Проект «Вспыхни»

Мальчик с платиновыми волосами, который прилетел с Лондона только что, стоял прямо в темном коридоре, где была освещена несколькими лампами, и думал, думал, думал. В глубине своей израненной души понимал, что давно завязь в пучине ада с названием любовь. Он все хотел её достичь. Хотел понять, испробовать, изучить досконально, но ему никогда этого не удавалось. Она все дальше ускользала от него. В чем же причина, он так и не смог понять.  Выучить трансгрессию ради одного лишь человека, который тебя насиловал, причинял постоянную боль? Это было до смешного абсурдно. Гарри с умом понимал, но что же было не так? Он все равно тянулся к Остину, потому что единственный человек, который мог дать ему то, что он не испытывал? Которую совсем не понимал какого это любить кого-то? Гарри мотает головой и тяжело вздыхает. Ему не хочется в свою комнату, но упорно идет, потому что друзья, возможно, сильно волновались.  Его сердце неспокойно заколотилось, когда прямо перед входной дверью в гостиную Слизерина стоит никто иной, как сам капитан квиддича Ло Кеддл. Взъерошенный, потому что из-за нервов трепал свои волосы? Нервный, потому что то, что он хотел и испытывал оказалось галлюцинацией?  Ло резко поворачивает в его сторону свою голову, и мальчик ощущает на себе самую сильную злость на свете, которую ощущал от своих родителей. Знакомое ощущение, не правда ли? Гарри немного пятится назад, не желая его видеть, не разговаривать прямо сейчас, потому что морально не вывезет, но один шаг Кеддла заставляет его остановиться, замереть на месте.  Угрожающие глаза смотрит весьма враждебно, словно готовые прожечь взглядом в нем огромную дыру.  — Где ты, черт возьми, все это время был?  — Прятался от тебя. — мгновенно ответил Гарри, пристально изучая его одежду. Он заставил себя выпрямится, не казаться меньше, голос стать тверже.  «Не бояться, не бояться, не волноваться, не волноваться.» — говорил себе.  — Прятался? Я вроде не собирался на тебя нападать.  Гарри демонстративно поднял брови и ухмыльнулся.  — Серьезно? А что, по-твоему, было сегодня? Не попытка была избить меня?  — Ты ошибся. Ты неверно подумал. — было видно, что старший едва себя сдерживал, чтобы не заорать.  Гарри натянуто улыбается.  — О, значит то, что ты оттолкнул меня в стену и сделал мне больно физически - это не попытка причинить мне боль. Приму к сведению. — криво улыбнулся.  Рот Кеддла приоткрылся в изумлении, а затем закрыл его рукой, а потом вовсе и глаза, словно попытался себя успокоить от внезапного появления вспышки гнева, и затем убрал руку с лица и поднял глаза, полные от зла. Он не смог себя успокоить, но все еще сдерживается. — Я того не хотел. — сказал каждое слово медленно, немного делая паузу. — Я просто был зол. Не думаю, что никто не стал бы злиться, когда тебе говорят, что то, во что ты грезил оказалось всего лишь сном! Тебе не противно обманывать меня?  — А тебе не противно от самого себя, что хочешь, почти что, ребенка?!  — Гарри, тебе двенадцать, а мне только исполнилось пятнадцать. Не такая уж большая разница.  — Есть разница. Не втягивай меня в свою больную фантазию, ясно? — не выдержал первым Гарри. Он вновь весь затрясся от страха, что опять испытает на себе чужие руки.  Воцарилось между ними громкое молчание. Оба смотрели друг на друга враждебно.  — Ты… — Кеддл отвернулся от него, тяжело втягивая воздух и обратно повернулся. Видел страх мальчика и не мог не злиться. Не это он ожидал, когда манипулировал. — А где ты действительно был? Ты не прятался от меня, верно?  Гарри сделал свое лицо каменным, как мог из себя выдавить. Он дрогнул не в силах не показывать свою ложь, которую собирается озвучить. Глаза несколько раз моргнули, и непривычно задвигал плечами.  — Нет, я правда прятался от тебя.  — Ты мог прятаться у себя в комнате, а не шляться поздно ночью в коридоре. Тебя мог поймать староста, так где же ты был, Гарри? Ты же мне врешь.  — А кто ты вообще такой? Думаешь, я тебе расскажу? — выдавил из себя Гарри, жалея, что давно был разоблачен, но терять уже было нечего. Темно-карие глаза капитана опасно сузились, смотря на него. Разглядывает с ног до головы, и издал смешок. Оскалился и теребил указательным пальцем свой подбородок, и после отпустил, прежде чем сказать следующее:  — Скажи мне на милость, дорогой Гарри, который считает себя маленьким, когда Я хочу тебя, почему именно ему позволено тебя трогать? Сколько лет этому… как его звали?  Гарри недоуменно моргнул, переставая понимать где он сейчас находится. Опять пришло его странное поведение, которое не умел контролировать. Начал мелко трястись из-за страха, панической атаки, а грудь, то подымался, то опускался быстрее обычного.  — Ему сейчас семнадцать. Имя Остин. — прошептал Гарри, низко отпустив голову. Он застыл на несколько минут.  — Ах, точно. — стал ходить по коридоре, и возвращался к нему, немного посмеиваясь. — На целых два года старше меня! — расхохотался после, не веря своим ушам. — Ему-то все позволено. Даже быть в одной постели, но мне с чего-то нельзя. Ответь мне, Гарри, почему? — опустился на корточки перед ним, и смотрел на застывшие глаза, которые пялились в пол. Кеддл вспомнил то, что произошло в квиддичем поле, и просто стал дожидаться его ответа. Поскольку быстро все понял. Гарри хоть и был смышленым, странность никуда от него не уходила.  — Но ведь это нормально… — после одного часа заговорил мальчик тихим голосом. — Что именно? — спросил Кеддл, живо встряхивая себя от сонливости, и посмотрел на, все еще стоявшего на своих ногах, мальчика. Капитан сидел на полу, поэтому и не двинулся с места.  — Продолжать допускать этого только ему. Остину. — Гарри медленно поднял глаза на его плечо. Кеддл зажмурился, и открыл глаза. После чего встал с пола и тяжело вздохнул.  — Если ему, семнадцатилетнему болвану можно такое делать, значит и мне можно.  — Нет. — прошептал Гарри, ошеломленно шагнув назад, покачал головой и сжал губу в тонкую линию. Он был готов убежать или поднять волшебную палочку, но пальцы сильно подрагивали от панической атаки.  — А что собственно не так? Чем я от него отличаюсь?  — Ты не он. — ответил Гарри и сглотнул ком в горле. — Ты никогда не сможешь быть, как он.  — Мне тебя насиловать, чтобы быть на него похожим? — поднял брови и стал к нему подходить ровно так же, как мальчик делал шаги назад.  — Нет. Не в этом дело. Слушай… — перебирал хаотичные мысли в единое целое, но не знал как остановить. — Да что с тобой не так? Ты меня даже не знаешь, Кеддл. Чего ты так вцепился ко мне? Делай это с кем-то другим.  Кеддл резко остановился, когда как Гарри немного облегченно вздохнул.  — Делать с другим…? Я все те дни, когда не подходил к тебе после вечеринки, только этим и занимался. — горько признался капитан, закрывая лицо рукой и растирал, а потом открыл, но смотрел уже в сторону. В глазах блестели искра разочарования. Гарри начал уже задыхаться. Ему не нужно это откровение. Он уже знал, что он скажет, и хотелось поскорее убежать отсюда, но ноги совсем не двигались.  — Думаешь, я не думал об этом? Какой-то малыш смог привлечь мое внимание… — жестом указал на него и опустил руку. Кеддл поморщил брови, а лицо было измученное. — Я всегда был очарован Серафиной. Она девушка в моих мечтах, Гарри, понимаешь? — Кеддл почти заплакал, но держит свое безупречное лицо в мучении, страдании. Сделал несколько шагов назад и сел на корточки, хватаясь руками за свои волосы. Сжимал до боли и опускал. — Я не знаю что такого случилось, что ты привлёк мое внимание. Да и… таким именно образом.  — А я знаю. — холодно произнёс Гарри, но дрожащим голосом. — Это помешательство, но точно не любовь. Оставь меня в покое, Кеддл. Лучше подумай о своем поведении еще несколько месяцев, и ты увидишь, что я был прав. Твое помешательство исчезнет, и вскоре снова будешь думать только о Серафине. Твой разум очистится.  — Нет.  — Да, Кеддл. Сейчас все выглядит по-другому, иначе, но потом поймёшь, о чем я говорю. А теперь все. Я пойду спать. Я устал. — хотел быстро проникнуть в гостиную, но капитан не дал заговорить, плотно сжимаясь к мальчику. Руки расположил на стенку в уровне плеч мальчика, а сам склонился над ним. Сердце бедного колотилось так, словно выпрыгнет из груди.     Гарри смог вытащить из кармана свою палочку, но не смог воспользоваться, потому что Ло был быстрее него, и волшебная палочка лязгом отлетела в сторону. Мальчик взглянул на упавшую где-то там палочку, которую не увидел куда упала, и слезы полились в три ручья. Его ноги стали ненормально дрожать от страха, и он всхлипнул, словно зарычал, как попавший в ловушку маленький зверёк.  — Оставь… меня… в покое… — пискляво замучился Гарри, ощущая бедром стояк старшего. Кеддл прекрасно понимал, что поступает неправильно, ужасно по отношению к мальчику, но поделать с собой прямо сейчас не мог. Он действовал быстро, что сам не понял.  — Ненавижу тебя… — шепчет Гарри, и плачет, рассматривая его одежду, но перед собой ничего не видел. Кеддл как ошпаренный отходит назад, услышав его слова.  — Что?  — Зачем вы это делаете со мной? — хрипит Гарри и руками вытирает свои слезы на щеках. Мальчик возненавидел больше самого себя от того, что банально не может себя защитить. Палочка лежит вдали, а он стоит здесь крайне беспомощный, жалкий. Отвратительно!    Капитан слова прощении из себя выдавить не может, ослепленный тем, что всегда был во всем, в своих действиях прав. Он всего лишь смотрит, округлив глаза на трясущего человека. Он допускает мальчика уйти. Он скрывается под ором картины, которая спрашивает, чего они не спят в столь поздний час. Кеддл не слышит бормотание картины, блуждая где-то в своих мыслях, воспроизводя его последнее слова вновь и вновь. Гарри прижал свои дрожащие руки к колотящемуся сердцу, и уткнулся лицом на прижатые в грудь колени. Сидел на полу гостиной, где было тихо, где все спали в своих комнатах, и понимал, что старший мог зайти в любую минуту, но не мог заставить себя встать, отлипнуть от стены и уйти в комнату.  Его разрывало на части осознание того, что с ним все это время происходило и то, что может именно это повториться из-за чужого желания.  Он обхватил руками свое тело, и стал думать. Надо было спасать самого себя. Надо было контролировать всех, чтобы они не сделали ему больно. Гарри не знал как это сделать.  Он понял что-то еще. Во-первых, нельзя полагаться на чужое благоразумие. Во-вторых, тебя никто не спасет от ужасной участи. От повторения. Надо помогать себе. В-третьих, пора научиться драться, изучать боевые заклинания без помощи других.  Гарри был до жути одиноко в своих же руках, потому что осознавал: нахождения рядом друзей никогда не спасет его от боли. Они все равно вырастут, поженятся с кем-то и оставят его с этой дырой в груди. На них полагаться было нельзя. Надо от них уходить. А Остин? С ним ему было невыносимо и хорошо. Странное ощущение, которое поглощает с ног до головы. На него тоже верить было нельзя. Никогда не знаешь, когда он ударит, зная все его секреты. Гарри ни капли не жалел, что открылся ему, рассказал кто он на самом деле, но если его доверие оборвется, то он не знает что сделать. Он ему слишком доверяет, даже если причиняет острую боль своим простым присутствуем. Гарри все равно тянется к нему, словно какой-то магнит. Если и он предаст, то он должен как минимум быть достаточно уверенным в себе и в своих силах, чтобы защищаться; чтобы гордо поднятой головой уйти.  Ему удавалось осознание этого не так легко. Будто кто-то неожиданно ударил его битой.  — Гарри? — спускались с лестницы, ведущей по комнатам мальчика, все его друзья. — Гарри! — тихо воскликнул Арктур, пытаясь не разбудить всех остальных. Мальчик живо поднялся, шатаясь на своих ногах. Привычно натянул улыбку и быстро стер с лица слезы, но, конечно, все они успели заметить. — Где ты был? Мы так волновались.  — Да. Не спали, ожидая тебя в вашей комнате. — сказала тихо Астрея. — Ты плакал? Что-то случилось?  — Нет, ничего такого. Просто не всегда привыкаешь к подобным отношениям. — ответил улыбчиво Гарри. — Правда, не стоит волноваться.  — Как не волноваться-то? Ты пропал! Мы тебя не нашли в Выручай-комнате. Она была открыта! — заявила тонким голосом Элизабет.  — Я бродил на улице. — солгал Гарри. — Простите за то, что заставил вас волноваться.  — Бродил на улице? В такой-то час? — возмутился Том. — Тебя могли поймать!  — Но не поймали же! — подбадривающе сказал Гарри. Том нахмуренно покачал головой и цокнул.  Их шептание нарушил звук открывающейся двери. Все обратили на входящего внимание и сжались, когда увидели капитана команды по квиддичу. Его вид был болезненным, словно что-то едкое проглотил и не мог выплюнуть. Он также уставился на них во все глаза, забывая зачем вообще вошел в гостиную. Арктур взглянул на волшебную палочку, которую держал в руках капитан команды.  — Это, что, палочка Гарри? — громко воскликнул он, и вопросительно взглянул на самого Кеддла. Тот вздрогнул и посмотрел на свою руку так, будто впервые увидел.  — Ах, это… ты уронил, Гарри. Я, вот… — протянул ему, и Гарри пришлось взять с его рук свою палочку, и внутри чертыхнулся от того, что посмел забыть о важном предмете в коридоре. Разве нормальные забывают такую вещь где попало?  — Спасибо… — шепнул он. Кеддл уставился на мальчика еще несколько минут, пока Элизабет не нахмурилась.  — Что-то еще хочешь сказать, Кеддл? — надменно спросила она, и немного покачала головой в знак того, чтобы он «побыстрее убрался отсюда, иначе я поковыряю твои глаза.»  — А, нет… — мямлил он. — Я… спокойной ночи. — направился в свою гостиную, выходя за дверью.  — Что он здесь делает, и почему твоя палочка у него? — с нажимом спросила Элизабет.  — Не знаю. Я пойду спать. — проигнорировал их вопросы и живо ушел в комнату под их осуждающими взглядами.  Гарри не спал, закрыв балдахин, чтобы другие в комнате ничего не заподозрили. Он все думал о том, как ему в одиночку тренироваться, если хочет, чтобы никто не заметил его постоянный уход. Ночью тренироваться слишком долго нельзя. Ребята в комнате заподозрят что-то неладное, а ему этого не надо.  Он резко встал с постели, меняя на сидячую позу. Решение пришло с болезненной проблемой: надо избавиться от своих друзей. Гарри точно знал как это сделать, потому что перебирал все ситуации в своих мыслях. Сердце билось слишком быстро, и ему это не нравилось. Привязанность к друзьям было сильнее, чем он ожидал, но, чтобы защитить себя — надо пойти на такой ужасный шаг.  Мальчик был полностью уверен, что друзья сразу отвернуться от него. Они будут разочарованы, но тем лучше для него. Он чувствовал себя таким лицемерным, живя в магическом мире, где его никто никогда не примет, даже если делает хорошие вещи. Он чувствовал себя таким лицемерным, когда вступал в связь с человеком из магловского мира, который гораздо старше него, но при этом не мог позволить того же другому, например, Кеддлу. Он был таким отвратительным человеком, когда вытворяет такие аморальные вещи, любя Остина, но дружить с ангелами, как его друзья.  Он давно отправил письмо Кеддлу о том, что им стоит поговорить во время завтрака, когда все учащихся будут здесь и видеть, слышать, участвовать.  Мальчик не знал как начать разговор в месте, где было много очевидцев. Друзья непринужденно беседовали о своем, когда шли в Большой зал, а у него голова опустела, ощущая приближающую боль. Холодный пот выступал липким слоем стоило ему подумать об этом. Он увидел, как Кеддл одиноко сидел ото всех, хотя кое-какие люди все же пытались с ним общаться, подбадривая. Дело даже не в этом. Он не собирался спасать капитана команды, но должен сделать, чтобы отвязались от него друзья.  — Гарри? — резко встал напротив Кеддл, загораживая их путь. Гарри потерял дар речи, а слова из головы за один всего лишь миг вылетели. Что он собирался сделать? Он активно заморгал ресницами, пытаясь вспомнить.  — Отойди, Кеддл. — звонко прозвучал голос Элизабет, которая встала между ними, пытаясь закрыть спиной своего друга.  — Это вас не касается. Мы должны поговорить, как он и попросил меня. Верно, Гарри? — с надеждой взглянул на него.  У него выветрившие губы. Они обсохли. Видно невооруженным взглядом, что он страдал из-за того, что друзья отвернулись от него. Некоторые адекватные люди бросали на него злые взгляды. Кеддл становился меньше, несмотря на свой рост и телосложение. Он выглядел бледнее обычного.  Гарри еще раз моргнул, и пошевелил губами. Он должен звучать ровно. — О чем ты хочешь поговорить? Хочешь, чтобы я попросил у тебя прощение? — повысил голос. Кеддл не совсем понимал о чем он говорит. Гарри вышел вперед. — Что?  Наконец-то, некоторые учащихся повернулись к источнику спора.  — Гарри, давай, пойдем отсюда! — вмешалась Элизабет, но он не уходил.  — Да! Я признаю, что лгал все это время! — вновь повысил голос, но сильнее. — Да, я манипулировал тобой все это время, чтобы ты делал все, что я хочу. А ты легко повелся. — криво улыбнулся, смотря с отвращением. Кеддл стал бледнее.  — О чем ты… говоришь, Гарри?  — Гарри? — отозвался сзади Арктур. — Что ты мелешь?  — Да я же шлюха, Кеддл! Все об этом и говорят! Заразный, больной, а ты единственный человек повелся на мои невинные слова и хотел помочь. Что? Истинные слова делают больно? Собственная никчемность бросается в глаза, да? Тебя обманули, как дурака какой-то младшекурсник! Что, хочешь поговорить? Тебе мало было того раза, где я заставил тебя под веществами сделать минет? Хочешь еще?  Кеддл шагнул назад и побелел, как призрак. Он совсем растерялся.  Общество - это тупое стадо, которое подхватывает преподнесенное прямо на блюдечке, и выдает все за правду, никогда не мысля о том, вдруг их вводят в заблуждение. Гарри знал, что его обвинят, еще сильнее возненавидят, поэтому особо не старался, но перейти к такому решению естественно для него было не очень легко.  — Гарри… — возмущением окликнул Том, и встал рядом с ним, буравя взглядом. — Ты что вытворяешь? Что это за слова?  — Что, Том? — повернулся к нему ехидной улыбкой. — Твой больной друг заставлял старшекурсника заниматься с ним интимными вещами. Я же с приюта такими вещами и занимался, вы же знаете! Думаете, такая привычка выветрится из меня? И я же не с проста ревновал Астрею за… — он не мог закончить свои слова, потому что получил удар в пощечину от самой Астрея. Она глядела со слезами и горделиво.  — Заткнись! — только и смогла выдавить из себя, когда огромная обида душила за шею. Гарри смотрел в сторону из-за пощечины, и поднял взгляд на Кеддла. Он молчал, потрясенный, удивленный, понимая, зачем он все это затеял. Глаза смягчились, стали понимающими, поэтому молчал и дальше. Ничего не делал, чтобы остановить этот спектакль. Гарри это и нужно было.  — Так больной Гарри заставлял нашего драгоценного капитана вытворять такие вещи под веществами? Под какими? — заорали уже учащихся, которые все слышали и подхватывали.  — Кошмар! Это ужас! Гарри должен уйти отсюда! — закричала другая. Элизабет задышала громко, и глядела окружающим людям. Она не понимала, как защитить друга под таким давлением.  — Хватит! Заткнитесь! — истошно закричала Элизабет, не в силах слушать их бормотание о друге. — Скажи им, Гарри! Скажи, что ты врешь! — она почти умоляла, чтобы не поверить словам друга. Мерлин, это же не правда?!  Гарри чувствовал себя так, будто кто-то голыми руками с острыми когтями разрывают его на две части. Ему стало так не хорошо, но ему надо было до конца держать свое надменное лицо, чтобы они все поверили, но в глубине души он очень сильно хотел, чтобы они поддержали его, были рядом несмотря ни на что, но реальность была другая, где хорошие друзья бросают гнилых людей, а гнилые люди, пережившие много больных вещей способны простить и принять любое. Как это было с Остином. Он бы его понял и принял. — Это правда, милая Элизабет! — его губы дрогнули, и он просто надменно улыбнулся. — Я все это время врал. Кеддл во всех смыслах невинен. Просто попал в мою ловушку.  Последняя капелька надежны пропала в глазах девочки, и она смотрела уже с отвращением. Человек, который всегда первым рвался помочь. Как же это было больно. Разрывать себя сам… но ему не привыкать. Он всегда будет одиноким.  Гарри знал еще одно: он всегда может их вернуть. Манипулировать с их чувствами было легче, поэтому знал, что может это сделать. А сейчас это не нужно. Надо сосредоточиться на самом себе. И если вы подумаете, что мальчик это делает для того, чтобы защищать своих же друзей от травли из-за него, то, пожалуй, скажу, что нет. Так не бывает, когда это касается Гарри. Он затеял травлю на самого себя, чтобы остаться одному, ради своей же выгоды. Он нацелен стать могущественным, сильным волшебником.  — И это все? Больше ничего не хочешь сказать? — сказал приятным голосом Арктур. Гарри взглянул на его плечо, и острый укол пронзил в сердце. Его глаза… были полными слез и понимания. Арктур, который пережил смерть отца; который вечно шутит, веселится, попадает в неловкую ситуацию; который трусливый - больше всех понимал, как и Кеддл. Арктур все прознал, и ему было больно.  — А что ты хочешь услышать, Арктур? — Я не верю. Он говорит неправду! — закричал он, но Том начал собирать их и увезти отсюда. Друг брыкался, но его увезли.  Травля усилилась, и с каждым разом все изобретательнее. Ему было трудно жить в школе, терпя издевательство. Все предметы, которые он держал разваливались, если оставлял буквально на минуту. Приходилось взять их с собой, и прятать в Выручай-комнате, где, к счастью, друзьей больше не было. Они обходили его стороной. От них веет морозом, а от Арктура по-прежнему необъяснимой теплотой. Гарри приходил в комнату поздно ночью, когда все засыпали, чтобы не слушать брань от Тома. Он, если замечал его, всегда бросался колкими словами, будто не он дружил с ним все это время. Будто за один день стали исключительно врагами.  Наказанием за вещества от директора было жить неделю в лесу. В том самом опасном лесу. Гарри был даже рад. Есть место, где можно потренироваться. Взял с собой много полезных книг для тренировки, и изучал часами. Не спал, появились под глазами синяк, но ему было все равно.  В густом лесу, где не было ни одного нормального света, он разжигает огонь, привлекая внимание, возможно, некоторых хищников, обитающих вокруг, но Гарри упрямо делает свое дело. Читает книгу, а потом готовится в бой, вставая в боевую стойку. Бросал серию некоторых проклятии, которых прочел из книги, но в попасть в определенную цель не сумел. Ему нужно было много терпении и сосредоточенность в деле. Гарри был таким. Он никогда не бросал начатое, пока это не превратится в ремесло.  Каждый день тренироваться, несмотря на усталость стала привычкой. Постепенно его навыки стали улучшаться, но после одной недели, он все равно возвращался сюда поздно ночью, чтобы не расслабляться.  — Что ты здесь потерял? — спросил раздраженным голосом Том, когда в гостиную ввалился Гарри с раненой рукой. А все дело в том, что он решил потренироваться по среди белого дня, не утруждаясь быть на уроке, а просто шлялся в лесу. Понадеялся, что никто не попадется, но какого же его было удивление, когда на него напал старый, большой паук с размером одного дома? Гарри еле отвязался от него, дерясь около получаса, но все же смог его убить. И тогда он понял, что ему нужны такие сильные противники. Даже если не люди, а волшебные животные. Они все равно лучшие враги для того, чтобы улучшаться. Гарри, конечно, был так рад, если не считать свою раненую руку, которая сильно болит. И ему не надо прямо сейчас ругаться с кем-то, чтобы поскорее сварить какое-то зелье или выучить исцеляющие заклинания. Гарри чертыхнулся с себя за то, что совсем позабыл о том, что может пораниться. Он же не чертов призрак, которого не убить, не поранить. Это большая ошибка, думать, что он бессмертен.  — Не твое дело! — зло бросил ему Гарри, и попытался пройти мимо, но путь загородил Том.  — Тебе нельзя тут находиться.  Гарри несколько раз моргнул, и поднял  голову на него.  — Мне нельзя находиться в собственной комнате? — и поднял брови. Издевательская усмешка появилась на его лице.  — Да. Тебе пора уйти отсюда, Гарри.  — Том, ты уже переходишь черту! — встал с дивана Арктур. — Даже сам директор наказал его, но не изгнал из школы. Кто ты такой, чтобы решать за него?  — А ты заткнись, Арктур. — рявкнул он. — Не смей защищать насильника, заставляющего других делать тоже самое.  — Не говори тех слов, Том, о которых ты позже будешь жалеть. — криво улыбнулся Гарри, прекрасно понимая, что вся ситуация может закончиться положительной для него. Что друзья поймут: он соврал ради Кеддла.  — Да тут к прорицанию не ходи - и так ясно, что ты насильник, Гарри. Все время утверждал, что ты жертва, но сам вытворяешь с другими невинными людьми такие вещи.  — Мыслишь как стадо, но жалко, что ты оказался одним из них. Думал, ты отличаешься. — сделал лицо расстроенным, а потом в миг похолодел. — К твоему сведению, я тороплюсь. Если ты еще и слепой, то покажу. — показывает руку, которая изрезанная чем-то, и льется кровь так обильно, что мальчик становится бледнее.  — Что с твоей рукой?! — воскликнула Элизабет. — Тебе надо к мадам Китнисс!  — Спасибо, но не нужно. Сам справлюсь. — хотел обойти Тома, но тот не удержался, и вновь начал бросаться словами вслед за ним.  — Ты куда уходишь? В нашу комнату сраной израненной рукой? Уйди отсюда. Не хватало еще после тебя оттереть пол от крови! — указывает рукой на дверь. Гарри застыл в ужасе, услышав эти слова. Насколько же он сильно ошибался на счет Тома. Он подумать не мог, что друг окажется таким уёбком.  — Вот же. — прошептал он, застыв на лестнице, а потом повернулся к  остальным. Обнаружил, что все их слушают, как сплетницы. — Ты серьезно, Том?  — Ну, дебил. — взорвался уже Арктур. — Я пойду с тобой Гарри. Отвезу в Больничное крыло. Идем, Гарри! — указал глазами на дверь, и даже пошевельнулся, и встал рядом с ней.  — А вдруг он с тобой что-то сделает! Вернись, Арктур. Не глупи! — закричал ему Том. Гарри демонстративно закатил глаза и поплелся к двери, а потом широко улыбнулся, смотря на всех вокруг.  — Я собираюсь его изнасиловать. — и рассмеялся, когда увидел как они воскликнули, закрывая рты.  — Идиот, закрой рот. Хуже себе делаешь. — пнул его ногой Арктур, и открыл дверь, несмотря на своих друзей, которые пытались его остановить, даже схватив за руку. — Отпусти мою руку, Том. — прошипел он, и тому пришлось отпустить их одних.   Гарри плелся сзади него, опустив голову, потому что держать прямо уже не мог. Ноги не держались, и постоянно спотыкался. Арктур закатил глаза, и придерживает его за плечо, обнимая за талию.  — Какой же ты дурак, Гарри. Не мог попросить у нас помощи?  — Да кто поможет насильнику? — прошептал он.  — Я. Я, Гарри. Да и ты не такой. Я в этом на сто процентов уверен.  Гарри резко остановился, и поднял голову. Их носы почти соприкасались.  — А, что, если ты ошибаешься, Арктур? Вдруг, я действительно такой? Что ты сделаешь? Все равно будешь рядом?  Арктур проглотил ком в горле, и отвел взгляд в сторону.  — Значит, тебя на это натолкнули.  — Какой ты хороший… — расплылся в улыбке Гарри, и хотел потрепать по голове, но его опять пнули. — Ай!  — Иди тихо. Не мешай мне. Ты и так тяжелый. — буркнул он.  Их встретила мадам настоящим ором. Приходилось слушать её ругание, а затем о том, что надо быть осторожным.  — Мне нельзя вас лечить, мистер Вуд. — сказала она, рассматривая его руку. — Однако мне все равно что они скажут. Вы ранены из-за паука. Пожалуй, это из-за наказания, верно? Детям туда нельзя, но вас туда отпустили.  К слову, мадам вылечила руку мальчика, хоть и с отвращением. Утверждала, что должна лечить всех, и не важно кто лежит перед ней.  Гарри лежал на койке, и разглядывал друга, который сидел рядом на стуле.  — Ты продырявишь мое лицо. — упомянул он. Гарри издал смешок, поворачивая голову на потолок. — Зачем ты солгал? Почему выставил себя мерзавцем? — Может, я такой и есть. Откуда ты знаешь? — спокойно ответил он.  — Перестань, Гарри. Я знаю, что ты лжешь. Тебя этот капитан заставил, да? — с надеждой на глазах спрашивал он. Гарри прыснул.  — С чего ты заладил одно и то же? Я не вру. Тебе бы пойти к мадам и проверить свое ухо. Ты становишься глухим. — и подавил желание рассмеяться. Арктур просверлил его взглядом.  — Бегу и спотыкаюсь.  Гарри молча разглядывал потолок, и нахмурил брови.  — Ты хочешь проверить? — шепнул он, и медленно повернул голову на застывшего друга. Арктур поднял на него взгляд.  — Чего?  — Хочешь проверить, говорю? — поднял одну бровь, и даже привстал с кровати. Спустился на пол и ухмыльнулся. — Что?  — Гарри, что ты делаешь? Тебе нельзя вставать. Рука еще больна!  — Раздевайся, Арктур. — вымолвил он тихо, но с приказным тоном. Арктур вздрогнул от его голоса, и коротко, неловко рассмеялся.  — Что ты такое говоришь?  Гарри наклонил голову в бок, а глаза стали еще шире, когда начал широко улыбаться, показывая все свои белые зубы. Выглядел страшно.  — Пытаюсь тебя изнасиловать. Ты же так это хочешь, верно? Поэтому отправился со мной один. Рядом с тобой, — он начал медленно подходить к нему, а друг вместо того, что шагать назад, стоит смирно на том же месте и не уходит, глядя прямо ему в глаза. — никого нет, кроме меня. Я могу что угодно сделать с тобой. — и для уверенности облизнул свои губы. Гарри видел страх в глазах друга, но он все еще стоит даже тогда, когда друг подошел непозволительно близко. Он дышал прямо на его лицо.  — Ну? — сказал Арктур, но ломаным, дрожащим голосом. Гарри молчал, и медленно прикоснулся к его шее и стал немного массировать. А другой рукой блуждал в талии, даря другу ощущения скованности.  — Да ну тебя! — резко отошел от него Гарри, и смотрит расстроенно. — Не мог хотя бы изобразить отвращение или что? Почему ты не убегаешь?  Арктур выдохнул и задышал слишком часто, хватаясь за свое колотящееся сердце.  — Я знал! — повысил голос, наклоняясь вперед, чтобы отдышаться, но все еще указывает на него. — Я знал, что ты не такой! Ты это сейчас только что доказал!  — Как знать! — прыснул Гарри, и скрестил руку. — Вдруг ты не в моем вкусе, а? Вдруг, ты не такой милый, чтобы трахнуть тебя? М?  Арктур выглядел оскорбленным.  — Я не милый? Меня нельзя хотеть? Я, что, не красивый?  Гарри окостенел.  — Тебя только это волнует? — Плевать. Я убедился в одном: ты невиновен.  Гарри поморщился.  — Заладил ты, аж бесишь. — отвернулся от него в обиженной позе. Арктур стал улыбаться, видя своего друга. Настоящего, а не фальшивого, которого строил из себя с того дня.  — Я знал, что ты не такой. — повторил он. Гарри закатил глаза.  — Просто ты, как никак, мой друг, которого знаю с первого курса, а Кеддл постарше тебя. Он посимпатичнее, взрослее. Он лучший вариант, чтобы сделать задуманное.  — Ты сейчас меня оскорблять пытаешься? — взорвался Арктур.  — А тебя это, блять, вообще волновать не должно! — в его тон отвечает Гарри, и вдруг слышат из другой комнаты крик мадам «Что там случилось?» — Ничего! — одновременно отвечают они.  Воцарилось между ними молчание.  — Нет, я понять не могу. С какого черта ты не отошел первым? Ааа, — блаженно улыбнулся Гарри, поворачиваясь к нему всем телом. — Ты хотел, чтобы я это сделал, верно? Другие убежали бы или ударили. А ты ничего не сделал.  Арктур покраснел со стыда. Сжал губы и прятал глаза куда угодно.  — Я струсил. — совсем тихо ответил он. Гарри активно поморгал ресницами.  — Что?  — Я струсил, ясно? — чуть громче сказал он, и выдохнул.  — Мерлин, Арктур, да тебя же сразу живьем съедят все кому ты попадешься! Надо поживее быть.  — Ну, всякое бывает. Зачем сразу говорить, что меня легко съедят?  — обиженно буркнул он. Гарри сдерживает смех и прокашлялся.  — Ну уж нет. Твою задницу я просто так не отдам кому попало. Только мне можно. Давай тогда сделаем начатое. — и опять подходил, но Арктур встал в защитной позе. Точнее обхватил себя руками. Гарри остановился и смотрел лицом а-ля «ты сейчас серьезно?».  — А что? — прошептал он.  — И вот так люди защищаются от насильника?  — Вообще… знаешь, я помню, как моя мама… — начал было Арктур, вспоминая ужасное воспоминание о детстве, о матери, но ему помешал Гарри с выражением раздраженности.  — Ой да ладно. Только не начинай свою историю про то, что ты такое уже пережил и т.д. А то меня стошнит. — и поморщил лицо для убедительности. Арктур просто улыбнулся, видя своего настоящего друга. Он правда был таким, и друг знал это с самого начало. Будто чувствовал, что Гарри не всегда был хорошим, но в каком-то смысле он все равно остался для него хорошим человеком.  — Ну и зачем ты улыбаешься как ненормальный? — Я знаю, что ты меня не тронешь. И других людей тоже. Ты не такой.  Гарри резко подошел к нему, и провел пальцами по его шее и плечам, ощущая быстрое напряжение. Возможно, многие поцеловали бы в губы, но мальчик прильнул губами прямо в шею друга, несмотря на то, как тот схватился за его грудь. Попытался оттолкнуть, а Гарри намертво вцепился в шею друга, и начал целовать развязно, прижимая к себе в живот талию мальчика. Другой рукой держал за затылок, чтобы легче было держать его крепче. Арктур чувствовал как колотится сердце в бешеном ритме. Он не ожидал, что это случится.  — Гарри… — простонал он в отчаянии.  Блондин слишком быстро отпустил его, и смотрел уже пустыми глазами. Арктур жадно дышал воздухом, глаза прослезились, а рот приоткрыт из-за удивления. Держал двумя руками целованное место. Страх сковывает всех, не важно каким хочешь выглядеть для людей.  — Ну? — сказал холодно Гарри. — Ты смог себя защитить от меня? — ему до боли ударился взгляд как у побитого щенка своего друга. Он смотрел так, как смотрел он когда-то в приюте. Доверчиво, с любовью, а потом - бах, и разбиться о реальности.  — Ч… что?  — Я тоже ему доверял. Только в отличие от тебя, я не различал, что плохо, а что нет. Ты же сейчас не какой-то ребенок, каким я был в приюте, когда на меня вот так вот напали внезапно, чтобы доверять так безразмерно и попасться вот в такую ловушку. Ты совсем что ли, Арктур? Доверять мне, когда не только общество твердит об этом, но и я своим собственным ртом говорю, что я такой человек.  Арктур упал на колени на пол, не держась на своих двух, потому что сильно дрожали.  — Что? Про свою мать хотел рассказать? Она пережила такую вещь? Как ты можешь об этом так легко кому-то рассказывать, когда ни капли не знаешь, что такое быть униженным другим парнем? Быть изнасилованным и совсем не понимать, что ты был загрязнен, испачкан грязью? Как ты можешь, Арктур?  Он не кричал, чтобы никто их не услышал.  Арктур почувствовал себя раненым животным, сбитым кем-то на машине. Гарри сел на корточки перед ним.  — Какого тебе? — прошептал он. Друг молча просверлил взглядом в пол.  — Я ужасно себя чувствую. Будто кто-то дотронулся до меня грязной рукой, а они были какими-то липкими. Добираются до глубины души, оставляя свою грязь и мороз.  — Верно. А ведь я даже не начинал, Арктур. — сказал, смотря в сторону. Куда-то сзади него. Друг поднял на него взгляд.  — Но ты ведь не такой.  Гарри закрыл на минуту свои глаза, чтобы успокоить нервы. Прикоснулся пальцами в лоб, и тяжело вздохнул.  — Упрямый болван. Да, я никого не насиловал. Я просто хотел, — Гарри сел на пол, и прислонился спиной к стене, а друг продолжал сидеть рядом. — припугнуть тебя.  — У тебя получилось.  — Рад это слышать. — закатил глаза блондин. Арктур неловко рассмеялся.  — Значит, с тобой было похуже этой. Раньше, когда ты говорил про это, я не мог представить, но сейчас… представляю.  Гарри посмотрел на него с пониманием, но оставался холодным.  — Тебя все еще мутит?  — Немного, но все хорошо. Я сам виноват. — совсем тихо ответил он. Гарри пристально смотрел на него, а он не поднимал свой взгляд.  — Никогда ни в чем себя не вини, Арктур. — жестко проговорил свои слова Гарри. — Никогда. Ты никогда не виноват за то, что не можешь контролировать действия других людей. Не вини себя никогда за тех вещей, которые не подвластны тебе. Ясно?  Арктур невинно закивал головой и обнял свои ноги, расположив подбородок на них.  — Тебе это знакомо. — кивнул он под себя. Гарри отвел взгляд вперед.  — Я просто хочу, чтобы ты не чувствовал вину. Вина - худшее чувство. Просто запомни это. А теперь иди к себе в комнату.  Встал с пола, и исчез за дверьми, оставляя друга со своими мыслями. Гарри думал о другом. О том, что повел себя размазней перед ним. Сжимал в кулак, и вышел на улицу поздно ночью. Ему было все равно на свою руку, которая еще не зажила. Идет по темному лесу, и вновь стреляет разными проклятиями. Радует то, что он справляется куда лучше, чем было в первое время. Он ощущал всем телом бурлящую магию, которая стекается по венам. Пока израсходовал всю свою энергию ради битвы с воздухом, деревом, он вдруг услышал какое-то шевеление, будто какое-то животное притаилось между деревьями. Гарри навострил уши, но понять не мог что это за был шум, который внезапно стал усиливаться. Его сердце стало быстрее биться, но пошел на приближающегося звука. Ходил и оглядывался по сторонам, вдруг слух обманывает, и животное нападет сзади.  Сверх всякого чаяния откуда не возьмись вышел из леса прямо на него никто иной, как сам Арктур, который от чего-то испуганным видом бежал, и наткнувшись на друга совсем врасплох, оба начали дико, истошно орать, смотря друг на друга. Гарри естественно смотрел куда угодно, но не в глаза. Оба орали, как умалишенные, пока голос их не охрип. Упали в противоположную сторону друг от друга и смотрели во все глаза.  — Ты чего тут делаешь, идиот?! — истошно закричал Гарри.  — А ты что здесь потерял? — закричал в ответ Арктур.  — Тебе мало было в больничном крыле?  — Причем тут это? Я просто пошел за тобой, и потерял из виду! Что ты тут делаешь? В опасном и темном месте?!  Гарри заметил, как сильно от страха дрожит его друг.  — И ты все равно пошел за мной?  — Ну, а как же? Не мог же я бросить тебя одного?!  Гарри замолчал и улыбнулся. Игриво заиграл бровями, и расположил руку на около сердца.  — Ах, ты все крадешь мое сердце, милый Арктур!  — Заткнись! Не время шутить. Говори! Что ты тут делал?  — Бросал разные заклинания. Тренируюсь тут. Знаешь, почему?  Брюнет вопросительно уставился.  — Чтобы вас защитить от нападков таких ублюдков, как я. — и подмигнул после этого. Арктур раздраженно цокнул, и бросил ему песок, хотя не долетел до него.  — Хватит! Не унижай себя. Ты никакой не ублюдок. Перестань уже, Гарри. Зачем нас защищать?  — Помнишь, я проиграл дуэль с одним человеком? Правда, забыл кто он. Ну, да ладно. Я не мог это просто так оставить. Мне надо больше тренироваться, чтобы такое не повторилось. Да и хочу стать аврором, когда повзрослею, так что боевой навык мне точно нужен.  — Ого, ты уже начал думать о будущем?! Это круто! — порадовался Арктур, показывая ему палец вверх. — Я пока не думал об этом.  — Еще есть время. Не бери это в голову.  — Так ты не собираешься рассказать остальным, что ты просто защищал Кеддла?  — Нет, не стану. Зачем мне это, если думал спасать капитана Ло? — пожал плечами. — Друзья сами потом поймут.  — Не думаю. — погрустнел он. — Когда рядом Том, который все время о тебе и говорит, то вряд ли, что вы подружитесь совсем скоро.  — Это да. Он довольно упрям. — кивнул в ответ Гарри. — Да мне все равно. Главное, ты не поверил моим словам. Этого достаточно. Остальных я могу подождать.  — Ах, мне будет трудно держать язык за зубами.  — Да ладно. Будет весело! — вновь подмигнул Гарри. — Я уже придумал, как их пугать!  Арктур закатил глаза.  — Если в этом буду замешан я, то не делай. — Будет весело, Арктур. Не стесняйся.  — Весело? Тебе весело, когда тебя травят после шутки?  — Мне не привыкать, Арктур. Я живу в своем привычном месте. Что мне другого ожидать? Вот, действительно удивлюсь, если общество внезапно будут действовать, используя свои мозги.  Арктур коротко рассмеялся.  — Хорошо. Я в деле.  Оба замолчали, сидя в темном месте, где они держал палочку в руках с заклинаем люмоса.  — Может, нам пора? — кивнул в сторону школы. — Да. Думаю, да. Ты наверное устал, Арктур. Хочешь поспать, да? — А ты?  — Я? А я хочу тебя. — серьезным лицом ответил он. Арктур еще раз взял с земли песок, и стал бросаться под смех друга, который кричал, что он пошутил. Так они веселым настроением вошли в гостиную, где царила великая тишина. Видимо, все ушли спать.  Арктур тихо пинал убегающего по лестнице друга, который вновь говорил шутки, а потом вовсе затихли, когда проникли в комнату.  Они спали.  Гарри быстро переоделся в пижаму, как и Арктур, и ложились в своих кроватях. Он заметил, когда собирался выключить маленькую лампу, на шее друга засос. Гарри не стал ему про это говорить, предвкушая завтрашний день. Интересно, как друзья отреагируют? И ему совсем не важно состояние друга после этого. Ему важнее реакция.  Рано утром, он видел прикованные к нему взгляды. Впрочем, ничего удивительного. Так было всегда, что особо уже не замечаешь. Дело привычное. Он медленно, вальяжно идет позади своих друзей, которые еще не увидели след на шее собственного друга.  Арктур то и дело бросал на него невинный взгляд, а он подливал масло в огонь, подмигивая с улыбкой на лице. Том полился в краску от зла, и тащил друга с собой, чтобы он не подходил к нему, а Гарри все это сильно забавляло. Как прекрасно на самом деле. В начале ему было больно расставаться с друзьями в такой ситуации, а сейчас наоборот стал забавляться. А все из-за прекрасного Арктура.  — Что у тебя за чертовщина на шее?! — с каким-то визгом спросил Том, который сидел напротив к Арктуру. Гарри недалеко от них сидел. Специально!  — А что там? — с едой во рту спросила Элизабет, и потянулась к нему, а затем ахнула. — Это что?  Арктур побледнел, вспоминая вчерашнее, но из-за того, что никто из них вообще не осведомлены про интимные вещи, ничего не понимали. Астрея быстро дала ему свое серебристое зеркало, и друг стал рассматривать. Затем стал еще бледнее, медленно поворачивая свою голову на ухмыляющегося от чего-то Гарри.  — Что это вообще? Вы подрались? Так и знал, что он сделал тебе больно. Он тебя избил? — все не унимался Том.  Гарри скользнул задницей по стулу одним движением, и оказался рядом с Арктуром. Обнял одной рукой за его шею, несмотря как лица остальных друзей вытянулись от шока. От того, что он посмел дотронуться к их другу.  — Это называется засос. Появляется после страстного поцелуя! — широко улыбнулся Гарри, довольствуясь их реакциями.  Элизабет сжала губы в тонкую, белую линию. Астрея застыла в ужасе. Том багровел от зла, и сжал руку в кулак, а после даже стукнул о стол.  — Что ты себе позволяешь? Отойди от него!  — Что поделать, друзья. Он выглядел так, будто хочет, чтобы его изнасиловали. Вот и я не сдержался вчера…  Арктур со всей силой замахнулся локтем, и ударил прямо в живот парня. Гарри согнулся и издал скулеж.  — Как больно-то… — прошипел, глядя на друга ненавистно.  — Он врет. Ничего он не сделал со мной. — спокойно ответил брюнет.  — Он тебя удерживает? Заставляет? Тебе надо в больничное крыло! Вдруг, он тебя напоил теми веществами! — почти встал Том, чтобы отвезти друга в больничное крыло, но Арктур уговорил его сесть обратно.  — Уверяю вас, он ничего со мной не сделал. Я же его друг. — и улыбнулся, чтобы не рассказать правду.  — Друг для секса. — вставил свой пять копеечек Гарри, и расхохотался. Зажмурился, когда друг вновь замахнулся, но ничего не сделал. — Ладно, ладно. Молчу.  — Что вообще происходит? — истерично спросила Элизабет.  — Ничего не происходит. — ответил Арктур. — Я просто с сегодняшнего дня поддерживаю Гарри. Если вы против, то я вынужден отклоняться от вашего общества.  — В смысле? Ты теперь будешь дружить с Гарри, а не с нами? — спросила непонимающая Астрея, бросая взгляд на довольного Гарри.  — Да.  — Ну, разве он не наивен? — вмешался Гарри. — Поддерживает своего насильника! — широко открывает рот в улыбке и показывает палец вверх.  — Ты вообще заткнись! — рявкнул Том, и посмотрел обратно на друга. — Подумай хорошо, Арктур. Он промыл твои мозги. Говорил ведь… блин, не надо было нам вчера отпускать его одного рядом с ним!  — Да, это ваш промах. — снова вмешался Гарри. — Не смогли спасти его дырку. — и получил смачный подзатыльник от Арктура.  — К слову, я все сказал. Что-то еще?  — Арктур… — только и вымолвила Элизабет, которая колебалась в своих решениях, мыслях.  — Идем, Гарри. — встал со стола и потащил за собой друга. Однако Гарри не был бы Гарри, если бы не повернулся и не показал бы им двойной средний палец. Том возмутился, встал, но дальше ничего не смог сделать. Элизабет удержала его, хватаясь за одежду, но в душе уже начала сомневаться. Что-то было не так.  Кто-то опрокинул мусор веселящему, уходящему из Большого зала Гарри, и начали смеяться от его вида, но блондин повернулся к виновникам, и сделал большой поклон.  — Большое вам спасибо! — и ушел с другом, оставив учащихся в замешательстве.  — Обязательно надо было быть мерзавцем? — спросил на улице Арктур. Они сидели возле дерева. Гарри пожал плечами.  — Мне лично было весело.  — Ты заставил меня покраснеть! Почему не сказал мне, что остался след на шее?  — Ради веселья. Ты бы видел их лица! — рассмеялся, но резко замолчал, увидев его лицо. Потянулся к нему, и прошептал что-то на латинском, и след на шее исчез. — Вот. Ничего нет.  — Спасибо.  — Знаешь, почему я это сделал? — серьезно спросил Гарри. Арктур посмотрел на него вопросительно. — Потому что я с детства испытываю травлю, насилие. Для меня это нормально, а для Кеддла, которого окружала теплота, поддержка, это невыносимо. Он бы не справился из-за такого давления. Не будет удивительно, если я сделаю так, будто обманывал вас всех, и выставил себя на посмешище. Что-то поменялось? По-моему, нет. — и пожал плечами.  — Ты и в правду хороший, Гарри. Только перестань хреново шутить.  — Я этим живу. — закатил глаза Гарри. — Не отнимай мое.  — Хорошо. — коротко и тихо посмеялся.  — Арктур.  — Что?  — Спасибо.  — За что?  — За то, что все равно рядом.  — Ты ничего плохого не сделал, Гарри. Я рад, что у меня есть такой друг, как ты.  Гарри промолчал, потому что, нет, он не был таким хорошим человеком. Пусть думает по-своему, ведь ему это выгодно. Гарри сильно привязался к своим друзьям, и точно их никуда не отпустит. Пусть остальные погрустнеют, злятся на него, а потом придут, чтобы просить прощение. Мальчик был в этом уверен.                                       ***  Гарри тренировался поздно ночью уже не один. Арктур трясся от любого шороха, но по-прежнему оставался рядом с ним, и смотрел на его искусный бой с деревом. И восхищался.  — Ох, ты крутой! Здорово вышло! Гарри уставился на него и начал злится.  — И это ты называешь крутым? Не подбадривай меня! Я знаю, что плохо получается! Гарри использовал новое заклинание сектусемпры. Каждым взмахом должен был разрезать каждое дерево, но он не мог порезать. Выходило так, будто провел тупым ножом к листу с нежным прикосновением. Один взмах, и упал всего лишь один листок.  — Вау! Уже лучше!  Гарри посмотрел на него и всем телом выражал «да отъебись ты».  — Ладно. Молчу! — улыбнулся Арктур.                                     *** Замок окутывал знакомый аромат Рождества. Профессор заклинаний украсил свой класс мерцающими огоньками, которые вдруг обернулись настоящими летающими феями. Студенты в предвкушении каникул обсуждали, что будут делать дома. Гарри же в свою очередь знал, что домой не поедет, ведь встретить равнодушные взгляды не очень сильно хотел. Ничего там не поменяется.  Они очередной раз сидели в темном лесу, и Гарри все время бросал заклинания один за другим. У него все улучшалось. Боевая стойка, и то, что он движется молниеносно. Арктур хлопал в ладоши, и все время разговаривал.  — Вот, а потом я взлетел вверх, представляешь? Я был тогда таким храбрым, не то, что сейчас. — и рассмеялся, унимая свою дрожь. Как вдруг на них налетела белка, которая стащила из рук Арктура волшебную палочку. — А, ну, верни! Двуногий подлец! — и побежал за ней, пока белка стала прыгать от деревьев на землю.  Гарри попытался ему помочь, и подумал, что это то самое задание, которое нужно для точности. Бросал заклинания под истошный крик друга, который приказывал, чтобы он не сделал ей больно. Они через двадцать минут запыхались от усталости, но смогли вернуть волшебную палочку, но стали такими потрепанными. Волосы стали пышнее, разлетались по сторонам. Они, когда успели отдышаться, закричали с такой силой, что вся Вселенная наверное услышала бы, а ведь из-за того, что на них налетели остальные трое друзей. Они орали друг на друга минуту и успели упасть от страха. Волосы стали дыбом, а по телу пробежали мурашек.  — Да откуда вы беретесь такие?! — закричал Гарри, сидя в снегу. — Вы что тут здесь забыли, черт возьми? Я думал, что умру!  — Аааааа! Вы меня напугали! — кричит в унисон Арктур, хватаясь за сердце и падает в снег. Пытается себя успокоить. Трое тоже сидят в снегу и ошарашенные глядят друг на друга.  — Мы за вами следили! — визжит Элизабет. — Следили? Шпионы хреновые! — выругался Гарри. — Вас всех в одном заводе что ли выпустили? — искоса взглянул на Арктура, который уже привстал и бросил взгляд на Гарри.  — Вы что здесь делаете? — спросила спокойно Астрея. Гарри и Арктур не знали как объяснить то, что они делали. Арктур уже открывал рот, чтобы рассказать, однако друг был быстрее него.  — Я его насиловал здесь. — и ударил его в плечо. — Визжи, давай.  Арктур бросил ему в лицо снег и стал объяснять, что они на самом деле тут делали.  — Тренироваться? В поздний час? В таком месте? Зачем? — заорал Том. Гарри посмотрел на Арктура. — Вот поэтому надо было визжать, Арктур. Это проще объяснить.  Арктур тяжело вздохнул и растирал лицо холодными руками.  — Короче, мы не об этом. Мы пришли к вам по серьезному делу. — начала Элизабет, и теребила край своей куртки, разглядывая свою руку. — Прости нас, Гарри. Мы сильно ошибались на счет тебя. Нам полчаса назад Кеддл все объяснил. О том, что ты соврал, чтобы спасти его от травли.  — Да, прости, Гарри. Особенно меня. Я наговорил много неприятных вещей. Я… — Все в порядке. — остановил их слова Гарри, потому что ему стало утомительно их слушать. — Я все прекрасно вас понимал, поэтому вовсе не обижался. Не просите, пожалуйста, у меня прощение. Всякий человек поверил бы. Это нормально.  — Ты нас правда простишь? — с заплаканными глазами посмотрела Астрея. Гарри мило улыбнулся.  — Ну, конечно. Вы же мои друзья.  Трое набросились на него и стали обнимать. Душить в своих объятиях, а затем вовсе начали играться, бросая снежки.  — Долго же Кеддл собирался силами. Аж целых два месяца! — усмехнулся он, стряхивая с себя снег и посмотрел на всех, которые стоят счастливые, веселые. У них глаза горят.  — Думаю, ему нелегко было признаться. — сказала Астрея. — Как никак ты его спас.  — Вот именно! — буркнул Арктур. — Мог бы побыстрее рассказать, раз Гарри свое дело уже сделал.  — Ладно, давайте не будем об этом. Каждый раз, когда думаю об этом, у меня голова идет кругом. — пожаловалась Элизабет. — Особенно, когда думаешь, что мы так виноваты перед тобой.  — Почему сам не рассказал? — спросил Том. Они возвращались к Хогвартс потайным входом, чтобы никто их не заметил. — Думал, вы сами догадаетесь. — просто ответил Гарри. — Да и был уверен, что Кеддл все сам объяснит. Он ведь должен это сделать ради меня.  — Хорошо то, что он вообще это понял. Мог бы и не рассказать. — сказал Арктур тихим голосом.  — Ты прав. Он мог. — кивнул Гарри.  Блондин распахнул окно. Вода была чистая, однако не увидел в ней ничего живого, и пришлось возвратиться рядом с теплым камином. Смотрел пристально на слабый огонь, от которого все равно веет жарой, и глаза сделались совершенно пустыми. Ему на миг показалось, что жизнь - это безумие, после которой всегда следует опустошение. Как прямо сейчас произошло с ним. В груди что-то было неспокойно. Будто что-то зловещее надвигалось, но не было тронутым. Он огляделся, вслушиваясь в разговор своих веселых друзей, которые как обычно о чем-то начали спорить. Все вернулись на свое место. Гарри вновь рядом с друзьями, но ему все равно было неспокойно. Он был даже разочарован, потому что так и не смог позаниматься с трансгрессией, а ему было надо. Очень надо. Чтобы встретиться с любимым. Отвезти его куда-то, и просто обнимать. Зачем половое влечение, если можно просто обниматься и долго разговаривать? Гарри встряхнул голову, и нахмурил брови. Когда он успел подумать о таких уже вещах про Остина? Что с ним стряслось? Ведь он хотел от него только любви и секса. Откуда взялись душевный разговор и объятие? Уму непостижимо.  — Вы же поедете домой, верно? — спросила Элизабет. — Гарри, а ты?  Гарри моргнул, и повернул голову в её сторону. В горле пересохло.  — Да, конечно. Не оставаться же мне тут, когда меня ждут дома. — улыбнулся, солгав о самом ужасном. Арктур взглянул на него и почесал затылок.  — Слушай, на днях я поговорил с мамой. Точнее, переписывались письмами. Она приглашает тебя ко мне домой сразу после школы. Ты ведь поедешь со мной?  Гарри заметил, как волнуется друг, и подумал, что ему придется идти домой, раз собирается навестить друга.  — О, было бы славно! — весело, фальшиво ответил Гарри. — Я буду только рад. Вы уже собрали вещи?  — Лично я все собрала! — Элизабет горделиво вздернула подбородок. — Ну, это естественно. Ты всегда чересчур пунктуальна. Не дай Мерлин, куда-то опоздаешь, заорешь так, что даже мы услышим, уезжая на поезде.  Элизабет нахмуренно посмотрела на него.  — Я не настолько пунктуальна! — и внезапно все замолкли, смотря на девочку.  — Да ну? — прервал паузу сам Арктур. — А, кто это тогда орала в шесть утра, говоря, что опаздывает на урок, хотя занятие начинается с девяти?  — А кто тогда выносила всем мозги за то, что мы опоздали на урок? — сказала уже Астрея, и ехидно улыбалась, смотря на то, как Элизабет густо начала краснеть.  — О, вспомнил. Кто тогда кричала разными матерными словами на какого-то гриффиндорца просто за то, что он сказал « зачем нам приходить на урок вовремя, если все равно придем?»  — Как она там его обзывать начала? — подключился Гарри и все начали смеяться, кроме неё. — Что у него фантазёрская болезнь?  — Да, да! — рассмеялся Том и хлопал в ладоши. — Еще сказала « ты мозгами особо не блещешь, поэтому побереги свои последние клетки своих мозгов, а то я наброшусь на тебя, и выбью из тебя всю эту дурь.» Вот, да! Она так и сказала!  — Ладно, ладно! Хватит! — обиженно надулась девочка с пушистыми, кудрявыми волосами, которых вечно еле как собирает.                           *** Решиться на что-то серьезное для Гарри было трудно. Мальчик прислушивался к звенящей тишине, которая окружала поместье Паркинсона. Его встретили с особой теплотой, как было год назад. Ничего удивительного, и даже то, что он начал привыкать к любопытным взглядам родителей своих друзей. Они, конечно, видели стр процентное сходство с Героем Второй войны, если не брать в счет его белые волосы, и то, что он не носит очки. Гарри знал их любопытство: мама Арктура и остальные дедушки друзей были ровесниками Поттера.  Гарри ненавидел себя за то, что был на него похож. Он хотел бы родиться с другим лицом.  — Что-то не так, милый Вуд? — приятным голосом поинтересовалась Пэнси, вглядываясь на лицо мальчика, который уставился на окно безразличным лицом. — Мое блюдо тебе не понравилось?  — Нет, мадам! — вернул свой взгляд на неё, и покачал головой с улыбкой. — Все восхитительно!  — Правда? — засверкала она, и посмотрела на своего сына, а потом на его друга. — Я сама приготовила все это. Хотела сделать все сама, потому что не каждый день сын бывает дома.  Гарри с тоской посмотрел на их отношение. Подумалось, зачем он здесь, задевая самого себя. Завидуя их отношениям, его сердце чувствовало такую боль. Ведь знал, что дома его так не встретят.  Вечером, когда Арктур куда-то запропастился, говоря, что собирается помочь эльфам убраться после ужина, он тихо плетется по коридоре, изучая все картины на стенах, узоры и т.д. Ему на глаза попадается картина с отцом. Гарри морщится, мысленно отмечая, как же он был стар для прекрасной женщины Паркинсона. А потом вспоминает из воспоминаний друга, когда впервые встретились о том, что этот старый урод насиловал много лет собственную жену. И то, что ей пришлось отравить мужа ради сына. Ради того, чтобы он остался с ней, а не с таким отцом, как он. Мысленно подмечает, если действительно этого не произошло, то Арктур едва мог бы вырасти нормальным человеком. Возможно стал бы последним ублюдком. Гарри представлять того не хотел. Арктур и ублюдочность? Несовместимо.  Он видит картину, как женщина крепко обнимает сына, целует в щечку. Видит её любящие глаза, которые проникают под кожу Гарри и делают колющую боль. Живо отворачивается от стены, и начинает чувствовать себя ужасно. В горле пересохло, а дыхание все замедлялось, будто в коридоре воздух сократился до минимума. Вспотел, а глаза стали слезиться.  — Гарри! Дорогой! — воскликнула Пэнси, и обеспокоилась. — Что с тобой? Тебе плохо?  Гарри резко выпрямился, сделал вид, что с ним все отлично, и широко улыбнулся. Он начинает входить в роль, чтобы уже многие не поняли, что он фальшивый, скрывает что-то. Никто бы уже не заметил, ведь столько раз он проделает такой трюк, что невозможно не привыкнуть к такой жизни. Вечно прятать, убегать, играть роль, надевать маску добродетеля.  — Нет, мисс Паркинсон. Со мной все нормально. А вы не знаете где Арктур? Я его жду здесь.  — Ааа, он подойдет через десять минут. Вечно помогает эльфам, хотя все время твержу, что они для этого и созданы. Все равно не унимается и уверяет, что они тоже могут уставать. — они начали медленно идти по длинному, светлому коридору. Её длинные, распущенные, черные волосы были очень волнистыми. Узкую талию подчеркивала ремень от v-образного костюма, которая в длину был до бедер. А внутри была белоснежная водолазка с большим, свободным воротником. Снизу черный брюки.  — Вы очень доброжелательны, мисс Паркинсон. Будь вы были другая, Арктур не стал бы помогать эльфам.  — Ты думаешь, что это мой труд? — мило улыбнулась она, искоса посмотрев на мальчика. — Конечно. — с болью улыбнулся Гарри. — Я рад, что у меня есть такой друг, как ваш сын. Вы замечательная семья.  — Семья? Я очень стараюсь быть хорошей мамой для него, потому что… — она замешкалась, пропуская болезненные воспоминания. — Всякие ведь вещи бывают в семье, я права? — неловко засмеялась она. — Думаю, всякая мама старается для своего чадо.  Гарри перестает широко улыбаться, держа лицо в вежливой тоне.  — Согласен с вами. Все мамы такие. — он ощущает, что его лицо трескается от фальши.  — Семья, Гарри — это не просто связь с кровными родными людьми. — философствует она, думая о том, через чего пришлось ей пройти. — Иногда кровь не имеет большего значения. Семьей может быть кто угодно, который готов заступиться за тебя когда угодно. Тот, который будет тебя ждать несмотря ни на что, и поможет в любую секунду. Семья - это тот человек, который всегда рядом, когда тебе становится плохо или хорошо. Не важно, но он всегда будет рядом. Ему важен только ты сам, а не то, что ты для него делаешь. Семья этого не просит. Им дорог ты сам, Гарри.  Мальчик хочет убежать отсюда. От её теплых слов хочется изнывать на протяжении многих лет, потому что ему не понять: зачем вообще был зачат и рожден. Его не любят родители. И это все. Никаких объяснении не будет. Не заметил, как женщина попрощалась с ним, уходя в гостиную, где оттуда через камин уйти в гости к своим друзьям. В голове звучал раздражительный, звенящий звук, от которого ему хотелось блевать. Он звучал настолько сильно, что ему пришлось сползти вниз, давя спиной к стене. Сидел и молчал, слушая звук в своей голове и полную тишину. Никаких надоедливых голосов о том, что он самый ничтожный на свете, поэтому никто его не любит. А любит его человек, который сам был таким же ничтожным, как он.  Гарри прижимался к стене, ощущая всю бренность этой жизни.  — В этой жизни я не хочу быть воином. — шепчет он. — Я хочу быть простым мальчиком, у которого есть любящие родители. Если я правда Гарри Поттер, то почему в этой жизни мне не дали быть счастливым? Почему дали родителей, но снова не любви? Что со мной не так? Говорят надо простить себя за слезы, слабость, силу, но зачем мне прощать себя, если в этом не виноват? Я же таким уродился. За что мне себя прощать? — Гарри немного всхлипывает, стирая с щек слезы.  — Гарри! — вопит в голос Арктур, который бежит к нему с кухни по длинному коридору. Гарри встал и тянул улыбку на лице.  — Я устал тебя ждать, дружище. Сам пригласил и бросил. Вот как ты встречаешь гостей! — обиженно надулся. Арктур подошел с разбегом и обнял сзади, прыгая на него и оба начали громко смеяться.  — Прости, прости. Сейчас я уже здесь.  — Мог бы сказать «сейчас я весь твой».  Арктур слез с него и начал пинать ногой по заднице друга, а тот смеялся в голос.  — Я же сказал, прекращай шутить свои гейские шутки.  — Почему сразу гейские? — возмутился Гарри. — Разве друзья так не говорят?  — Нет, не говорят! — закричал Арктур.  — Нет, это ты просто стеснительный мальчик! — и расхохотался от души Гарри, хватаясь за живот, а друг просто пристально смотрел прищуренными глазами.  — Твои «шутки» совсем не смешные. Гарри перестал смеяться и посерьезнел.  — Ах, а я так старался. — расстроил мину. — Пойдем, я лучше покажу тебе кое-что в своей комнате!  Арктур показывает волшебную банку с феями в своей комнате, где было открыто окно и поступал свежий воздух. Гарри демонстративно закатил глаза и тяжело вздохнул.  — Ты мне уже сотый раз показывал свою прекрасную фею, Арктур. В прошлом году ты мне все успел показать. Ты, что, забыл?  Арктур почесал затылок неловкой улыбкой на лице.  — Ох, прости. Когда мне что-то столь важно, забываю, что кому-то об этом уже рассказывал или показывал. Мне просто радостно об этом говорить и говорить.  Блондин естественно замечал эту черту его характера, и по-настоящему восхищался им. Он умеет чем-то радоваться, рассказывать так искренне, что невольно любуешься, чувствуешь белую зависть. Гарри так не умел. Да и чем он мог похвастаться? Он не знал.  — Что будем теперь делать? Кстати, куда твоя мама ушла? Я пропустил её слова мимо ушей.  — Сегодня она погостит у своих друзей. Его зовут мистер Малфой. Представляешь, друг самого мистера Гарри Поттера! — повысил голос о восхищения. — Хотя я узнал, что они никогда не были дружны. — погрустнел внезапно. Гарри нахмурил брови.  — В смысле?  Арктур расположился на кресло, которое стояло рядом с окном. Гарри сел напротив к нему.  — Мы узнали, что мистер Малфой постоянно издевался над Героем войны. Моя мама тоже. Все они, которые остались после войны. Все наши дедушки. Представляешь? Я думать не мог, что когда-то моя мама была плохая.  — Все люди учатся на своих уроках. — умозаключил Гарри, подбадривая друга. — Нельзя судить о человеке, зная только его прошлое. Надо смотреть шире. Что он делает сейчас, каким он стал. Твоя мать отличный тому пример. Она поменялась и стала лучше, верно?  Арктур покраснел.  — Да, ты прав, Гарри. Ты тоже замечательный. Иногда говоришь такие серьезные вещи.  Гарри вновь закатил глаза.  — Ничего подобного.  Впрочем, они весело проводили эту неделю вместе. Осталась еще одна неделя, после которой последует следующий семестр, что некоторых не очень радует. Гарри вернулся к себе домой, чувствуя давящую тишину, когда открыл дверь и думал, что, может, на этот раз они душевно его встретят. Хотя бы на секунду увидеть бы в их глазах искру радости. Так в этом нуждался, но ничего не произошло. Его толком не встретили, говоря, что уходят из дома. Будут гулять и тому подобное.  Гарри всю ночь сидел дома один, считал звезды на небе, запутывался, а потом по новой. Он ждал своих счастливых родителей, которые смеялись на улице, когда возвращались домой, а потом затихали при входе. От этого сердце разбивалось вдребезги, будто в доме живут какой-то чужак, а не их сын.  Он так хотел простой разговор. Банальный разговор о том, как прошел его день, как относятся с ним преподаватели, ну или хотя бы о том, какая сегодня погода. Однако родители молчали, а потом поздно ночью слышал их развязные стоны. Гарри не использовал оглушение своего пространства, чтобы не слышать. Наоборот сидел у их двери, и думал о том, что то, чем они занимаются - это знак любви. Они любят друг-друга, и ему хотелось такой же любви, поэтому вслушивался в каждый вздох и выдох. Какой интонацией она стонала, а как отец ругался, наслаждаясь соприкосновением. Гарри представлял в какой позе они занимаются любовью закрытыми глазами, и сердце колотилось в бешеном ритме. Пальцы подрагивали, а в горле накопился ком, который болел в спазмах.  Звук прекратился, и выходит из спальни мать, которая собралась принять душ, а из комнаты послышался храп отца, и это говорит о том, что он уснул. Мать замирает в ужасе, когда увидела сына, смотрящего прямо на неё в ответ, но в плечо. Не может двигаться несколько минут, переваривая в мыслях многое, а потом ничего говоря, уходит в ванную. Гарри поднимается, и подождал несколько минут, чтобы быть уверенным в том, что мать уже принимает душ. Гарри тихо открывает запертую дверь с помощью безпалочковой магией, с которой уже в первом курсе неплохо научился, но не на отлично. Умеет только простые вещи, которые не отнимают много энергии.  Слушает как вода стекается, как она тихим, нежным голосом напевает непонятную для него песню. Ощущает как паника душит его, но пьянеет от мыслей, что сейчас произойдет и чего он хочет. Любви. Настоящей материнской любви. Гарри сделает все, что она скажет. Только бы погладила по голове, и скажет самые сокровенные слова. Гарри душит себя мучительными мечтами о материнской любви. Голова стремительно кружится от эйфории, и он медленно тянется к шторку, которая прятала его красивую маму.  Мать, погруженная в своих мыслях, не замечает, как шторка отодвигается в сторону. Она стояла спиной к сыну, и растирала все тело мочалкой. Напевала под нос тихим голоском и была вполне счастлива. У нее было миловидное, овальное лицо, ярко-зеленые глаза, которые всегда выглядели печальными. В них всегда была какая-то тоска как помнит Гарри. Волосы до лопатки были мокрыми из-за воды. Она нагибалась, чтобы растереть мочалкой свои ноги, и Гарри без капельки стыда рассматривает её с ног до головы. Легким движением пальца, он заглушает ванную комнату, чтобы ни один звук не выходил. Дверь была крепко заперта, что ни одним заклинанием не откроешь.  Поднимает правую руку и легонько дотрагивается до её спины, и шепчет:  — Мама, ты такая красивая…  Одри почти получает инсульт от страшного испуга. Выкрикивает и поворачивается уже к сыну, одновременно обхватывая себя руками, чтобы спрятать свое тело. Естественно плохо получается. У неё широко раскрыты глаза, губы приоткрыты и дрожат. Грудь быстро поднимается и опускается.  — Что ты здесь делаешь, тварина? Уйди прочь отсюда! — кричит она, указывая пальцами на выход, но мальчик не уходит, смотря на её грудь, которую мать скрывает руками. Одри опускает взгляд на свою грудь, прослеживая его взгляд и задыхается от возмущения. — Ты куда смотришь, мерзкий мальчишка?  — Мама, — шепчет Гарри и поднимает взгляд на её плечо. — помнишь, я говорил про Остина? Я недавно снова начал с ним встречаться. Он говорил, чтобы получить любовь надо заниматься любовью. Почему бы тебе не взять у меня то самое наслаждение, которое получаешь от отца? Я буду хорошим. — этим словом он шагнул вперед, и уже стоял к ней непозволительно близко. Ощущал её настоящий запах тела, и вспоминает себя ребенка, когда сосал её грудь. Примерно с такого возраста он знал её запах, и Гарри пропускает через себя мурашки по коже. Он завороженно открывает рот, не дав ей сдвинуться с места своей магией, которая из-за постоянной тренировки стала сильнее. Мать не могла уйти, закричать и пробывала в тихой панике. Не понимала что сейчас происходит, и была в полнейшей ступоре.  — Уйди прочь, я сказала, тварь! — огрызнулась она. Гарри пропускал её резкие слова мимо ушей и продолжал ненормально улыбаться.  — Мама, займись со мной любовью. Я правда буду хорошим мальчиком. Не таким, как когда-то был. Хотя бы ты полюби меня, пожалуйста. — у него губы задрожали и всхлипнул, потому что слезы полились в три ручья. — Может тогда ты меня полюбишь, м?  Одри была в ужасе, услышав его отвратительные слова. От сына! Она открыла рот от шока и не знала что сказать.  Мать поняла, что её удерживает магией, и сильно вздрогнула, когда Гарри прильнул губами, чтобы зацеловывать её маленькую грудь. От возмущения теряла дар речи, но быстро собрала себя, несмотря на то, как мальчик сцепился. Зажмурилась и своей силой разрушала магию собственного сына, и через несколько минут, пока Гарри умолял поцеловать в ответ, смогла его оттолкнуть от себя. Она тяжело пошевелилась, когда сын упал спиной прямо в пол, и пока собирался вставать, она с помощью магии вытащила со стены длинный крючок, и замахнулась, чтобы начать избивать сына. Гарри терпел побои блестящими глазами, и не переставал издеваться над ней, улыбаясь ухмыляющейся улыбкой. Одри кричала, какой же сын отвратительный извращенец. Говорила много ужасных слов по отношению к сыну, и продолжала пороть до того, что сын начал истекать кровью и также блеваться. И только тогда она остановилась, и попыталась выйти, но не могла, потому что никакое заклинание не работало.  Боль, которая отдавалась по всему телу, осталась проигнорированной, потому что Гарри медленно меняет положение на сидячее. У него глаза опасно сузились, а потом спросил тяжелым голосом.  — Ты, что, беременна? — с ненавистью выплюнул вопрос. Одри сжалась к двери, удивляясь тому, откуда сын узнал. — Ты его будешь любить, чем меня?  — Конечно! Он никогда не будет больным, отвратительным человеком, как ты, мерзкий ублюдок! — у неё на глазах появлялись вспышки слез. — Открой эту чертову дверь! — кричала она. — Ты правда только его будешь любить? — вопрос прозвучал угрожающее, что даже сама Одри задышала громко.  — Открой эту дверь!  Дверь резко открылась прежде, чем он сказал: «ходи и оглядывайся».  Одри не сказала о случившемся мужу, а держала все в секрете. Была напугана, потому что даже муж не знал о том, что она была беременна. Живот не сильно был виден. Как тогда мальчик узнал? Ей придется защищаться. Ночь прошла весьма тревожно.  На следующее утро она нервно подглядывала, вдруг в кухню придет сын, но из-за тяжелых ранений он точно не выйдет из комнаты. Она на это сильно надеялась. Просила, чтобы муж не уходил сегодня на работу, но он был непоколебим.  — Кто тогда будет приносить домой деньги?  Одри осталась на кухне, по её мнению, единственная комната, которая была безопасной. Здесь есть нож и тому подобное. Стояла прижимаясь животом к столешнице и пыталась привести себя в порядок, и опять вскрикнула, когда Гарри пришел внезапно и обнял сзади. Он опять вцепился на неё, как клещ. Одри взяла нож, и со всей силой пронзила на его запястье. Гарри зашипел от боли и отодвинулся. Упал на колени, и слезы начали стекать по щекам. Ненавистно взглянул на испуганную мать.  — Отец не знает, верно? Почему он не знает о ребенке, если ты так его любишь?  — Тварь, лучше бы ты сдох в том приюте. Какого черта ты травишь мою жизнь? Убирайся! Не приходи на каникулах домой! — она кричит со слезами на глазах, а Гарри не понимает, почему она плачет. Если ненавидит, то зачем плакать?  — Мама, ты же меня любишь, верно? Просто не показываешь…  — Как ты можешь стоять? — заорала она в шоковом состоянии. — Ты должен был лежать или сдохнуть от вчерашних ранений. Как ты можешь легко стоять?  — А мне больно, мама. — улыбнулся Гарри, сидя на полу. Истекал кровью, и судорожно дрожал от боли. — Просто хотел тебя обнять. Вчерашнее не получилось. Может, когда ушел отец…  — Заткнись! — истерила она, и стала бросаться кухонными вещами. Некоторые предметы попадали в цель, а взгляд мальчика плавно менялся на агрессивное. Одри запыхалась от усталости, и сползла вниз. Стала рыдать, хватаясь за голову. Сжимала за волосы и тряслась. — Оставь меня в покое. Я никогда тебя не любила. Приют тому пример. Разве не понятно, как ты мне противен? Ты мою жизнь испортил. Из-за тебя не могу выйти на улицу и свободно гулять, потому что все меня презирают!  — Со мной также происходит. — холодно ответил он, вытирая со лба кровь, которую получил из-за разбросанных предметов. — Я-то терплю. Не стал тебя ненавидеть. Терпи и ты, мама. Я докажу им, что я тоже человек. Смогу им быть. И тогда ты можешь выйти наружу поднятой головой.  Одри издает издевательский смешок, но по-прежнему не смотрит на чадо.  — Ты? Доказать? Ты никогда не сможешь им что-либо доказать, потому что ты таким родился. Беспомощным, больным, мерзким, отвратительным чудовищем. Лучше сдохни, тогда моя жизнь наладится. Скоро родится ребенок. Он будет отличной заменой, потому что уверена, он не будет таким, как ты! — зло выплюнула она, и даже не замечала, как треском разбивается душа Гарри. Он сжал руку в кулак, и смотрел на её живот слишком агрессивно. Неслышно шептал заклинания, а потом тяжело выдохнул, поднимая взгляд с живота на трясущиеся плечо.   Гарри поднялся с места, сказал вслух заклинание, и тогда все разбросанные вещи взлетели и были поставлены на каждое свое место. Затем развернулся, и ушел к себе в комнату, чтобы обработать раны. Шептал новые исцеляющие заклинания, и запястье перестала болеть, но кровь не переставала течь. Он вышел сразу из дома, оставив мать полной отрешенной от внешнего мира, направился в лес, который был совсем рядом. Искал много целебных трав, смотря на учебник, а потом вернувшись домой, он почувствовал, что совсем ослаб. Несмотря на недомогание сварил себе зелье, а потом выпил. Заживление будет медленной, но быстрее, чем у маглов. Смотря на медицинскую книгу маглов, он взял нитку, когда кровь перестала течь благодаря зельям, и стал зашивать. Ему было остро больно, трясся ногами, когда вонзал в кожу иглу, но все равно доделал свое дело. Измазал все тело целебной мазью, а потом стал дожидаться. Заклинания тоже работали, что очень радует.  — Любимый! Пожалуйста, вызови колдомедика! — кричала вечером мать мальчика. Она находилась у себя в комнате и истошно орала о том, что ей больно; о том, что истекает кровью. Гарри сидел на полу, прислонившись к стене близко к своей двери и довольно улыбался, потому что знал от чего она так мучительно кричала. Через камин вышел колдомедик, и вошел в их комнату. Гарри не слышал, что они говорили, потому что был у себя в комнате, но отлично все понимал и знал что там происходит. Спустя жалких несколько минут колдомедик ушел, говоря ему отцу что-то про сожаления.  Гарри открыл дверь, и прошел по коридоре, и слева от него была их комната. Дверь была открыта, и ему не пришлось подслушивать. Видел, как бледная мать лежала в большой, уютной кровати, а рядом ходил отец, который был вся на нервах.  — Почему ты мне ничего не говорила? Почему держала в секрете два месяца? Наш ребенок умер! Я хотя бы проследил бы за тобой, Одри! Ты ведь сама знаешь, что у волшебников беременность проходит тяжелее, чем у маглов.  Мать молчала и глядела только в потолок. Отец резко повернулся к двери, и немного замер, увидев ничтожного сына, а после прошел мимо него, взяв свою куртку, а после вовсе ушел из дома. Гарри проследил за ним, а потом вернулся к маме, которая сразу напряглась.  — Это ты его убил… — тихо сказала она, но без капли агрессий. Гарри немного удивился с этого, потому что ожидал именно вспышку гнева. Он принёс её любимый яблочный сок. Поставил на тумбочку, которая была рядом с её кроватью. После расположился в кровать, и попытался взять её за руку, но она спрятала руку в одеяло. Повернула голову в противоположную сторону от него. — Мама, когда мне исполнится семнадцать, я привезу домой Остина. Мы втроем вместе будем жить в этом доме, а отца в нашей жизни не будет.  — Этого мерзкого магла? — сразу повернула голову и взглянула на сына.  — Да. Он меня очень сильно любит, поэтому будет жить с нами. Я устроюсь на работу, и буду вас двоих обеспечивать. Остина буду прятать дома, потому что он магл.  — Ты с ума сошел, мразь? Мерлин, ты же и так сумасшедший! — и она потянулась к лицу, чтобы стереть с лица обильные слезы. Гарри молча разглядывал за её слезами, и взял стакан с соком.  — Пей. — скомандовал он, но мать не стала слушаться, а бросалась словами, как вдруг Гарри встал и другой рукой сжал её за затылок. Потянул вверх и агрессивно сказал следующее: — Когда я говорю тебе пить, то пей.  Одри замолчала, и без излишних действий, слов стала глотать сок. Испив до конца, сын отпустил её, и сел рядом. Обратно поставил стакан на тумбочку. — Директор школы и все профессора не хотят, чтобы я участвовал на соревнованиях. Они ставят мне низкие баллы и унижают меня, но ничего страшного, — затравлено улыбнулся Гарри, смотря на её руки, которую крепко держал. Ощущал то, как она дрожит. — я справлюсь и с этим. Они непременно меня заметят.   — Мама. — после нескольких минут молчании, он посмотрел на её плечо. — я буду спать с тобой.  Этим словом он забрался в кровать, и крепко прижался. Забросил одну ногу на неё, и закрыл глаза, обнимая за живот. Одри начала трястись, сильно плакала, но не могла двигаться, потому что не хотела. Ей было неприятно и больно от его слов.  — Прости, мама, я не хотел убивать братика или сестрёнку. Ты просто заставила меня это сделать. Я просто хочу быть единственным сыном для тебя. Ты скоро меня полюбишь, верно? Тебе всего лишь нужно время. Я понимаю.  Гарри с грустной улыбкой на лице, встал с её постели. Наклонился и хотел поцеловать в лоб, но она резко отодвинулась, что он просто завис, а затем выпрямился.  — Ты никогда меня не полюбишь, да? — и испустил тяжелый вздох сопровождающий с воплем, но он ничего не издал, активно моргая ресницами, чтобы стряхнуть слезы, которые стекали по щекам. — Меня любит только Остин, но не ты, мама. Ты никогда не почувствуешь к сыну теплые чувства. — Гарри вновь наклонился к её уху. Одри зажмурилась. — Я обещаю, когда мне исполнится семнадцать, я уйду из дома. Я оставлю тебя в покое, а пока что терпи мое присутствие.  Гарри ушел в комнату, и зловеще улыбнулся.  — Нет, мама. Я уйду из дома, но убив тебя. Таким образом освобожу себя и тебя от этой оковы. Я не оставлю тебя в живых. Никогда.                             *** Перед уходом обратно в Хогвартс за день до выезда, он прилетел к Остину, который неизвестно почему, медлит. Его все еще не было на месте, и мальчику пришлось подождать два часа, сидя в лесу сзади его огромного дома. Даже отправил свою мантию невидимости, чтобы он мог без никаких проблем выйти.  Прежде чем вступить в приют блаженства, Гарри осмотрел всего себя и думал о том, презентабельно ли он выглядел в своих же глазах. Черные, теплые джинсы, черные ботинки. Поверх темно-синей толстовки была темно-коричневая куртка с большим капюшоном, прикрывавшая задницу.  Через пять часов, когда мальчик уставал ждать любимого, и подумалось, что он сегодня не сможет выйти без капли обиды, собрался было уйти, взяв в руку летающую метлу, но почувствовал его ауру, приближающуюся с каждым шагом. Гарри обернулся с самой счастливой улыбкой на свете, поняв, что уйдёт обратно только увидев своего возлюбленного.  Остин выглядел по-другому. Что-то в нем поменялось, что не сразу бросается в глаза. Понять что именно было трудным занятием. Его черные волосы были как обычно пышными, но красиво улажены. Этого в прошлом не было. Его белая кожа была как фарфоровая, но всегда глаза выглядели заспанными. Полностью никогда не открывались, но в них сейчас была печаль. Взгляд оставался стеклянными, но при этом стали безжизненными. Было такое ощущение, что парень уже многое поведал в жизни и никогда не сможет к чему-то по-хорошему удивиться. Душа ледяная. Вот что мальчик почувствовал, когда взглянул на любимого, а улыбка пропадает с лица. Он думает, что ему показалось и не обращает внимание. Даже тогда, когда Остин совсем не улыбается и молчит, ничего не делает при видя Гарри. Не радуется, не спрашивает абсолютно ничего. Так они простояли около пяти минут, пока сам мальчик не нарушает между ними странную тишину.  — Ты не спросишь почему я такой побитый? — с надеждой спросил он, но столкнулся каменной стеной. — Ладно, сам расскажу. — Гарри неловко стоял, а потом наколдовал себе стулья и ему, чтобы удобно сесть. Остин немного простоял, а потом безразличным лицом уселся, смотря исключительно на мальчика непроницаемо. Новый взгляд крайне смущал мальчика, но внутреннее пытался унять дрожь в сердце, и начал рассказ румянцем на щеках. — Именно поэтому она меня побила. Конечно, я ожидал, что мама так и поступит, но я делал из лучших побуждении. Не думал, что настолько сильно оскорблю её хрупкую душу. Хотя не могу считать, что она хрупкая, если все, что она делала для меня - это избиение палкой, ремнем. Мне все еще больно, но волшебство творит чудеса.  Остин молчал несколько секунд, когда он закончил говорить то, как провел свое время на каникулах.  — Я имею удовольствие говорить с Гарри Вудом, не правда ли? — внезапно ровным, тяжелым голосом спросил он. Гарри активно поморгал ресницами. Дрогнул губы, а потом пошевелился. Это какая-то шутка?  — Ты шутишь, Остин? Если да, то странная у тебя шутка. — неловко рассмеялся Гарри, смотря на его плечо.  — Я похож на шутника? — спросил уже не тем взглядом, которого ожидал мальчик и замер. Гарри был в оцепенении, и прислушался к внутреннему голосу.  — Да, я Гарри. — просто ответил мальчик. Он начал нервничать, ощущая тяжелую ауру, которая стала еще давящее.  — Рассказывая мне о своих похождениях, извращенских мыслях, что ты ожидаешь от меня услышать? — Остин вальяжно прислонился спиной к стуле.  — Ничего. — сжал свою руку Гарри. — Я просто хочу, чтобы ты все обо мне знал.  — И принимал тебя таким, какой ты есть? — насмешливо поднял брови и холодно улыбнулся. Гарри учел его действие, слова как оскорбление.  — Ты не примешь? — осторожно спросил он.  — Я этого не говорил, но похоже мне придется, — он встал со стула, и вытащил из брюки свой жесткий, черный ремень. Он сам был одет в дорогостоящий костюм. — вывести из тебя всю эту похабность из твоей мерзкой головы. Мне жаль, что к этому научил тебя Остин, но я это исправлю.  Сильно сжимал свой ремень, чтобы подойти к мальчику и ударить, но специально не подходил, давя Гарри мучительными минутами ожидания.  — Что с тобой? — Гарри не выдерживал его ауру, и стал плакать. Не это он хотел, когда собирался его увидеть. Всего лишь хочется человеческой любви, объятия, но не боль. Сколько можно? Гарри и так получает много холода, пощечины от самой жизни. Ну, так почему любимый сам творит весь этот ужас именно с ним? Он же не был таким. Почему возвращается его детство?  Заставляет его раздеться, что мальчик остался в одних жалких футболках и колготках. Остин замахивается, и мальчик падает, получая удар в плечо. Гарри рыдает, а любимый безжалостно избивает ремнем до крови, до того, что он кашляет кровью. Изнывает от боли от каждого хлыста, когда рана по новой открывается. Парень оставался холодным даже тогда, когда бил; когда слышал его болезненные стоны, и перестал лишь тогда, когда мальчик замолчал, не двигался, чтобы избавиться от боли.  Пальцами провел по волосам и устало выдохнул. Обратно надел ремень на свои брюки и стоял, положив обе руки на талию. Конечно, вытер ремень от крови. Гарри притих, медленно поворачивая тело, чтобы лежать спиной. Уставился на ночное небо, и капля слеза покатилась по щекам.  — Ты не Остин. — уверенно, но сдавленно говорит Гарри.  Губы парня изогнулись в издевательской усмешке, и коротко рассмеялся.  — Долго до тебя доходило, Гарри.  — Как твое имя? — Гарри знал, что Остин здесь.  — Зови меня Оуэн. — обратно уселся на свое место, и расположил локти на свои колени. Соединил пальцы на руках, и прищурил заспанные глаза.  — Оуэн. — попробовал его имя на своих устах. Мальчик лежал, не мог встать. — Когда появится Остин? Когда ты ему разрешишь или как это работает?  — Оу, так ты догадался? — усмехнулся Оуэн. — Быстро ты. Все думал, что волшебникам такие болезни не столь известны. Ты говорил, что подобные тебе никогда не болеют такими болезнями.  — Так и есть, но я знаю, потому что с детства изучал ваши книги. — сдавленно отвечает мальчик. Ему казалось, что сейчас потеряет сознание, но держался как мог.  — Ах, да. Припоминаю. В приюте ты всегда интересовался книгами. Ты довольно был умен для своих лет, но пользуешься своими мозгами не столь часто, как хотелось бы. — фальшиво расстроился, а потом вовсе перестал улыбаться.  — Почему это случилось, Оуэн? Когда ты появился?  Он пожал плечами, задумываясь.  — Мне казалось, что я всегда был рядом, но появился на свет два месяца назад. Остину показали ужасные вещи. Он сущий слабак, ты знал? У тебя такой ужасный вкус. — поморщил лицо. — Остин все время плакал, страдал, говорил, что не может вынести еще одну порцию такого мучения, но… вот он я! — показал на самого себя. — Появился для того, чтобы забрать его боль на себя. Хотя я ничего не чувствую, когда вижу это зрелище. Меня этим не удивить. Отчим прознал, что у Остина раздвоение личности, поэтому везет нас лучшим, по его мнению, психиатрам, но я уже прижился к этому телу, так что от меня не просто избавиться. Да и сам Остин не хочет, чтобы я уходил. Уверяет, что благодаря мне, он не чувствует одиночество и боль. — вытащил из кармана костюма сигарету, и начал курить, разжигая зажигалкой. Держал меж пальцами, и взглянул на мальчика. — Ты не умрешь от избиения, верно? Ты упоминал, что тело волшебников быстро исцеляются от ран.  — Да, но это не говорит о том, что я могу выжить. — напоминает Гарри, и морщит лицо от боли. Воздух все время не хватал, и ему приходилось с жадностью глотать ртом.  — Я не дам тебе умереть. У нас с Остином единое сердце. Что чувствует он - чувствую и я, поэтому умрешь ты, Гарри — умру я.  — Как мило… — с сарказмом отвечает, вглядываясь на небо, и понимает, что потухает.  — Ты выучил трансгрессию за два месяца?  — Нет, — без сил отвечает. — Я даже не начинал, но будь уверен, я начну в ближайшие дни, когда вернусь в Хогвартс.  — Замечательно. Мне хотелось бы побывать в Париже.  — У тебя много денег. Ты можешь когда угодно улететь в Париж.  — Верно, но зачем, если рядом нет тебя и твоего волшебства? — выкуривает сигарету и выпускает дым.  — Дай мне к тебе притронуться. — умоляет Гарри. — Я хочу увидеть то, что пережил Остин.  — Нет. — категорично отказывает он. — Нельзя. Боюсь, что ты не выдержишь.  — Я не слабак. — сжимает зубы слабо.  — Знаю, но нельзя.  Гарри дышит рвано, а слезы все выходит и выходит. Его тело ломается, когда он с особым упрямством встает, и едва держа себя рукой, упираясь на ней, сидит и глядит на плечо любимого. Без особых усилии проникает в его голову, и ищет болезненное воспоминание.  Увиденное заставляет через несколько минут выворачивать живот наизнанку. Его мутит, и рвет кровью. Оуэн не двигается, продолжая курить свою сигарету. Отводит взгляд в сторону и неслышно вздыхает.  — Ты такой упрямый малец. Тебя просят, а ты делаешь другое. — качает головой. Гарри падает на спину, и беззвучно рыдает, закрывает рот дрожащими руками. Его внутренности горят от боли. Ему хочется обнять бедного Остина, и сказать, что все будет хорошо.  — Маглы ужасны. Они отвратительны. Я не могу передать словами насколько они омерзительны. Почему? Почему они это делают с невинными детьми? Почему они их едят? Почему насилуют? Что в этом такого, что все богатеи делают такие вещи? Я не понимаю! — с горечью шептал Гарри, потому что сил совсем не было, чтобы нормально говорить.  — Маглы. Что с них взять? — пожал плечами Оуэн. — Нам, простым людям, таких людей, как они, не понять. Им чуждо мирское общество. Им чужды доброта, любовь, сострадание. Они считают этих качеств слабостью. Говорят, что должны получать от жизни удовольствие. И в них скроется вся жестокое насилие! Они хотят большего. Именно такое райское наслаждение получают от маленьких детей. Это роскошь для богатеев. И если ты уверен в том, что такими вещами занимаются только такие люди, то ты глубоко ошибаешься. Невинные, хорошие жители, которые живут жизнь скрывают куда больше грехов, чем ты можешь предположить. Все они не без греха, Гарри.  — Как с этим жить, Оуэн? Я не знаю, как можно с этим жить. Ты в их числа войдешь, когда встанешь на его место! Этого злодея! — воскликнул он, и ойкнул от боли. Оуэн курит, и всматривается на мальчика, после чего подходит. Несмотря на боль, садится на его бедра, заставляя мальчика выкрикивать от мучения. Прожигает сигаретой его шею и молча слушает страдание. Бросает сигарету в сторону, и начинает курить новую. — Да, я с этого места не уйду. Как быть? Может и я стану таким же чудовищем, чтобы есть и насиловать этих же детей? — склонил голову вбок, наслаждаясь, как глаза мальчика намокают.  — Нет, не надо. Ты же принадлежишь мне… — тихо отвечает, и жмурит глаза. Оуэн смеется.  — Как ты ужасен. — хихикает и вновь выкуривает. — Только для этого ты хочешь, чтобы я перестал быть в их числах?  — Я и не был хорошим. — замученно отвечает, и двигается бедрами, пытаясь оттолкнуть парня, но плохо выходят. Слабые руки, которые кровоточат, не могут бить нормально. Оуэн безразлично смотрит на мальчика и на слабую попытку отогнать его от себя.  — И мне это до жути нравится. — красноречиво улыбается. — Ты же живое творение Остина. Значит, и мое.  — и улыбается так хищно, что Гарри отводит взгляд в сторону.  — Отодвинься. — краснеет мальчик, ощущая всем нутром его стоящий член, но парень не двигается с места. Все также сидит на нем, и наклоняется, чтобы невесомо погладить по его щекам, даря невыносимое ощущения для него. Гарри жмурится и открывает глаза, понимая, что паника куда-то исчезла; что он не чувствует удушение рядом с ним. Рядом с ним чужак, но по-прежнему родной человек.  Оуэн сильно наклонился и медленно выдохнул сигаретный дым из губ. Мальчик задушенно прокашлялся и всхлипнул, зажмурив глаза, в которых попал дым, после чего произошло жжение. Стал руками тереть глаза, пока Оуэн выпрямился и довольно улыбался.  Погрузились в молчание, где парень рассматривает мальчика слишком пристально, страстно. Что-то в нём искал, и облизывает пересохшие губы. У старшего была вся темнота этого мира. Словно взглянешь в его душу и пропадёшь за мгновение ока. Гарри дрожал под ним не только из-за его силы и ауры, а также из-за взгляда, который становился темными, словно заманивал к себе, чтобы сделать еще больнее. Однако мальчик ввелся в эту ловушку. Ему почему-то так сильно тянет к парню, который всю жизнь испортил и продолжает портить. Будто единственный плохой человек понимал его боль. Гарри задыхается постоянно и отводит взгляд, какой раз, в сторону.  — Перестань на меня так смотреть… — шепчет, то ли жалобно, то ли устало.  — Как? — томным голосом озвучивает вопрос.  — Твой взгляд поменялся на что-то иное. Темные, сильные. Они меня наводят в краску. — честно отвечает мальчик и дрожит. Пытается уйти от такого напора, но его не отпускают. И в мыслях жалеет, что вообще пришел сюда. Надо было прийти тогда, когда не был избитым до полусмерти. А сейчас вовсе при смерти. Вторая причина: от взгляда любимого.  — Я темная сторона твоего Остина. Его давление в моем воплощении сильнее. Он может выдержать свое желание, но не я. И поэтому я не могу не смотреть на тебя иначе, Гарри. Сойду с ума, если ты исчезнешь, когда отведу взгляд.  — Да ты и так сошел с ума. У тебя раздвоение личности. — сдавленно и коротко смеется мальчик, не смотря на человека, который смотрит, словно какой-то маньяк.  — Верно. Тебя же не было рядом. — как-то злостно отвечает. Гарри посмотрел на его плечо в недоумении. — Что? Не понял? Если бы ты был бы рядом тогда, когда его пытали такой сценой, я бы не появился. Он смог бы пережить травму более мягко, поэтому вини в этом только себя.  — Но ты же знаешь, что я не могу быть там, где есть ты. — упрямо отвечает Гарри, но ощущает огромную вину. Губы предательски задрожали, и опять нахлынули слезы.  Оуэн молчит, переваривая его слова.  — Отпустишь меня, наконец? — вопросительно смотрит на плечо.   — Нет, не отпущу. — качает головой, словно обиженный ребенок.  — Мы так и будем в таком положении быть? Ты делаешь мне больно. Мне больно, Оуэн. Не видишь, что я кровоточу? Что я ослаб?  — Вижу. Этого и добиваюсь. — и криво улыбается, после чего проводит носом по шее и скулы, заставляя мальчика испытать мурашки по телу.  — Что ты делаешь? — спрашивает дрожью Гарри, когда парень вовсе наваливается на него, и тычет носом в шею.  — Хочу тебя, Гарри, и не могу себя остановить.  Следующие полчаса он испытывает самые разрушительные, но при этом восхитительные чувства. Они были пленительными, заманивающие к лапам монстра. Гарри видел фейерверки, ощущал за полчаса невероятные впечатления несколько раз. Оуэн не переставал двигаться, не выходил из него, твердя о том, что все время стоит на него; не опускается член, ощущая его сладкий запах с кровью. Он успел вылизать все его тело от крови, что он почти стал чистеньким. Гарри дышал рвано, пока в нем двигался Оуэн. Говорил, говорил и говорил смущающие вещи, что мальчик стал весь красным. Закрывал рот пальцами, когда стонал, не выдерживая его напор и всю сладость этого момента. Конечно, он чувствовал также огромную боль, но все это меркло, когда любимый человек передавал свою любовь. И не важно каким именно образом. Гарри обнимал его за шею, и лежал закрытыми глазами.  — Остин говорил, что заниматься любовью прямо здесь ужасно. — хихикнул Гарри, когда Оуэн вытащил член из него и стал тяжело дышать. Гарри зажмурился, ощущая пустоту в заднице.  — Мне плевать где и когда, я возьму тебя в любых условиях. — откидывает голову назад, чтобы успокоить свое колотящиеся сердце. — Кстати, тебе не холодно? — вернул взгляд на него. Он спрятал член за бельем и брюками.  — А тебе? — улыбается Гарри.  — Из-за твоего волшебства ничего не чувствуется. Даже снег под нами растаял.  — Знаю. — кивает Гарри и понимает, что больше не может двигаться. Тело болело не только из-за избиения, но из-за жаркого секса.  — Я сейчас тебе помогу. — говорит Оуэн, словно услышал его мысли, и одевает мальчика бережливо, после чего крепко прижимает к себе. Обнимает очень сильно, вдыхает его запах. — Блять, Гарри, побыстрее научись телепортироваться. Я просто не могу без тебя. — говорит прямо в его ухо, а сам сидит закрытыми глазами. Сжимает за волосы, прижимая тело мальчика к себе. — Я каждый день проживаю жизнь как в аду, когда тебя рядом не бывает. Появляешься ты, и я чувствую, что смогу всех убить к чертовой матери. Смогу и горы перевернуть, если ты сжимаешь мои руки. Ты моя слабость, Гарри, и мое сильное оружие. Побыстрее научись и возвращайся. И мне на самом деле плевать на путешествия, поездки. Главное, будь рядом.  — Обещаю. — шепчет сдавленно.  — Вернись сразу ко мне, даже если не получается овладеть трансгрессией, Гарри, через месяц. Хотя бы через месяц, но не больше. Оттягивая время, ты нас с ума сводишь. Чем сильнее скучает Остин, тем сильнее могу обезумить я.  Гарри чувствует так, будто ноги превращаются в желе от каждых произнесенных его слов.  — Именно поэтому не заставляй меня ревновать, потому что я могу тебя из под земли достать, найти твою школу и убить тех, которые прикасались к тебе. Не заставляй меня это делать.  Гарри беззвучно кивает, но огонек в глазах возгорается. Упрямый, игривый идиот, который ходит по минному полю.  — А ты мог бы меня найти без своих денег? — совсем серьезно спрашивает он. Оуэн моргает и оскалится. Бросил на землю грохотом, что мальчик ударился головой, и зажмурился пискнув.  — Что ты сказал?  Гарри уменьшился в размере, почувствовал его настоящий гнев.  — Ты говоришь, что я без денег никто?  — Нет, я не это хотел сказать. Просто…  — Обожаю твою честность. — скрежет зубов, и Оуэн замахивается, попадает кулаком по лицу мальчика. Гарри видит, как взрывается звезды, а потом на несколько секунд полнейшая темнота.  — Ты болен. — раздавлено говорит и выплюнул со рта кровь.  — Как и ты, однако я не отрицаю того факта, что я по тебе с ума схожу. Видишь? У тебя есть Остин и Оуэн, которые без ума от тебя. — он склонялся над ним, расположив руки в уровне его плеч. — Так не надо меня провоцировать, Гарри.  — Так ты ответишь на мой вопрос или нет? — все равно спрашивает мальчик, нервируя его еще сильнее. Лицо горят от удара, и он уверен, что завтра оно сильно опухнет, появится большой синяк. Как это объяснить своим друзьям? Оуэн дышит через рот, закрывает глаза на минуту, а после открывает, успокаивая себя.  — Да, Гарри. Мне не нужны какие-то деньги, чтобы найти тебя и сделать тебя своим. Тебе ведь тоже не интересны мои деньги. Ты выбрал меня в приюте, и я тоже выбрал тебя, но первым из всех. И я непременно найду тебя, если ты не вернёшься через месяц. Если ты разлюбишь меня, перестанешь меня искать и появляться здесь, я сам найду тебя и перед всеми теми людьми, которые издеваются над тобой и теми, которые считают тебя другом, изнасилую так сильно, что будешь умолять меня убить. Однако я тебя не убью. Я привяжу тебя к себе и опозорю тебя перед этими волшебниками, которые ненавидят тебя. Я сделаю тебя своим. Не хочешь? Разрублю твои ноги, чтобы ты никогда больше не убегал, не прятался. Сломаю твои пальцы, чтобы ты больше не умел колдовать. Ты весь мой, Гарри, и был им с того момента, когда впервые увидел тебя.  Гарри закрывает лицо трясущими руками и начинает по-настоящему горько плакать. Он не понимает что с ним происходит. Ему больно. Ему мучительно больно. Физически и морально. Блондин не понимает как все это вынести. Он хочет спокойной, уютной любви, а не все это, но все равно тянется душа к человеку, который разрушился за два месяца, упал на самое дно и живет там, притягивая туда теперь и самого мальчика. Гарри спокойно уходит ко дну, рядом с ним, чтобы ощущать близость, нужность кем-то, поэтому все позволяет.  Оуэн молчит и слушает его плачь. Он каменный, чем Остин. Остин бы заплакал вместе с ним. Нет, нынешний Остин не стал бы заниматься с ним любовью, а просто обнимал бы. Говорил бы нежных слов, подбадривал бы, но не все это. Он бы даже не стал избивать несчастного мальчика, потому что у нынешнего сердце живое. Оно сострадательнее, чем у Оуэна.  Он жесток и беспощаден. Смотрит, и ничего не делает для того, что успокоить бедного. Гарри же не унимается, всхлипывает, и после успокаивает самого себя.  — Мне больно. Ты делаешь мне больно, Оуэн. — шепчет и отворачивается от него, переворачивая тело вбок. — Я весь состою из трещин, и нет живого, уцелевшего места. Там сочится обильной кровью, что никакой пластырь уже не поможет, но я все равно хватаюсь за тебя из последних сил, думая, что ты мне поможешь. Однако… — он проглатывает кровь и вспыхивает в глазах. — ты наносишь удары куда тяжелее. И я не знаю, смогу ли я прожить жизнь. Она с каждым разом убивает меня новой преградой, и я уже устал, Оуэн. Ты единственная моя надежда, но и ты моя боль и погибель.   — Я бы хотел показать Остина, чтобы он вышел в свет; чтобы тебя успокоить, но не хочу ранить его. Иначе почувствую я. — вытащил сигарету, курит, вдыхает, после лег рядом с ним. Смотрит на усталое, опухшее лицо мальчика, которое уже стало синеватым. Вдыхает дым в его лицо, Гарри кашляет, но ничего не говорит, потому что теряет сознание.  Оуэну все равно на то, что и магия исчезает. Становится холодно, и тогда прижимает парня к себе. Лежит, обнимая обмякшее тело мальчика, и совсем не волнуется за то, что их могут найти. И ему плевать, если захотят убить Гарри, потому что он сделает это прежде, чем кто-то из людей отчима дотронутся до пистолета. Он сам убьет Гарри, а после и себя, потому что жизнь без этого светлого мальчика для него вовсе не жизнь. Терпеть побои, сексуальные насилия невозможно, но живет для Гарри, потому что знает - он для волшебника целая сила и любовь. Без него Гарри умрет, не найдет в себе силу.  Гарри просыпается через час, и ощущает в себе член любимого, и задыхается от нахлынувшей боли. Оуэн безжалостно трахал за этот час человека, который лежал в без сознании. Гарри вновь плачет и стискивает зубы.  — Что ты делаешь? — вдыхает Гарри, ощущая режущую боль по телу. Оуэн искусал бледное, и так израненное тело, что кровоточит по новой. Слабыми руками пытается отогнать, но, естественно, не получается.  Даже тогда, когда парень кончает, он не выходит из него. Смотрит на него желанными глазами, и дышит прямо на его лицо.  — Я тебя никому, блять, не отдам, Гарри.  — Кто, черт возьми, собирается уйти? — отвечает Гарри, теряя ощущение, что вообще жив.  — Ты, Гарри. Я, знаешь, насколько сильно тебя ревную? Каждый раз, когда ты открываешь рот и говоришь, что у тебя там есть друзья, с которыми ты можешь свободно шутить и обнимать? Я чувствую, как разрывается мое сердце. Думаю о том, что ты мог бы полюбить кого-то из них, и уйти от меня, забыть меня.  — Будто ты оставил бы это как есть… — ворчит он.  — Видишь? Ты даже не отрицаешь… — гневается Оуэн.  — Да, но зачем мне это, Оуэн, если я весь твой?  — Если кто-то украдет твое сердце, я его убью, Гарри. Даже не сомневайся в моих словах.  — Не сомневаюсь… — лепечет обессилено.  — Гарри. О, господи, Гарри, они же тебя не поймут.  — Что?  — Никто нас не поймут. Никто нас не примет. Только мы знаем друг друга и принимаем. Только я могу тебя принять, запомни. Даже твои хорошие друзья… Что же они скажут, если узнают, что ты пытался соблазнить собственную мать и позаниматься с ней сексом? Думаешь, они, как я, все равно будут рядом и скажут слова о любви? Нет, они отвернуться от тебя. Скажут, что ты действительно больной урод. А, я так не скажу, ты же знаешь, потому что больше всех понимаю твою израненную душу, и причину такого действия. Ты всего лишь хотел любви, и не понимал как её взять от мамы. Только я все понимаю, Гарри, а тебя, кроме меня, никто не примет.  — Я знаю, — тихо отвечает Гарри, и поднимает дрожащую руку, чтобы прикоснуться к лицу парня. Оуэн подхватил его руку, и жадно расцеловал его ладонь. Прижал его руку к своему лицу.  — Я весь изведусь, если тебя слишком долго не будет рядом. Подумаешь, буду придумывать всякое негативное, и приду к тебе, как палач, чтобы наказать и забрать свое.  — Перестань, Оуэн. — тяжело дышит Гарри. — Я и сам не хочу от тебя уходить. Просто доверяй мне. Даже если напортачу, ты знаешь, я ни одну вещь не скрою от тебя. Сделаю нам обоим больно.  — Знаю, душа моя. — улыбается Оуэн, и целует в лоб. — Теперь… Как тебе уйти домой? Ты без сил.  — Полежу здесь, и улечу, а ты иди домой. Вдруг станут обыскаться, и найдут меня.  — Отчима нет дома, поэтому, возможно, не сразу начнут искать. Им нет дело до меня, я сам по себе, когда его нет дома.  — Я обещаю, что когда-нибудь убью его для тебя.  — Мучительно?  — Обязательно. — еле улыбается Гарри, и слабо открывает глаза. — обними меня.  Оуэн выходит из мальчика. Бережливо одевает в куртку, и затем лежит рядом, чтобы крепко обнимать. — Когда наберусь достаточно сил, тогда и смогу улететь, а пока полежу в твоих объятиях.  — Лежи в моих руках сколько хочешь. — целует вновь в лоб. — Тебе все позволено. Кстати, — хмурит брови. — зачем ты терпишь издевательства всех этих мерзких детишек?  — А, как не терпеть…  — Убей их. — отвечает серьезным лицом, что Гарри слегка поднял голову, недоуменно смотря в его плечо. Оуэн кривит рот.  — Шучу. Помнишь, как ты вымучил Остина в приюте?  Гарри вспоминает и кивает.  — Делай с ними также, только никогда не молчи и не терпи. Я не говорю, чтобы ты делал это у всех на виду. Делай все скрытно так, чтобы даже сами жертвы не поняли, что это ты послал им это проклятье.  Лицо мальчика становится светлее, и он улыбается. Утыкается носом в шею парня.  — Ты учишь меня плохому.  — А, когда мы были хорошими, Гарри? Нас к такому учат они сами, верно? Почему бы им не вернуть то, что сами навлекли?  — Ты верно мыслишь. Раз они не примут меня и считают больным, то таковым буду в действительности, но скрытно. Спасибо, Оуэн.  — Ты моя любимая душа, Гарри. Спрашивай у меня, если нуждаешься в совете, хорошо?  — Обязательно.  — И кстати, с Рождеством. Жаль, подарков для тебя нет.  — И тебя с Рождеством. И у меня ничего нет.  — Не важно. Главное, живи, Гарри, и будь рядом. Возвращайся.  — А ты люби только меня.                             *** Приближаясь к вокзалу Кингс Кросс, Гарри ощущает ощутимую тяжесть в груди, которая пульсирует в животе, давая ему долю паники, вдруг случится какая-то непредвиденная беда, ведь это место наполнено магией и тайнами. Люди в разноцветных мантиях и пестрых шляпах торопятся к своим поездам, несущие в руках жужжащие чемоданы, а также бьющие искорки палочки. Подойдя к Платформе 9¾, магическое здание станции Кингс Кросс перед ним словно открывается в новом свете, потому что большинство детей, который возвращались, были в особенном настроении. Большая старинная поездкая лока с номером 9¾ стоит перед ним, пар лифтится с колес, а воздух наполняется ароматами раскаленного металла и экзотических деревьев. Гарри ступает в вагон Хогвартского экспресса, где его встречают уютные купе с полированными деревянными скамьями и мягкими креслами. Зеленые портьеры украшены золотыми звездами, а на окнах играют мерцания света, создавая волшебную атмосферу. Звуки шума и радостные восклицания учеников Хогвартса наполняют вагон, создавая атмосферу волнения и предвкушения предстоящего следующего семестра. Многие ученики обращали свое внимание на мальчика, над которым все издевались. Наталкивается на них и ждёт очередные оскорбления в свою сторону, но ничего из этого не происходит. И было бы лучше услышать от них унизительные слова, чем испытать на себе их сожалеющие вздохи. Некоторые шептали, что он бедняга. Это было самое мерзкое поведение с их стороны, потому что жалость куда хуже, чем травля. Гарри недовольным лицом заходит в открытое купе, но кто-то встал сзади него и помог расположить чемодан наверх. Гарри обернулся и увидел самого Кеддла, которые также взглянул сочувственно. Скрывается, ничего не говоря, закрывает за собой дверь и уходит. Гарри ощущает горьковатый вкус разочарования, и впервые лег, потому что выносить боль не может.  Каждый удар матери и любимого оставил свои глубокие следы. Острые, глухие боли сопровождается стоном, так как терпеть не получается. Пульсирующие ощущения охватывает его тело, настойчиво напоминая о жестоком произошедшем.  Спустя жалких каких-то минут в купе врываются веселые друзья, которые одеты очень хорошо. В теплых платьях, красивых толстовках, что позавидуешь не от того, что хороши одеты, а из-за того, что они счастливые.  Они замечают кожу Гарри, которая отекла и покрылась синяками на местах ударов. Светящиеся фиолетовые отпечатки на коже для них выглядели весьма болезненными. Все это напоминало о насилии, которое испытал блондин.  Гарри хотел бы встать и нормально поприветствовать, но не мог, потому что из-за болей мышцах и суставах он чувствовал себя скованным в своих движениях, неспособным двигаться. Даже малейшие движения вызывали бурю острых болевых ощущении. Мерлин знает, как он вообще долетел сюда. Возможно, Гарри и не знает, что он духом сильный человек.  — Что с тобой стряслось? — в купе больше не разговаривали в высоких тонах, чтобы не сделать больно другу, который жмурился каждый раз, когда они открывали рты нормальным голосом.  — Я оказался не в том месте, не в то время. — хрипло ответил Гарри. Он лежал закрытыми глазами. Друзья переглядывались, хмурились, потому что им тоже было неприятно от того, что их друг не мог отпраздновать Рождество должным образом. Лежит сейчас такой избитый, ранимый.  — Кто это тебя так? — осторожно спросил Том.  — Я решил, что смогу в одиночество погулять на магловском улице, и забрел не совсем туда, как изначально хотел. — начал медленно объяснять блондин. — Я увидел как несколько старших парней калечили невинную собачку, играясь, то ли кидали камнями, то ли избивали, пинали. Вот я храбрился и вышел, чтобы спасти собачку, но мы же волшебники совсем не обучены рукопашным боем. Я проиграл. Их было много. И как видите сами, меня сильно побили.  Друзья сочувственно ахнули. После уверяли о том, что он сейчас должен хорошо отдохнуть. Именно поэтому девочки ушли на другой купе, а двое остались, чтобы позаботиться о нем. Однако Гарри всю дорогу спал, поэтому никому не мешал. И проснулся только тогда, когда кто-то выключил лампу, и в комнате была полнейшая темнота. Гарри понял, что его отлеветировали, и донесли сами друзья в школу. Сказать, что он рад от того, что друзья позаботились о нем, думаю будет мало. Поскольку такие поступки описывают их характер. Гарри был внутри очень им благодарен, потому что не сильно ждал от них снисхождение, такую нежную заботу.  Со дня учебного дня, Гарри пропустил несколько занятии, чтобы полностью восстановиться. Друзья все время находились рядом. Арктур с Томом писали за него все конспекты, решали домашнее задания. Гарри все перечитывал, запоминал, хотя мальчик всегда легко фиксировал в памяти. Пока был свободен от рутины, Гарри довольствовался одиночеством во время урока, и был сосредоточен на изучения темных книг, которых спрятал у себя в тумбочке. Никто не мог бы её открыть, потому что наложил много защитных чар. Друзья, которые не сильно обучены, не видели, что тумбочка была окружена барьером. Лишь Элизабет замечала, когда заходила проведать друга, но ей было все равно, потому что у каждого должны быть свои тайны. Она рассуждала, что, может быть, у друга имеется дневник, куда он мог выложить все по полочкам.  Гарри также думал и о других вещах. О том, как бы заставить учеников относится к нему по-хорошему, уважительно. Он уже начал считать, что все это время поступал неправильно. Надо сделать так, чтобы они увидели в нем хорошего приятеля, чтобы заполучить их внимание. Надо для этого что-то делать, а не надеяться, что докажешь честным путем.  Гарри за неделю успел выучить много заклинании, и теперь нуждался в практике. Успел также переписываться с Оуэном через магическую книгу, которую купил в Хогсмиде, когда лежал больным. Ему жизненно необходимо было постоянно разговаривать с любимым, если нуждался. Оуэн обрадовался к такой ценной вещице, что уверял быть осторожным. Гарри спрашивал, почему не появляется Остин, а в ответ старший говорил, что находится в стрессовых ситуациях с отчимом уж долгое время из-за разных задании, поэтому Остин не смог бы выдержать. Приходится за него отдуваться Оуэну, который на самом деле очень этому рад. Он любит работать, показывать себя на высоте, получать комплементы за то, что выигрывал много бои. Вообщем, все было для него прекрасно. Только считал недостатком то, что Гарри не рядом. Оуэн писал, что уже сильно скучает; расспрашивал смог ли он выздороветь, ушли ли синяки. Гарри отвечал, что с ним все нормально, но боли в теле пока ощутимы.  В конечном итоге, когда Гарри после одной недели смог встать с постели, первым делом поздно ночью улетел в Лондон, потому что Оуэн писал, что сильно хочет его увидеть. Мальчик был уверен, что что-то стряслось, но ничего не спрашивал в дневнике, чтобы узнать при встрече. — Я потревожил тебя слишком рано? — в глазах у старшего не было ничего. В ней все померкло. Гарри сидит рядом с ним на своем привычном месте плечом к плечу. Смотрит издалека на его огромнейший дом и не может не любоваться.  — Нет. Я все равно отдыхал от учёбы, чтобы полностью восстановить свои силы.  — Это радует. Все думал о том, что ты там делаешь.  — Все нормально. Мои друзья… — немного улыбнулся. — очень добрые. Помогают мне постоянно. Пишут за меня все конспекты, домашнее задания.  — Не променяй меня на них. — напоминает холодным голосом Оуэн, и курит свою излюбленную сигарету. Гарри ничего не говорит в ответ. Оуэн притягивает ему много фотографии, и рассмотрел все до единого без истерик. Не заплакал, однако огромная трещина вновь появилась на душе, в сердце. Гарри молча отдал обратно фотографию, после чего тот скрывает их в карманах костюма.  — Зачем ты мне это показал? — еле слышно спрашивает Гарри и вздыхает дрожью.  — Маглов, как ты их называешь, нельзя понять и простить. Все, что я хочу, чтобы ты знал в каком мире ты оказался, когда тебя безжалостно бросили. Может, это не просто так, м? Как ты думаешь? Почему жизнь захотела, чтобы ты рассмотрел жизнь с самого детства без розового очка? — Оуэн не смотрит на него, вглядываясь только вперед, на свой дом. Гарри пожимает плечами.  — От этого мне не становится все понятно. Тем более хорошо.  — Никому от голой правды не будет приятно. Нам просто надо понять.  — Ты хотел сказать, что не только богатые занимаются омерзительными вещами, как в этих фотографиях, убийствами?  — Я, возможно, ничего и не чувствую к подобным вещам, но не могу исключать страха перед кошмарами. Вдруг, я почувствую боль за этих невинных людей, которые умерли от рук тех же маньяков? Я, к слову, попросил тебя прийти по этой же причине. Когда ты рядом, Гарри, мне легче отгонять все негативы от своей души, чтобы не почувствовать. Был бы Остин на моем месте, то меня бы разорвало. Хорошо то, что я вовремя появляюсь, потому что отслеживаю каждое его действие, слова; все, что он делает и не делает. Те рисунки, — поворачивает на секунду голову на слушающего и возвращает взгляд вперед, — которых я тебе показал, все эти невинные люди, погибли от рук сына одного влиятельного человека. Точнее, какого-то политика. Я познакомился утром с этим человеком, и… мне с чего-то сложно было с ним встретиться. Смотришь, вроде, нормальный, смышленый, симпатичный парень, но, когда вспоминаешь все то, что он проделывал с людьми, охватываешь лютый мороз. К счастью, я не сильно повержен к таким чувствам, но даже мне было плохо от осознания, что влиятельным людям все сойдёт с рук.  — В смысле? — вскинул брови Гарри, резко поворачивая голову на него. — Как это сойдёт с рук?  — Легко, Гарри. Если ты сын какого-то влиятельного человека, то тебе простят все твои грехи. Лишь бы простые жители не узнали об его проделках. Даже в таких случаях, много кто оправдывал своих детей. А простые маньяки, которые точно также убивали людей и скрывались, умирали в тюрьме. Это справедливо, но не с сыновьями богатых людей. Закон для них не существует. Именно с ним отчим познакомил меня на днях.  — И как тебе он? — в голосе еле ощутимо чувствовалась ненужная ревность. Оуэн делает паузу, прежде чем ответить, потому что знает, что мальчик ревнует. Он едва держит полуулыбку.  — Нормальный. Говорить с ним можно. Это первое впечатление. Посмотрим, что произойдет дальше.  — Вы собираетесь и дальше общаться? — недоуменно вскидывает брови.   — Да, потому что мы оба связаны одним делом. Я еще попросил тебя прийти не только по одной лишь причине. Есть и другая причина. Я уезжаю в Германию, Гарри, вместе с отчимом. Там будет он и его отец. Мы не можем увидеться еще много месяцев. Предполагаю, но не уверен, возможно, мы увидимся в конце мая.  Гарри был до абсурдного обижен. Разочарования быстро поселилась на душе, и не попытался скрыть. Оуэн разглядывал его лицо с ехидной, довольной улыбкой.  — Если ты думаешь, что один разочарован, то напоминаю, что я тоже испытываю дикую раздражительность, злость и тому подобные негативные чувства. Мне будет сложно не видеться с тобой столько дней, но нам нужно. От тебя, Гарри, требуется, чтобы ты оставался верным мне. Иначе… ты знаешь что будет. Я говорил.  Гарри демонстративно закатывает глаза.  — Не забудь, что это работает и в обратную сторону.  — Знаю, конечно.  — Я не хуже тебя разозлюсь, если узнаю что-то. Ты знаешь, я могу все прочесть, все могу разузнать, поэтому скрывать что-либо от меня бесполезно.  — Я знаю, Гарри. — повторяет Оуэн, и вдыхает дым собственной сигареты.  Гарри дует губы, и сидит молчаливо. Не смотрит на любимого, потому что что-то внутри сжирает его. Мысль о том, что он навсегда уедет и не вернётся, найдет кого-то, кто пробудит в нем иные чувства, сильнее, чем испытывает к нему. Гарри был напуган.  — Кстати, Гарри, тебе и в правду нужно быть осторожным, когда ходишь в Лондоне.  — Почему?  — Камеры фиксируют твое лицо, несмотря на то, что из-за твоей магией выключаются, быстро сообщают твое местонахождение властям. Точнее, отчиму. Твоим поиском занимается именно он, поэтому тебе стоит быть осторожным. Мне не хочется, чтобы тебя поймали и упекли куда-то в неизвестность. Когда я смогу внедриться в его доверие, то смогу сообщать тебе о дальнейших его действиях. Он по-прежнему думает, что я знаю где ты.  — Странно. — однако Гарри кивает ему в ответ в знак того, что он все понял.  Дело обстояло куда серьезнее, чем мальчик предполагал. Что же все таки хотят маглы, если поймают Гарри? Мальчику было очень любопытно.