Царапина

Антон, удобно устроившись на ковре, гладил громко мурлыкающего кота. Рыжик был довольно своенравным котом, но к мальчику относится неплохо, ведь тот никогда над ним не издевался. Но сегодня у кота было очень уж игривое настроение: он водил лапами за рукой мальчика, переворачивался с бока на бок и вилял хвостом, качая головой из стороны в сторону. И в один момент, расслабившись от ласки, Рыжик не нарочно чиркнул ногтем по нежной детской коже. Антон почувствовал резкую боль в предплечье, испугался и заплакал, с ужасом смотря на появляющуюся царапину. Арсений, услышав плач сына из соседней комнаты, тут же подоспел к нему, присел на корточки, взволнованно спрашивая: – Что случилось, Тош? Маленький мой, что такое? Антон, не прекращая плакать, показал пальцем на кота, за это время уже успевшего перебраться на подлокотник кресла. – Рыжик укусил? Поцарапал? – предположил Арсений и подхватил мальчика на руки, сразу же принимаясь поглаживать его по голове. Антон громко шмыгнул носом, показывая папе боевое ранение. На руке была длинная, но совсем не глубокая царапина. – Котёнок, не плачь. Все ведь хорошо. Сейчас обработаем, и царапинка болеть перестанет. Но ребёнок, не слушая утешений, заплакал пуще прежнего, неразборчиво говоря в ответ: – Не хочу-у-у. – Что не хочешь? – уточнил Арсений, несколько раз чмокнул Антона в лоб, словно говоря самому себе, что с ним все в порядке, и принёс на кухню. – Обрабатывать. Б-больно будет, – расстроенно сообщил мальчик, прижимая ручку к себе. – Капельку совсем, Тош. Но ты же знаешь, обработать надо, – мягко возразил Арсений, мысленно радуясь, что Антон более-менее успокоился. Посадивший его на столешницу, чтобы найти в ящике перекись, Попов был совершенно не готов к тому, что Шастун спрыгнет вниз и стремительно унесется куда-то в коридор. И так случалось через раз. То Антон категорически не хотел ничего обрабатывать, то его все-таки удавалось уговорить. Побеги, конечно, ребёнок ещё не устраивал. Арсений хмыкнул, поставил на стол перекись и пошёл искать сына, мысленно прикидывая, что мальчик может выкинуть в следующий раз. В коридоре Попов Антона не заметил, поэтому сразу направился в комнату и после непродолжительных поисков обнаружил своего ребёнка в шкафу. Мальчик испуганно запищал и выскочил наружу, вновь планируя сбежать, но Арсений вовремя успел схватить его и вновь поднять на руки, легонько хлопая по пояснице. – Ну что, попался, непослушный заяц? – спросил Попов совершенно спокойно, изначально не собираясь выставлять претензии или ругать. Но Антон и без этого вновь начал всхлипывать. – Па-а-ап, я не хочу перекись, будет бо-бо, – протянул мальчик хнычущим голосом, и Арсений и сам бы рад не мучить ребёнка, но он знал, что обработать царапину обязательно нужно. Пришлось сохранять твёрдость. – Антошенька, я подую на ранку, ты почти ничего не почувствуешь, – пытался переубедить его взрослый. Ещё спустя пару секунд Антон оказался сидячим все на той же столешнице. – Давай ручку, – мягко попросил Арсений. – А можно водички? – спросил Антон, не сводя с папы невинного взгляда. – Убежишь же, как только я отвернусь, – выдохнул Попов-старший. – Не убегу. Пап, пожалуйста, дай воды, я очень хочу пить, – продолжил жалобно просить мальчик, ну и как Арсений мог отказать своему ангелочку? Мужчина отошёл в сторону, уже приготовившись ловить хитрого ребёнка. И очень вовремя. – Маленький обманщик, – заворчал Арсений, когда подхватил Антона на ручки, и легонько шлепнул. – Ну па-а-ап, пусти, не хочу, – жалобно протянул мальчик. – Я подую на ранку и все быстро-быстро перестанет болеть, честное слово. Не бойся, я очень осторожно, – заверил сына Попов, посадил обратно на стол и, налив в стакан воды, протянул его Антону. – Попей, малыш. Мальчик слезливо посмотрел на Арсения и сделал несколько небольших глотков, сразу же отставляя стакан в сторону. Попов на автомате убрал стакан в раковину, чтобы они его случайно не уронили, и ласково проговорил: – Давай ручку. Болит же царапинка, а мы обработает, и болеть перестанет. – Обещаешь? – всхлипнул Антон, нерешительно протягивая предплечье мужчине. Как бы мальчик не недолюбливалможет все эти мединские штуки, своему папе он доверял. – Конечно. Отвернись, котёнок. Даже не заметишь, как все закончится. Ребёнок послушался, и Арсений, не теряя времени, поудобнее перехватил маленькую руку и стал лить на кровоточащую ранку перекись, не забывая дуть. – Аааа, щекотно-о-о, – хихикнул Антон, почувствовавший, как по нежной коже предплечья стекает прохладная жидкость. Мужчина промолчал, заметив, что перекись начала шипеть, и стал дуть сильнее, совсем не желая, чтобы его маленькому солнышку было больно. – Пап, щиплет, – жалобно произнес мальчик. Арсений вдохнул побольше воздуха, не прекращая своё дело. Спустя ещё пару секунд перекись перестала активно действовать, и Попов смог наконец спросить: – Ну как, больно? – Не знаю, – бросил мальчик и вытянул руки вперёд, просясь к папе на ручки. Арсений не отказал и подхватил ребёнка, свободной рукой убирая на место перекись. – Ну что, а теперь зелёнкой обработаем? – дразняще поинтересовался мужчина, впрочем, не собираясь больше мучить Антона. Перекисью промыли – и ладно. – Только если ты подуешь, пап, – после короткого раздумья ответил Антон. А Арсений не сдержался и поцеловал мальчика в лоб. – И дашь конфетку. – Договорились, – сказал Попов, шарясь на полке в поисках зеленки. Может быть, в следующий раз Антона будет проще уговорить на обработку. Арсений очень хотел на это надеяться.