Когда можно не врать самим себе.

      Больница. Холодный кафель, стены, ремонт может и не особо новый, но всё тут выглядит более чем прилично. Больница стала привычней дома, даже учитывая, что Михаэль не из этой страны, хотя возвращаться он не планирует. Выучился, прошёл интернатуру и ординатуру в Германии, в родном городе, по счастливой случайности являющимся столицей. Жизнь там и дала ему возможность попасть в хорошую школу, а после университет. Почему теперь он живёт и работает в России никто и не спрашивал, но можно сказать, что Михаэль знал язык даже лучше многих носителей, так как изучение ему, пожалуй, нравилось. С первой возможностью работать на полную ставку он работал именно здесь, за многие годы дослужился не только до заместителя главврача, но и до полного доверия его самого, самого Дмитрия Сергеевича, чем был крайне доволен. И доверие было действительно оправданным. Прошло не мало лет сотрудничества, совместных операций, простых наблюдений за немецким хирургом, чтобы понять каков он. Дмитрий Сергеевич Сеченов был единственным, настолько заинтересованным в Михаэле Штокхаузене, чтобы действительно можно было сказать, что он хорошо его знает, по крайней мере как профессионала. Как человека... Сам Сеченов, конечно, не знал насколько, об этом сложно говорить с позиции постороннего, но вот сам Штокхаузен это понять мог. Дмитрий Сергеевич и вправду всегда рядом, потому что так надо для работы, разумеется, но было понятно, что и характеры друг друга они понимают. Понять организм человека даже легче чем его психологию. Обедали они чаще всего вместе, потому что порой приходилось не отрываться от бумаг, над которыми легче было сидеть вместе. Так и быстрее, и бегать между кабинетами друг друга ради каких-то согласований не нужно. Люди редко вообще обращали внимание на то, что в кабинете Дмитрия Сергеевича стояли сразу две кружки. Порой когда Михаэль забывал о еде и что-то очень долго заполнял Дима мог дать чего-нибудь, сам поднося вилку и руку под ней ко рту Михаэля, со временем у них это стало чем-то нормальным и этому акту заботы даже не придавалось значения с обоих сторон. Или вот ещё! Иногда сидят допоздна, прижавшись плечом к плечу, помогая друг другу с оставшейся работой, попивая кофе, дабы глаза окончательно не слиплись. И только друг другу они давали делать что-то подобное, вот почему-то так сложилось, что помощь друг от друга у них принималась довольно уж спокойно, словно так и должно быть между коллегами, со всеми этими прикосновениями невзначай, наличие которых они отрицали, особенно если кто-то это замечал.       Давайте посмотрим на них, когда же это перетекло в слишком долгие рукопожатия по утрам в начале смены, когда сидеть они стали максимально близко, когда в сонные вечерние переработки они могли прижаться друг к другу и рассказать как прошёл день. Вот тогда всё стало странно, руки всё тянулись обнять Диму напоследок, расставаясь после работы, но Михаэль каждый раз себя одёргивал и просто жал руку с улыбкой. Все в больнице всегда звали Михаэля Штоком или Мишей, но только не Дмитрий Сергеевич. Из его уст своё же полное имя звучало безумно красивым, каким привлекательным Михаэль никогда его не находил. Но он всё отрицал. Все желания, мысли. Как и Дима. Всё чаще, смотря в эти щенячьи глаза, он думал об их красоте и о том как Михаэль дорог для него. Он никогда не привязывался к сотрудникам так сильно, но тут ситуация... По непонятной причине была сложнее. Они называли это чем-то непонятным, просто потому что не хотели быть одним единственным глупцом, придающим этому значение. Именно тогда появилась действительно сложная ситуация. В больницу поступил мужчина, офицер спецназа, серьезно пострадавший при террористической атаке. Самая сложная неделя на веку этой больницы. Из-за его тяжёлого состояния в операциях учавствовал и главврач, и его заместитель. Мужчина мог погибнуть около трёх раз за прибывание здесь, из-за чего всю неделю им обоим пришлось находиться на работе, практически не уходя домой, максимум на пару часиков. Усталость чувствовали все работники. По прогнозам последняя операция, после которой мужчина должен спокойно отходить, но реабилитация предстоит долгая. Дмитрий с Михаэлем вернулись в кабинет, наконец уверенные, что всё закончилось. Шток сел на диван в кабинете босса, отклонил голову и закрыл глаза, ощущая, что рядом на диван опустился и Дима. Сказать что хотелось спать - ничего не сказать. Михаэль промямлил что-то о том, что ему холодно, еле можно было это разобрать. Дима взял его руку в свою, ощущая насколько его конечности ледяные, взял и вторую, сжимая в своих, тёплых. Кажется, в таком положении он начал погружаться в сон, но его выдернул уставший и хриплый голос Дмитрия Сергеевича. – давай сюда.        Штокхаузен недовольно открыл глаза, а перед собой увидел картину: Дима скинул обувь и потихоньку тянул руки Миши на себя, смотря с нежностью в глазах, которую Михаэль скинул на усталость. Он и сам быстро скинул обувь и поддался к Диме, падая ему на грудь, и только хотел отстраниться, не понимая его план, Дима лёг на спину и закрыл глаза. Сил спрашивать не было, Миша лишь поудобнее устроился на груди главврача, выпутал одну руку, оставил вторую сжимать Димину и наконец почувствовав тепло, уснул. Проснулись они позже начала смены, но сейчас это их не пугало. Надо было бы - разбудили. Удостоверившись, что Михаэль тоже не спит, Дима с беспокойством начал: – Михаэль, вы всё это время так нормально относились к моим прикосновениям, а когда я пересёк черту вы просто уснули со мной? – да... У вас в кабинете есть запасная щётка? – словно не понимая к чем тот клонит, спросил Михаэль. – конечно, но Михаэль... – мы довольно много пережили как профессионалы, так сложилось, что мы порой касаемся друг друга...? Всё хорошо, правда. – вам точно нормально? Мы оба мужчины, в конце концов, а сейчас спали, обнимаясь... – Дима чувствовал себя очень неловко. Они и сейчас обнимались, а от усталости во сне вообще не двигались, даже всё так же держатся за руки. – да, всё хорошо. – "это простая забота"- продолжал повторять про себя Михаэль, но не уходя от нежных прикосновений, пока щёки его наливались краской.       Разумеется, через пару минут они встали. Пожалуй, это был самый неловкий день между ними двумя. Встречаясь взглядами, тут же их уводили. Практически не разговаривали, а если и разговаривали, то минимально, даже не поели нормально. Обоим хотелось провалиться под землю, хотелось чтобы это день был таким же, как и все.       Вечер. Под конец дня от неловкости осталась лишь капля. Михаэль зашёл в кабинет с бумагами, которые требовали подтверждения Димы. Положил бумаги перед ним на стол, сам нагнулся ниже, показывая где, что, почему, даже не понимая, насколько их лица близки. Когда он всё же это заметил, по случайности они встретились нос к носу и Михаэль застыл. Снова неловкое молчание. Дмитрий прокашлялся. – если я вас поцелую я окончательно пересеку черту. – главный плюс этой фразы - её можно было воспринять как шутку и посмеяться, разрядив обстановку, но этого не произошло. – констатируете факт? – сказал Михаэль, поднимая брови.       В ответ последовала лишь тишина. Дима чувствовал себя ещё глупее чем утром. Вот теперь что-то щёлкнуло. Точнее не что-то, а конкретно понимание своих и чужих чувств. По крайней мере у Михаэля. – пересекайте. – он опустил руку на плечо Димы, поворачивая его к себе, и глядя пристально на губы.       Меньше слов больше дела. Секунда и губы сминали чужие, Дима притянул Михаэля к себе, заставляя упасть на себя и поудобнее усесться на коленях и давая тому право начать использовать язык. От одного соприкосновения языками по телу прошлась приятная дрожь и понимание, что он целуется со своим боссом, неимоверно сексуальным в проявлениях нежности. Теперь он был честен в своих мыслях. Руки Димы блуждали по телу, а после прижали к себя в объятиях. – пожалуй, я очень хочу поговорить с тобой о чувствах. Впервые. – пролепетал Миша, отстраняясь и кладя руки на скулы своего объекта вожделения. – как и я. Боялся думать об этом. Что насчёт... Ко мне домой? Обсудим в спокойной обстановке. – хорошо, Дим. – даже не верилось, что он назвал его так. – я тебя люблю. Вот... Ам.. скажу это сейчас, больше не хочу откладывать свои чу вства. – и я тебя, Михаэль.