Рассвет

      Томоэ прижал уши к голове, а его хвост хаотично закачался из стороны в сторону. Лис не знал, что делать со свалившейся на него божественной силой. Нанами же, растерянно глядя прямо перед собой большими наивными глазами, в свою очередь, не представляла, что это значит — быть хранителем. Прикосновение к камню любви дало совершенно не тот эффект, на который рассчитывала Нанами, и даже ёкай, не ожидавший от куска булыжника абсолютно ничего, не предвидел такого исхода.       Томоэ внезапно усмехнулся. Бог земли — ёкай, убийца, жестокое чудовище, что может быть нелепее? Разве только его новоиспечённая хранительница. — А я знал, что нам не стоило туда идти, — лениво обронил лис и поджал губы. — Говорил тебе. — Замолчи, — Нанами насупилась и отвернулась. — Камень любви… Какая глупость! А ты, человеческий… — Я сказала, замолкни! — девушка вскинула голову и сжала руки в кулаки. Её длинные ресницы слегка подрагивали от едва сдерживаемых слёз. — Теперь я не подчиняюсь твоим приказам, — Томоэ и ухом не повёл на вспышку бывшей богини. — А вот ты моим… — глаза лиса блеснули каким-то странным, почти злорадным огнём. Нанами, чуть вздрогнув, отступила сперва на шаг, затем — на ещё один. — Повернись и подойди ко мне. — Ещё чего! — девушка дёрнула подбородком, но тут же будто бы задохнулась и зажмурилась.       Хранитель не мог не повиноваться приказам бога. А сегодня они поменялись ролям. Чёртов камень!       Теперь Нанами поняла все прелести отсутствия выбора и права управлять даже своим собственным телом. И если девушке удастся вернуть свою божественную силу, она больше не станет приказывать Томоэ. — Доволен? — девушка упёрла руки в бока и воззрилась на ёкая возмущенным неприязненным взглядом. — Вполне, — Томоэ невозмутимо улыбнулся и внезапно взял Нанами за хрупкую холодную руку. — Идём. Иначе опоздаем к ужину. «И как он ещё может даже думать о еде?..» — бывшая богиня в изумлении сдвинула брови.

***

— Присядь, Нанами, — Томоэ положил подбородок на руки и отчего-то печально вздохнул. — Приказываешь? — девушка подошла к лису чуть ближе и наклонилась. Он выглядел… не похожим на себя, и это беспокоило её.       Ёкай закрыл глаза. В его душе творилась сумятица. Доля бога почему-то не пришлась Томоэ по душе. Хотя по началу это казалось ему даже забавным.       Лис совершенно не умел просить. Его просьбы сливались с приказами, отчего одно нельзя было отличить от другого. Томоэ видел, как это утомило Нанами. Она вскакивала каждый раз, стоило ему сказать ей что-то, бросая все свои дела: приёмы пищи, прогулки, дневной отдых. Однажды девушка даже вылетела из ванной, едва успев сдёрнуть с крючка полотенце. К концу недели ёкай начал чувствовать подобие вины. Нанами никогда не злоупотребляла данной ей властью и давала ему свободу, когда он нуждался в ней. Всегда. А все эти просители, те, кто приходят к храму? Люди. Их было слишком много для него одного. — Пожалуйста.       Томоэ по-прежнему держал глаза закрытыми, однако его уши дёрнулись, уловив громкий звук совсем рядом. Это Нанами опустилась в десятке сантиметров от него. Девушка чувствовала себя непутёвой хранительницей, было не похоже, что новоиспечённый бог вообще нуждался в ней. Нанами раньше и не думала, что это так… изматывающе и утомительно. Неужели она доставляла Томоэ столько хлопот? Девушка поняла, что сильно недооценивала сложность такой работы. То же самое осознал и лис. — Из меня получился… такой себе хранитель. Прости, — Нанами тоже закрыла глаза и вздрогнула, почувствовав движение на своих коленях.       Томоэ смотрел на неё снизу вверх и улыбался. Его светлые волосы едва касались пола. — Прощаю.       Нанами едва не закатила глаза. Конечно, он никогда не признается, что бог из него не лучше. Такой уж он. Лис-ёкай Томоэ. — О чём задумалась? — через несколько минут девушка почувствовала лёгкое прикосновение к своей щеке. Нанами обратила на лиса чуть затуманенный взгляд. Слишком много всего, о чём так просто и не расскажешь. Поэтому девушка и не собиралась отвечать. — Не молчи. — О том, что я люблю тебя, — стоило этим словам вырваться из её рта, Нанами тут же вскочила, а Томоэ, скатившись с её тёплых колен, ударился затылком об пол. — Ты можешь воздержаться от приказов хотя бы на десять минут, чёрт возьми?! — Не уверен, — лис потёр ушибленную голову. — Я не старался.       Нанами выскочила из комнаты, с трудом сдерживая слёзы. Почему он заставляет её признаваться в этом снова и снова? Разве она заслуживает этого унижения? Как? Как у него получается быть таким? То чутким, то жестоким, то близким, то далёким? Таким… несносным, но притягательным, дьявол его побери?!       Уже в своих комнатах Нанами встала у окна, подавленно смотря на качающиеся деревья. Вот глупая. Та боль, что причиняет ей своими словами Томоэ не сравнится с тем, как истязает себя сама девушка. Своими мыслями, мечтами, что далеки от реальности настолько, что и подумать страшно, потаёнными желаниями.       Внезапно Нанами почувствовала прикосновение горячих рук к своим плечам. К её спине прижалось подтянутое стройное тело. — Я не могу дать тебе ответа, милая Нанами, — красивый тихий голос, почти что шёпот прозвучал в сантиметре от её заалевшего уха. — Я не… готов. Прости меня. — Повисла тишина, в которой ощущалось лишь прерывистое дыхание девушки. Сердце Нанами билось громко и часто, и лису было совсем не понятно, что по нему расходится большая уродливая трещина. — Но… Солнце встаёт. И я... Позволь мне встретить этот рассвет с тобой.       Нанами прикрыла глаза. — Позволяю.       Бог-ёкай мимолётно мазнул губами по её щеке, из-за чего девушка тут же дёрнулась и зажмурилась ещё сильнее. Впрочем, спустя несколько секунд она широко распахнула лучившиеся светом глаза. — Томоэ, я… — Спасибо.       Нанами взглянула в окно, и этот рассвет показался ей самым прекрасным в её пока короткой, но удивительной жизни. Хотя, Томоэ тоже подумалось, что он давно не видел ничего красивее. Разве что замершую девушку рядом с собой, его хранительницу.