, чтобы не простудиться.  Гарри сидел на скамейке, которая была расположена близко к берегу озера, и посмотрел на водную гладь.  Мальчик был глубоко несчастен, чувствуя неприятную, режущую боль в области живота, поэтому попытался сделать глубокий вдох и выдох, но ему не удалось успокоить себя. Понимал, что крепкая ревность и чувство защиты просто так из него не уйдут, поэтому прямо сейчас надо было сильнее постараться. А, как можно избавиться? Что нужно делать, чтобы перестать чувствовать всепоглощающую боль? Гарри этого не знал.  Мысли о толпе парней проносились снова и снова в голове. Ему стало тошно, когда вспомнил о том, что делал Остин с его телом. Гарри не любил его, но привязанность была дичающая. Мальчик прекрасно был осведомлен этим, но против своим чувствам идти не мог. Да и как это сделать? Он вовсе не знал.  С каждой секундой боль поднималась в верх, и он переставал дышать. Сидеть на ровном месте уже не мог, поэтому постоянно находился в движении, находясь в одном положении. Гарри смотрит на свои пальцы и видит, как они ненормально трясутся. Сжимает их, и пытается остановить дрожь, но не проходит. Ревность все еще сжигает внутренности, и он открывает уже рот. Ахает и охает, потому что неизвестно, когда это закончится.  Гарри спать толком не мог, постоянно раздумывая о том, как можно прекратить их восхищение в сторону подруги. Для него это было ненормально. Среди парней были старшекурсники, которые не стыдились с себя, говоря комплименты двенадцатилетней девочке. А ему блевать от этого хотелось. Хотелось выколоть их глаза, разрубить руки или же отрезать губы и язык, чтобы больше не разговаривали.  Гнев сменяется отчаянностью, и он начинает испускать из себя тяжкий вдох, а затем с глаз медленно текут слезы. Тянущее чувство боли никак его не отпускает.  В горле стягивается неприятный спазм. Он уже болит от недосказанности и ревности.  Гарри до жути обидно. Обидно до такой степени, что страшно душит. Ему хочется родительской любви. Ему обидно за то, что друзья получают любовь просто от того, что они есть у них, а Гарри ненавидят просто за то, что он уже есть на этой земле.  В корне этой ревности лежала беспомощный ребенок, которого никто из родителей не любили. Он был всеми покинутый, брошенный, жалкий ребенок, которого перехватили жестокие люди и поиздевались над его телом и душой. От беспомощности он не знал куда себя деть и защищать, а в конце просто сдался, отдавая всего себя насильнику, который все твердил о великой любви к ребенку. И Гарри поверил. Он так нуждается в любви, что любому поверит, если скажут «люблю».  Мы сейчас имеем дело о тех людях, которые стали жертвами изначально на семейной почве. Где корень всего несчастья произошла именно здесь. Где нелюбовь и недоверие снизошла от родителей. Мы сейчас говорим о тех детей, которых никто из родителей не поддерживал, не обнимал и не гладил по голове со словами «я тебя люблю», «все пройдёт» или «ты ни в чем не виноват». О тех, кого всегда необоснованно винили, избивали по настроению, без причин, постоянно орали, критиковали. О тех детей, о которых родители ничего, кроме этого, не делали. Дело Гарри было плачевным, трагичным, потому что мать и отец не разговаривают с ним, потому что не заслуживал. Мы можем назвать все это психологической травмой для ребенка?  Гарри вспоминает все свои ненормальные чувства, и некой иронией слабо улыбается. Его Остин, который обещал всегда находиться рядом и любить, ушел к неизвестному мужчине, который стал для него отчимом. Он стал для него ближе, чем Гарри — маленький мальчик, которого он исколотил до одержимости, мучал своей любовью, клялся в чувствах, что никогда не расстанутся, что никогда ни в коем случает не забудет и будет любить всегда. Тот самый извращенный насильник, который и сам подвергался к подобным вещам со стороны родного отца, просто позабыл о нем, как старую ненужную вещь.  Гарри в этот момент хватается за живот и сильно сжимает одежду, потому что терпеть никак.  Мальчик не любит, но Остин ведь клялся в верной любви, так почему же он год назад так радостно себя вел с отчимом? Гарри это не принимал, запихнув разочарование и гнев в пустой душе, но сейчас из-за ревности к подруге, вновь открылась старая рана. Оказывается, от раны сочится давняя кровь, которая стала вонять, потому что все это время была без движении и заперта.  Гарри научился ненавидеть тех, которые признаются в любви, а потом отказываются от своих слов спустя времени или просто забывают о человеке, который был важен. Ему резко захотелось проучить этого мерзавца, кто так ранил его бедное сердце. И не важно, что он сам вовсе не любит. Все равно. Это они должны дарить ему любовь, которую он сам не чувствует ни от кого.  Ему всегда мало, мало и мало. Никто не трогает его душу искренностью. Не важно, если они просто готовы отдать любовь ради него. Гарри закроет глаза и будет брать, и никогда не отпускать из крепко сжатых рук.  Задыхаться от своей ненормальности, ясно понимая всю свою сущность и также задумываться о том, что станет с ним в будущем. Думать о том, что он останется ли таким уродом в взрослой версии или поменяется в лучшую сторону, где он не чувствует подобную ревность и чувство защиты.  Ему хочется верить, что он поменяется, с сейчас ему невыносимо больно. И снова… Снова он плачет в одиночестве, выпуская всю свою боль на волю, чтобы, хотя бы на секунду почувствовать облегчение от самого себя.