Butterfly Flight

Черные пряди, что были подобны самому прекрасному шелку, щекотали бледные щеки. Звонкий смех ее чудесного голоса отдавался в голове эхом. В этот момент, столь греющий в зимнюю стужу, он словно оказался в ином мире. Мире, где есть лишь они. Мире, где не имеют значения ссоры родителей. Мире, в котором нет маньяка. Мире, где все наконец прекрасно. Где он может быть счастлив. Где наконец цепи, что с каждым годом все больше удушали его, спадут и он будет свободен... Но... Почему же это кажется столь неправильным? Словно оно не должно быть так? Почему ее губы, подобные сладкому зефиру, вовсе не манят в эту пору? Почему ее глаза, подобные нежным цветам василька, не манят погрузиться в их бесконечные моря лепестков? Он знал ответ. Ответ, что тошнотворным комом перекрывал его горло. Что из ночи в ночь заставлял уйти глубоко в миры фантазий, где он видит лишь глаза, подобные дыму сигарет. Он знал. И он ненавидел это. Ненавидел каждой ниткой своей спутавшейся души. Это не правильно. Все не правильно! Он не правильный... Почему. Почему в своих фантазиях он видит не милую, заботливую жену, а мужа, что защитит его от всего?.. Он вновь и вновь пытался отринуть эти невыносимые чувства. Хотел стать правильным. Но эти чертовы бабочки в животе, что тошнотворно парили по запутанным туннелям его кишок. Заставляли сердце биться, хотя нет... Просто сходить с ума лишь от пары слов сказанным тем грубым, но столь любимым голосом? Отвратительный.. Неправильный.. Поломанный.. Вновь и вновь шептал его разум. Но почему? Почему он неправильный? Почему отвратительный, если он всего-лишь полюбил? Почему это ужасно, если она, столь светлая, первая любовь, заставляет улыбаться, идти все дальше и дальше по пути своей жизни, не смотря на все преграды? Губы-зефирки тянутся к нему. Как много надежды в этих глазах. Как много веры... Но ему это безразлично. Противна мысль о том, что эти губы коснутся его. Что первый, столь невинный поцелуй не заберут обкусанные, тонкие губы, там, где-то за школой, когда никто их не увидит, не назовет неправильными... Антон неловко отстраняется. Он видит это разочарование. Эти слезы.. И тогда вина охватывает его стремительным цунами. Как он мог? Как он мог предать всех? Как мог предать столь любимого Рому, закрыв его путь к столь желанной любви с Полиной? Как мог предать Полину, поселив в ее израненном сердце ложную надежду, а после тут же разбить ее, словно ненужную бутылку из под лимонада? Как он мог предать себя? Свои чувства? Все то, что по настоящему делает его счастливым? И он сбежал. Словно жалкий трус. Придумав лживую причину связанную со своей сестрой. Снег хрустел под ногами, словно чьи-то кости. Возможно, даже его... С Полиной все кончено. Он сбежал. Это ударило куда-то под ребра ноющей болью. Она же его подруга.. А Рома? Что, если узнает Рома?.. Нет... Он расскажет ему все сам. Перестанет быть трусом. Перестанет... А? Кто это, там, вдали?.. Часами ранее, не жалея обледеневших, сквозь сугробы и деревья бежал мальчик. Слезы, столь непривычные, отвратительными кристаллами сползали с холодных скул и спадали в снег становясь его обледеневшей частью. Сотни отвратительных мысль лезли в голову, небрежно покрытую шапкой. Неужели пропал? Как Катя? Как Семён? Эта до боли полюбившаяся улыбка пухловатых. словно девчачьих губ никогда не озарит этот мир своим невинным светом? Он представлял, как на бледной коже появляются новые и новые раны. Как его Тоша кричит, срывая свой голос. Как молит о пощаде даже не видя своего убийцу через разбитые очки. Как после, с широкой улыбкой, наблюдает за своей работой маньяк. Как расчленяет тело Тоши. Разрывает суставы, вены и артерии,перерубает кости, а после, словно ненужный мусор, выбрасывает то, что раньше было человеком где-то на окраине леса. Как его сестренка плачет. Как он, Рома, стоит перед гробом. Как винит за каждый момент,когда делал тому больно. Как винит за то, что был глупцом, что так и не признался что вовсе и не в Полине дело. Как не признался в этом даже самому себе считая это противным, неправильным.. Отчаяние подходило с каждым новым шагом. Он просто хотел сдаться. Упасть лицом в снег и зарыдать пока ночная мгла не забрала бы его в мир снов. В мир, где они сидят в одиноком доме перед телевизором. Где Тоша лучезарно улыбается, а Оля с Бяшей дурачатся где-то рядом. Где нет родителей, нет проблем. Где больше ничто на него не давит, он больше не будет обязан прикидываться сильным. Мир, где они будут счастливы... Снегопад скрыл его следы. И вот,он стоит и смотрит на один лишь дом.. На дом, из которого нервными шагами, склонив свою голову в низ, идет его Тоша. Живой. Носящий все те же глупые очки... Он улыбается, хочет кинуться к тому в объятья, забыть про все,но... Это дом Полины. Ноги подкосились. Он не понимал, что же он чувствует в этот момент.. Облегчение, злоба, ненависть, отчаяние. Все это смешалось огромным комом где-то в груди. Этот ком перекрывал воздух. Перекрывал кровоток мысли. И что-то такое чужеродное, звериное словно поселилось где-то в его нутре... «Предатель!» Вопил чужой голос в его разуме заставляя руку судорожно тянуться в карман. «УБЕЙУБЕЙУБЕЙУБЕЙ» Плясал звериный голос в его груди. Оскалился, смеялся. Отключал последние нотки осознания вгоняя в транс... Тяжелые шаги и напуганное лицо Антона. Столь прекрасное лицо, что целовали чужие губы. Его глаза смотрели на чужое тело. Изучали его. и вовсе позабыв о Роме... Предатель. «Ну, привет..» Стиная столь жалкие слезы взвывал Рома...А Антон? Он ничего не понимал. Почему его Рома рыдает? Кто-то сделал ему больно? Нет, Рома сильный... Осознание шальной пулей выстрелило в голову, заставляя всю эту стужу пробежаться по его спине. Нет нет нет.. Он понял все не верно! Совсем не верно! Антон раскрыл свой рот, хотел объясниться, сказать, что ошибся.. Но столь прекрасная, поблескивающая в свете светофоров ,металлическая бабочка заставила слова застыть в горле. Глаза, подобные нефриту, дрожали, а цепи на сердце обрастали шипами, что впивались в самую душу. «Разве я не предупреждал тебя, а? Разве не говорил, что убью, если увижу рядом с ней?» Словно в этом и была причина все вторил парень. Это был словно не он. Не тот Рома, что клялся защищать его. Что был членом команды "Вольтрон"... Словно это был зверь, вырвавшийся из самых глубин леса лишь для того, чтобы поглумиться над бедными детьми.. «Ром.. Убери нож» Страх. Столь первобытный, столь искрений страх исходил из самого сердца. Адреналин беспощадно бил тело, молил хозяина убежать от сюда прочь, спастись и больше и не вспоминать про свою первую любовь... Но он не мог. Не мог сбежать. Просто не мог. «Ты думаешь я псих? Я покажу тебе, что делают психи.. Сука, я доверился тебе! Считал тебя товарищем! А ты... Ты... Ты хуже псины...» Антон пятился назад, боясь показать столь беззащитные лопатки. Боясь, что тогда уснет навечно... «Рома! Прошу, послушай! Это не то, что-..» Рома сжимал свои зубы до скрежета. Не то, что подумал?! Не то?! Он предал его! Предал "Вольтрон"! Сердце ныло. Молило остановиться. Но его, в своей пасти сковывала ненависть. Пережевывала и выплевывала последние остатки разума. Они, на последнем издыхании давали последнюю надежду. Что он просто припугнет Тошу. Что максимум немного поцарапает, а после они поговорят по душам, обнимутся, Тоша объяснит, что это и правда Пятифан все навыдумывал... Но из глотки, наполненной стекающей по ней соленой жидкостью, лишь вырывались слова... «ЖАЛКИЙ УБЛЮДОК!» Антов вжимался в забор,что преграждал пути к побегу. Рома был все ближе... «РОМА!» Это лишь его шутки, а это нож из магазина приколов. Вот сейчас он ударит его, а лезвие уберется... После они посмеются, пойдут к нему домой, выпьют какао... Столь любимая рука вжималась в него. Боли совсем нет. Он же говорил! Лишь шутки!... Но... Как же тепло стало. Его грудь там, между ребер, наполнило тепло. Такое странное... Оно перетекало вниз, в животу, впитывалось в ткань куртки, а после перетекало на дорогу, покрытую только выпавшим снегом. Что-то чужеродное, холодное в то же мгновение почувствовалось внутри. Антон, сведя брови домиком, резко схватил ту руку, что трепала его по волосам в те вечера, когда Рома был у них в гостях, и вырвал ее из себя с противным хлюпом. Он сделал это. Он проткнул его. Боль, столь чудовищная пронзила грудь. С кашлем алая жидкость потекла по губам, падала в снег окрашивая его алыми узорами. Ничего страшного, рану зашьют и они поговорят об этом все спокойно... Он упал лицом на земь, прямо в алую лужу что согревала лицо. Все будет хорошо. Все будет... Рома взревел, словно зверь, а после грубо перевернул его на спину и уселся сверху. Рома... Что же с тобой? Почему ты заставляешь сгорать от агонии? Почему заставляешь истекать кровью, борясь за каждый вдох и утопая в тьме? Прекрасный, прекрасный Рома... Ты так печален. Это из-за меня? Я предатель. Предатель... Удар за ударом. Нежная плоть рвется. Вены разрываются на части, а главная артерия разорвана пополам. Легкие уже почти не дышат, они полны вязкой крови, что уже начинала свертываться образуя неприятные комки. Желудок был вовсе порван, а его сок растекался внутри тела начиная переваривать своего хозяина. Всю брюшную полость наполняла кровь, она была везде. Печень, селезенка, легкие, кишки... Прекрасная бабочка высвободила своих собратьев и они упорхали ввысь, к самым небесам. Дрожащая рука, двигающаяся только благодаря адреналину, коснулась забрызганного кровью лица парня. Его взгляд... Антон его не видит. Ничего не видит. Лишь шепчет тихо-тихо... «Ро..Ма..Прос..Ти..Лю..б..лю..т..те..тебя..» Слова полные боли. Последние слова. Вся жизнь, словно в фильме пронеслась перед глазами. Взрослая Оля, что прижимает к себе сына... А может дочь? Столь же милую, как она. Её дочь бы так же сильно любила хлеб с сгущенкой? Была бы она похожа на Олю? А, может, вовсе на родителей? Или Антона? Родители... Помирились бы они? Жили одиноко у леса в любви, Оля привозила к ним внучку... А вот они. Антон и Рома. Сидят там, в 21 веке. На крыше дома и любуются закатом. Совсем взрослые... Приняли бы их любовь там? К сожалению, он больше не узнает. 21 век не настанет для него. Фильм окончился, а Антон стоял один, во тьме. Стало так спокойно... Впереди свет. Такой теплый, манящий.. Он слышит рыданье за спиной. Его семья.. Друзья... Рома... Простите. Но я уже мертв. Парень застыл на месте... Он смотрел в пустые глаза. Столь любимые нефриты застыли на вечно... Холодная рука спадает на землю. Хруст сега подобен аду, а от запаха крови хочется вспороть себе живот. Руки отбрасывают нож, прижимают к себе тело. Тело?... ТЕЛО?! Нет нет, он не мог... Это сон, глупый сон. Сейчас он проснется, пойдет к Тоше в гости... Ну же... Ну же.. «Нет...Нет нет нет...Это сон.. Сон... Тоша... ТОШЕНЬКА, ПРОСНИСЬ. НЕТ НЕТ НЕТ. ПРОШУ. ПРОШУ! Я ИДИОТ. Я ИДИОТ. НУ ЖЕ.. НУ ЖЕ» Рвотные позывы поднимались к самой глотке. Слезы, что только перестали течь, двинулись с новой силой. Этими руками. Руками, что должны были защитить Тошу. Руками, что должны был его обнимать.. Он убил его. Убил. Убил... Тоша любил его. Любил. Отвечал на эту неправильную любовь. Как он мог.. Как... Из леса на это смотрели пара глаз. На то, как ребенок прижимал истерзанное тело к себе, молил о пощаде и рыдал. С первыми лучами эти глаза пропадут... А в поселке объявят о очередной смерти ребенка. Ребенка, что был убит тем, кого любил. Но эта тайна унесется ветром в даль... И лишь одинокий ребенок за железными прутьями клетки будет хранить ее в своем израненном сердце, что не сможет полюбить вновь.