Грязь
26 августа 2023 г., 00:01
Она сидела на самой верхней трибуне. Волосы били по лицу из-за ветра, а короткая юбка часто приподнималась, заставляя чувствовать себя неуютно. Уокер думала о своей жизни, о том одиночестве, которое породнилось с ней, стало необходимым. Девушка была наполнена тоской по дому, по времени, когда она могла рассчитывать на кого-то, знать, что за неё переживают. Её съедала, просто резала ножом реальность, страшно вспомнить прошлый день и день, который перед ним, и вообще все дни здесь стали кошмаром, страшным сном.
Викки посмотрела на тренировочную платформу. Ей вдруг стало странно видеть белый цвет, она не понимала, зачем им всем быть такими белыми. Стало так гадко. Только белый или только чёрный. Всё здесь ей стало противным.
Вспомнила отца, его неправильные черты, такие всегда разные вещи. Он был простым, где-то чудаковатым. Викки видела перед собой его добрые, сверкающие глаза, улыбку, которую он не мог сдерживать, смотря на свою дочь, единственную, самую нежную девочку.
Его тёплые руки коснулись ушка, провели по волосам, так осторожно, словно она — самое хрупкое из земных сокровищ.
— Папа, а это правда, что и ты был когда-то маленьким? Я вот думала, что это только мне так повезло родиться ребёнком, а что тебе повезло чуть-чуть меньше, — она сжала свои маленькие, плохо слушающиеся пальчики в «щипок», чтобы показать степень этого «меньше», — а нашей соседке, старой Хиггинс, вообще не повезло, потому что она родилась старой, — На последнем слове Викки состроила мордочку и подалась вперёд, вместе с тем её длинные волосы рассыпались, вырвались из отцовских рук.
Он рассмеялся, так искренне и заливисто, что и девочка не смогла устоять от хохота, который почти перерос в истерику из-за того, что её смех слишком поощряли и умилялись им.
Они оба успокоились.
— Конечно, да, и я был маленьким! И даже старая Хиггинс, когда-то, наверное, очень давно, была завёрнута в пелёнку, ну или в шкуру какого-нибудь доисторического животного — этого я не знаю, и кричала, боролась маленькими кулачками. Уверен, она была премилым младенцем!
— Выходит, и я буду старой.
— Ещё очень нескоро, но обязательно будешь, — он наклонился к лицу дочери, заглянул в красивые глазки, внимательно и даже как-то слишком серьёзно смотревшие на него, — ты проживёшь очень долгую, счастливую жизнь, тебя будут окружать люди, которых ты любишь, твои детки, твой муж, — на этих словах щёки девочки покрылись румянцем, — ты будешь очень счастлива и в один день, через много-много лет, смотря в зеркало, улыбаясь, скажешь себе: «теперь я такая же старая, как Хиггинс, и мне это нравится!».
Уокер поёжилась от холода. Папа её обманул. Она уже никогда так не скажет.
Викки вспомнила, как пару дней назад, в дождливую, пронизывающую до костей своим ветром, погоду столкнулась на заднем дворе учебного корпуса с Ости, с этой противной, грубой, мерзкой демонессой, которая шла, словно мёртвая, не замечая ничего вокруг. Растрёпанная брюнетка даже не отреагировала на привычное «приветствие» от Уокер, она двигалась быстро, почти бежала в сторону заброшенного крыла школы.
Новоиспечённому ангелу, девушке, которая только-только прошла заветное распределение, стало просто до судорог интересно, до какого-то безумного блеска в глазах любопытно, что это существо, сотканное их грехов человеческих, могло там делать. Викки мысленно договорилась с собой, решила, что отложит священное послушание до следующего раза, а сейчас, конечно же во имя добра и всего светлого, она проследит за ней и будет подглядывать, как последняя извращенка.
Ости скрылась в стенах здания, а Уокер, недолго думая, полетела за ней. Она в нерешительности остановилась возле входа, сжала несколько раз кулаки и как можно аккуратней толкнула массивную дверь. Она со скрипом, который Викки возненавидела всем сердцем, поддалась вперёд.
Лучи скромного в этот день света наполнили небольшую часть пространства, предстали перед этим тёмным, давно заброшенным помещением в виде полоски посреди просторного холла. По строению здание напоминало главный корпус: похожие своды, исписанные божественными сюжетами, правда, уже потрескавшимися и грязными, две огромные парадные лестницы, ведущие на верхние этажи, балконы — всё то же, только в запущенном виде. Запах застоявшегося воздуха ударил по девушке, заставил неприятно поёжиться и чуть дольше не закрывать за собой дверь. Она подскочила на месте, когда этот адский кусок дерева снова заскрипел.
Из бокового коридора эхом доносился какой-то глухой малоприятный звук, и ангел решила, что именно с него начнёт искать это чёрнокрылое чудовище.
Викки, набравшись решительности, шагнула в темноту, обещая, что при первой же возможности примет душ и смоет с себя весь этот смог тысячелетней пыли.
Идти пришлось долго, она петляла, пыталась найти место, с которого начала, но не получалось вернуться. Оказалось, что это здание только с первого взгляда копия главного, а на деле всё их внутреннее устройство совершенно разное. Уокер подумала, что эти лабиринты из коридоров больше напоминают адский факультет, чем те учебные корпуса, которые находятся на небе. Она жаловалась себе самой на неудобные туфли и непривычку летать. Усталость, которую Викки испытывала после распределения и встречи с этой стервой, только подкрепляла ненависть к поспешным и таким частым решениям, но потом, через десять минут самобичевания девушка вспомнила, что быть непоследовательным, поддаваться эмоциям и мимолётным, достаточно сомнительным желаниям свойственно человеку, и от этой мысли по телу разлилась приятная волна — она всё ещё человечна, они её не сломали.
Вдруг послышались чьи-то шаги, шаги нескольких существ. Она в душе презирала и ангелов, и демонов, поэтому не собиралась называть их как-то иначе — для неё они именно существа. Они направлялись в сторону девушки, вели разгорячённый спор между собой. Викки только и успела юркнуть в небольшую нишу в стене и накрыться весящим гобеленом с изображением какой-то ангельской девки, чтобы не встретиться с ними.
Как назло, они остановились в нескольких шагах от неё.
— Это невозможно! — вскричал один из них. — Просто невозможно! — на второй раз Викки распознала голос Геральда, он оказался надрывным, исходящим из самых лёгких демона. — Я тебе уже говорил, что это безумие, это чистое безумие, нет, даже хуже — это самоубийство, а в твоём случае — убийство всей преисподней. Ты не можешь этого сделать, просто не можешь! А главное, зачем? Зачем, скажи мне? Чтобы в очередной раз потешить самолюбие, показать всем, кто ты такой? Ты покажешь, о, я тебе обещаю, покажешь, только не тем, кому хочешь, они и так тебя боятся, ой, прости, оговорился, уважают. Не этих трусов коснётся твой поступок, они его не смогут оценить по достоинству, по-настоящему поймёт только цитадель, поверь мне, только она воспримет это, как угрозу, прямую, святую мать твою, угрозу, таких масштабов, какие небесам ещё не снились! — он задыхался.
Пока Геральд грузно дышал, приходя в себя, пытался угомонить свирепость внутри, его собеседник, второй участник этого милого спора, был спокоен, Викки видела лишь небольшой участок чёрного пиджака, но он редко, только по необходимости вздымался, говоря, что это существо иногда использует лёгкие.
— Я тебя услышал, — сталь, которая полоснула Уокер по горлу.
Это он.
Сердце девушки пропустило несколько ударов.
Она не видела его с той самой ночи. Уже прошло больше двух месяцев, как они не были вместе. Всё в ней полыхнуло и грозилось выдать себя из-за контроля, который она так скоро потеряла. Уокер пыталась втягивать в себя воздух не громко, чтобы её не услышали, но достаточно часто, чтобы не задохнуться. Она испытывала что-то невероятное, какую-то просто адскую смесь из ощущений, она чувствовала, как колени подгибались от страха, но страх был очень странным, извращённым до неузнаваемости. Ангел хотела его увидеть, она думала о нём слишком часто и много, чтобы не хотеть. Всё её тело дало бешенный импульс на эту небольшую, предназначенную не ей фразу. Викки уже смирилась с тем, что они больше не встретятся, что она больше никогда не коснётся его волос, не проведёт по ним ладонью…она просто смирилась.
— Что происходит, Уокер? — он злился, но слишком пассивно, так, как может злиться мужчина только после секса. — Ты не хочешь меня целовать? — если бы не его жестокий, казалось, только для грубостей созданный голос, охрипший после всего, что здесь было, то вопрос мог звучать почти невинно.
Она смотрела на его красивое лицо, тело, которого он совсем не стеснялся, и чувствовала, как глупо и неуклюже выглядят её руки, прикрывающие грудь, после всего прикрывающие… Непризнанная покраснела.
Люцифер увидел, как она смутилась, и понял, о чём девушка подумала, но промолчал. Он сделал вид, что не заметил этого.
— Ты ответишь?
Она закусила губу, но взгляд не отвела, понимая, что сегодня сделала слишком большой шаг, так преодолела себя, чтобы сказать это, и ещё раз у неё вряд ли получится.
— Да, не хочу.
Ноги предательски подкосились, но она выстояла под натиском воспоминаний.
— Послушай, я в который раз тебе повторяю и больше, кстати, не стану этого делать — я сам разберусь.
После этих слов дьявола Геральд ушёл. Люцифер постоял на месте какое-то время, словно ждал, что она решится и выйдет к нему, но Уокер этого не сделала, она бесшумно плакала, чувствуя, как слёзы стекают по губам и подбородку, молила себя не закапывать достоинство ещё глубже. Не показывать слёз перед ним стало самой главной задачей, мужчина не должен знать, что ей сложно, что, думая о нём, она тоскует.
Люцифер вдохнул полной грудью и ушёл.
Викки снова вернулась в реальность, на верхние этажи трибун. Ветер ещё сильней растрепал её волосы, так, что пришлось распутывать их рукой. Она смотрела перед собой почти не моргая, в мыслях нет ничего конкретного, только образы, обрывки из того, что видела раньше. Запретила себе думать о нём. Совсем. Если не могла осуществить это сейчас, то через время, когда станет легче, обещала выжечь дьявола, так основательно, что при упоминании его кем-то другим уточняла бы, о ком именно идёт речь.
Девушка с криком подскочила, когда почувствовала прикосновение холодной чужой ладони. Ещё больше она вскрикнула, когда повернулась и увидела, что это Дино.
Ангел запыхался, он завязывал пучок, сидя к ней вполоборота, видно, как Дино выдавливает из себя дружелюбную, такую привычную ей рядовую улыбку.
Уокер поёжилась.
— Почему ты не со всеми? Ушла в самом начале и просто сидишь, если что-нибудь болит… — «покупайте динамит», — продолжила про себя Викки слоган старой рекламы, которую слышала в детстве, — то необходимо сходит в лазарет. Не оставляй всё на самотёк, среди новеньких такое бывает, — он ещё раз тронул её плечо на этом слове.
— Спасибо. — Она снова перевела взгляд на тренировочную платформу.
Ангел озадаченно смотрел на неё. Он ждал, что она вот-вот спохватится и начнёт извиняться за такое неприкрытое хамство, всё-таки он теперь её инструктор, а не просто хороший знакомый, но Уокер, это, кажется, совсем не волновало.
Он не волновал.
Мужчина выпрямился и прочистил горло.
— Я понимаю, тебе тяжело. Всем сложно первое время…поверь, я знаю, о чём говорю, — Дино ссутулился, — но это не повод хандрить, Викки. Нужно думать о карьере, о том, какое будущее тебя ждёт…
Дино замолчал.
Ветер снова растрепал его волосы, заставил их бить по лицу и глазам. Он громко, почти страдальчески выдохнул, провёл пальцами по надбровной дуге. Уокер выбивала все слова из его организма, заставляла усиленно думать, выжимать из себя такие привычные «ничего не значащие» предложения. Мужчина понимал, насколько бесполезны его советы, и чувствовал, что не имеет право говорить их, но всё равно не мог заставить себя уйти, сделать вид, что не замечает её страданий. Он не смотрел на неё с тренировочной платформы и не ощущал её взгляда, просто она была в его теле, словно посылала странные, такие неправильные импульсы.
Он просто знал, что она там, и этим всё сказано.
Викки жмурилась, как от мигрени, хотела дотронуться до висков, но вместо этого повернулась к ангелу. Она пронзала его голубые глаза холодом, улыбкой, которая совсем не сочеталась с безразличием, её губ на секунду коснулось страдание, и он понял, что она ему ничего не скажет, не станет даже объяснять или подбадривать. Он отвернулся.
— Я знаю, что у тебя с ним…что-то было, — сказал Дино, — видел вас вместе, тогда, в саду.
Люцифер наступал, он чувствовал, как дрожит её дыхание, как она боится, что он так близко подходит. Викки думала о том, что в любой момент их могут заметить, что подуй ветер, и листья ивы, когда разлетятся в разные стороны, откроют их силуэты. Она упиралась в плотную стену лабиринта из живой изгороди, знала, как ветки неприятно вопьются в кожу, если она ещё сильнее вожмётся в них. Ноги подкашивались от страха, от осознания, нет, от абсолютного знания, что она проиграет, не сможет прервать этот порочный, случайно начатый круг.
Непризнанная только раз позволила ему это, в прошлый раз, в их первый, её согласие стало ошибкой, фатальной, самой страшной ошибкой, которую она будет искупать всю вечность, ненавидя и презирая себя.
Он злился за то, что она убежала, злился за то, что стал догонять. Мужская грудь сильно вздымалась, слегка натягивая мышцами рубашку, волосы свисали на лоб, и Уокер на секунду показалось, что именно из-за этих прядей, из-за того, что он почти единственный в этом чёрно-белом мире, кто разрешат себе быть всяким, быть разъярённым и сдержанным, смеяться во весь голос, когда ему весело и кричать, бросаться, когда зол, её тянет к нему. Она словно находила что-то родное в его импульсивных, грубых, почти человеческих эмоциях.
Викки нравилось в нём непостоянство, бесконтрольное, даже ему самому не подчиняющееся настроение, которого Люцифер никогда не стеснялся.
— Непризнанная, — прошептал он прямо перед её ушком.
Тембр его немного хриплого, отдающего желанием голоса заставил прикрыть глаза и схватиться за его руку. Она едва сдержала стон, когда он приблизился к шее, начал дышать на неё.
— Я хочу тебя, Уокер, — прикусил её кожу.
Она опустила взгляд, прикрыв от наслаждения веки, потом посмотрела на дьявола.
Его макушка была взлохмачена её предательской ладонью, Викки не заметила, как начала пропускать пальцы через его мягкие приятно-чёрные волосы, его широкие, крупные плечи, мышцы, проступающие через рубашку — всё это доводило до сумасшествия, до болезненной пульсации внизу. Она смело рассматривала его тело, пока Люцифер не наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. Чёрные радужки, по контору которых разливался кроваво-красный, в середине находились едва заметные вкрапления крепкого кофе. Он смотрел на неё, как смотрит возбуждённый добычей хищник, который предчувствует и уже упивается победой.
— Нет, — она слабо оттолкнула его.
Люцифер остановился. Будто застыл на месте, и тело Непризнанной лицемерно заныло в этот момент. Она стала переступать с ноги на ногу, потупила взгляд.
— Мы не можем.
— Посмотри на меня, — она не послушалась, и дьяволу пришлось поднять её лицо за подбородок, — Непризнанная, — он наконец увидел её глаза, но никаких сомнений или протестов в них не было, только желание и вызов.
Он накрыл её губы своими. Сминал их, углубляясь языком, Люцифер чувствовал, как ей от возмущения не хватает воздуха, как она прикусывает его до крови, всё-таки поддаваясь. В этом поцелуе не было ничего нежного или трепетного, только страсть, сжигающая, ненавистная обоим страсть.
Дьявол прижал её вплотную, навалился всем телом. Одной рукой направлял её голову к своей, крепко, так, чтобы она не смогла вырваться, а вторую стал медленно вести по ноге, к подолу платья. Викки вскрикнула, когда он коснулся её между ног.
— Нас…нас могут увидеть, Люци…ах, — он снова накрыл её рот, не переставая проводить по намокшему белью пальцами.
Непризнанная почти обмякла в его руках, обхватила мужские плечи, пытаясь удержаться на них. Люцифер сжал её талию, притягивая девушку ещё ближе. Он не соображал, просто не понимал, что происходит, нужно уйти оттуда, перенестись в другое место, но он не мог, не мог оторваться от Уокер ни физически, ни ментально. Она полностью заполняла его — своим запахом, близостью, частым дыханием, стонами — всем.
Он не мог, он не мог думать.
Люцифер опустился перед ней на колени. Мужчина упёр руку ей в живот, сминая платья, ухватился за резинку трусиков и дёрнул их вниз, к ногам. Поднял лицо, чтобы посмотреть на неё и увидел раскрасневшиеся щёки, глаза, которые она почти закатывала, от воздуха, который наполнял лёгкие, от всего, что с ней происходило. Викки обхватила одну грудь ладонью, отстраняя платье и лифчик в сторону, сминала её в ожидании действий Люцифера.
Он в последний раз осмотрелся, искренне надеясь, что никакому идиоту не придёт в голову прогуляться в саду, и их не застукают, как подростков. Его это волновало, очень, но не так сильно, как разгорячённая, сексуальная, такая желанная Непризнанная.
Он закинул женскую ногу себе на плечо и подался вперёд, находя ртом её плоть. Викки почти задохнулась в этот момент, она облокотилась на стену лабиринта за спиной и стала со всей силы сжимать волосы дьявола, подавляя стоны.
Люцифер ласкал языком её клитор, посасывал его, спускался к влагалищу, чтобы провести по стенкам. Он ввёл в неё палец, затем второй, не переставая стимулировать самую важную точку.
— Люци…я… — Она выгнула спину, сосредотачивая всё внимание тела там, где к ней прикасался дьявол.
Он начал быстрее двигать пальцами, настолько, что у него стали забиваться мышцы рук, а у неё стали проскальзывать крики, которые Уокер старалась заглушить ладонью. Он весь в этом: в её вздохах, стонах, которые непростительно громко вырывались из её раскрасневшихся губ. Он чувствовал, как у него сводит в паху от всего этого неправильного, но прекрасного, очень нужного, бесконечно нужного.
— Хватит…я…остановись…сейчас… — она вся сжалась, — я… — девушка громко застонала.
Всё стало сокращаться, но Люцифер всё равно продолжал, мучал её, не подаваясь назад. Викки затряслась, сжимая ноги, она слезла с него, едва не падая на колени, продолжала ощущать эту пульсацию, пока тело не расслабилось, и она, вымотавшись, не облокотилась на дьявола.
Они слишком громко и часто дышали, заполняя всё пространство своим дыханием. Викки подалась назад к его спине, повернула голову, чтобы найти мужские губы.
Люцифер, не замечая боли в паху, наблюдал за ней, за её неуверенными, почти робкими движениями, ему нравилось, как она смотрела на него в эти минуты, как поднимала и опускала ресницы, заставляя его каждый раз замирать. Она провела по его щеке ладонью, придвинулась ближе в желании сократить эти жалкие, почти несуществующие миллиметры между ними, и приникла к нему. Он отвечал на поцелуй только в полсилы, так, как если бы хотел, чтобы правила она. Он чувствовал на губах её растерянность, смущение, но всё равно выжидал. Люцифер хотел узнать, как далеко Уокер может зайти.
Но она не стала набрасываться, делать больно. Она просто поцеловала его так, словно он что-то значил.
Дьявол испугался.
Люцифер взревел и повалил её на землю, стал кусать, оттягивая зубами, губы, сжимать хрупкое тело, сделал декольте на платье больше, разорвав его. Он словно озверел от желания, начал исследовать её тело: взял за грудь, слегка сжимая соски, провёл по бёдрам, очерчивая контур фигуры. Дьявол одним резким движением дёрнул собственную рубашку, и Викки почувствовала, как об неё ударилось несколько пуговиц, оторвался от девушки, расстёгивая рукава, смотрел на её молодое, красивое тело, про себя восхищаясь им. Он всегда удивлялся, как такое тело могло достаться человеку, а теперь оно прямо перед ним, в самом лучшем виде.
— Обхвати меня ногами, — она послушалась, — и, пожалуйста, будь тише. Если нас увидят, плохо будет далеко не мне, — Викки испугалась, и он прочёл это в её глазах. — Всё в порядке, доверься. Будь тише, и нас не найдут.
Люцифер снова отстранился, чтобы расстегнуть штаны. Провёл по её волосам, успокаивая, проверил, готова ли Непризнанная, и с громким выдохом вошёл в неё.
Она застонала.
Викки чувствовала, как он растягивает её, как плотно натянулись стенки влагалища, и силилась, чтобы не издавать слишком громких звуков. Она обняла его шею и стала слегка, в самые невыносимо-приятные секунды впиваться в спину ногтями.
Непризнанная больше не ощущала свои серые неприметные крылья, в какой-то момент ей показалось, что всё тело перестало отзываться на команды, слушаться её. От этого осознания стало почти страшно, потому что на любые просьбы демона оно отзывалось, на каждый его вдох.
— Люци…ах, — он заткнул её поцелуем.
Он входил в неё до упора, до звёздочек в глазах. Девушка стала выгибаться в пояснице, а он специально замедлился, чтобы её позлить.
— Сукин… — он снова это сделал.
Она его укусила, и он продолжил ускоряться. С каждым толчком они всё больше напрягались, собирая весь воздух в свои лёгкие. Она чувствовала, как дрожь охватывала тело, как в низу живота всё горело от скорой разрядки.
Люцифер ощутил, как Викки сжимает его, как сокращаются мышцы девушки, обхватывая и создавая ещё большую тесноту.
Он стал ртом ловить её стоны.
Дьявол толкнулся последние несколько раз и со сдержанным хрипом излился в неё.
Он долго дышал ей в шею, затем отпрянул, застёгиваясь, опустил подол её платья, аккуратно провёл по женскому бедру.
Люцифер взял Уокер на руки и исчез.
Это последний раз, когда он был с ней чувственен, когда дьявол позволял себе эмоции. И поцелуи…в последующие разы их было мало, и чаще всего он целовал её только в конце.
Уокер от стыда покраснела и стала нервно поправлять юбку, не смотря на ангела.
— Я хотел подойти, потому что он приставал к тебе, а потом… — он повернул к ней лицо, — мне показалось, что ты не против, — она посмотрела на него в ответ, — и я ушёл, Викки.
— Спасибо, что никому не сказал. — Она снова начала изучать ткань своей юбки.
— Викки, наверное, сейчас я поступлю неправильно и сделаю только хуже, но позволь мне сказать тебе, — он осторожно коснулся её щеки и потянул в свою сторону, — ты мне нравишься. С самого первого дня, со встречи во дворе школы я хотел тебе это сказать. Знаю, что…
— Дино, послушай, — она плакала, но не из-за его чувств, а из-за того, что не разделяет их, — это невозможно, я знаю себя. Мы сделаем друг другу очень больно, если согласимся попробовать. Ты мне не нравишься. Давай перестанем говорить об этом.
Ангел смотрел на её лицо, на слёзы, которые очень быстро скатывались по щекам. Он понимал, что едва ли стал причиной…он просто напомнил, подтолкнул её к воспоминаниям, таким сладостным и одновременно горьким, как и всё связанное с Люцифером.
Он был не тем.
Солнце окончательно спряталось за облаками, а ветер только безжалостней принялся отнимать тепло. Они оба поёжились от холода, и Дино захотел согреть её, укрыть своими крыльями, отдать всё, что у него есть, поджечь себя, только бы она не мёрзла.
Но он не сделал этого, решил, что ей станет невыносимей, если он продолжит показывать свои чувства.
Викки сдержанно попрощалась и ушла.
могла не хотела сопротивляться ей.
Мисселина перестала смеяться, опустила голову чуть ниже и выглядела пристыженной, уличённой в чём-то нехорошем.
— Ты права, — грустно и слишком тихо проговорила женщина.
Викки ощущала, как жалость к бедной и без того затравленной собственной совестью Мисселине обвивала шею, как она начинала злиться сильней, но уже на себя и свою жестокость.
— До моей комнаты пара пролётов, я справлюсь сама, спасибо, — сказано так же строго, как прежде, и Мисселина вздрогнула от этого тона и ещё сильнее сжалась.
Викки мысленно пообещала себе, что извинится перед учителем, обязательно извинится, но позже, потому что сейчас она на это не способна.
— Но…может я… Викки. — Рука ангела потянулась к девушке, но та, как испуганный зверёк, сделала шаг назад.
Уокер была готова заплакать, но вместо этого почти прошипела:
— Не стоит.
Она пошатывалась от собственной никчёмности, которую вполне осознала — она не лучше, она тоже белый — и злости вперемешку с жалостью к самой себе. Викки чувствовала себя уязвимой, чувствовала, что больше не может так жить, терпеть новую роль, существ, которые окружают её, она готова сдаться, она хочет сдаться, хочет, чтобы всё это прекратилось, перестало давить на неё, хочет закончить раз и навсегда.
Но это невозможно.
Уокер-младшей до скончания времён терпеть себя, вернее, то, что от неё останется.
— Прости меня, Викки. — Мисселина повернулась и стала медленно погружаться в тьму коридора, из которого они только что пришли.
Сердце сжалось, она перестала дышать.
— Мисселина, — позвала шёпотом, но женщина услышала её и, не оборачиваясь, остановилась.
Викки знала, что спросит это, знала, что не может не спросить.
— Мисселина, что он собирается сделать?
Крылья женщины от услышанного вздрогнули, кончики подскочили выше, а потом опустились вниз, касаясь перьями пола. Она повернулась и долгим, пронизывающим насквозь взглядом всматривалась в лицо Уокер, будто пыталась понять, найти ответ в глазах девушки, убедиться, что ей не показалось, и Викки спросила о нём.
Но Уокер вместо того, чтобы отвернуться, сделать вид, что ничего сверхневозможного она не произнесла, что вообще молчала, и уставшей Мисселине просто почудилось, вместо всего этого правильного, необходимого она стойко смотрела на ангела, с вызовом, с немым: «вы обязаны мне сказать».
Учитель неловко откашлялась, собираясь пожелать доброй ночи, но Уокер поняла это и сразила эхом коридор:
— Расскажите мне!
— Тише, Викки, — полушёпотом, но угрожающе сказала Мисселина.
Она подошла к ней в несколько крупных шагов, взяла за предплечье, потянув в сторону, к двери, которая вела на задний двор.
— Мне нужно знать…я хочу…
— Тш!
— Я требую, чтобы… — Мисселина повернулась и гневно, насколько это возможно, посмотрела на Уокер, как бы предупреждая, что терпение у неё хоть и ангельское, но имеет приделы.
На этот раз Викки замолчала, ей надоело препираться, скрывать отчаяние за раздражением, она сдалась. Благодаря быстрому темпу они в пару минут дошли до лабиринта, Мисселина подвела девушку к стене (воспоминание румянцем обдало кожу) и, что Уокер совсем не ожидала от женственной, нежной Мисселины, села на траву.
Она похлопала по свободному месту возле себя ладонью, улыбнулась и уставше склонила голову к согнутым ногам.
Викки последовала её примеру.
Цикады пели за их спинами, там, в лабиринте, вдалеке от бессмертных существ, вдалеке от всего этого неясного, пугающего. Они издавали звуки, которые не отвлекали — цикады не могли завлечь чей-то ум по-настоящему, но создавали правильный фон для размышлений, для мыслей.
Девушка позавидовала им и перевела внимание на иву, раскинувшую длинные гибкие ветви в десяти метрах от них. Она покачивалась, словно поддавалась ветру, его мужественности, напору, с которым он ласково её подталкивал. Дерево драматично пошатывалось в темноте, в этом загадочном, обступившем со всех сторон мраке.
— Мне так жаль всех Непризнанных, — начала Мисселина, — это жестоко — давать людям надежду на продолжение жизни. Они ведь знают только одну её форму, рассчитывают на одно, а им в качестве «небесной», новой предлагают совершенно другое, то, что они не только не могут понять, но и никогда не захотят этого сделать. Жестоко, — повторила она и как-то сжалась.
Викки медленно перевела взгляд на женщину, заворожённо посмотрела на неё.
— Вы все, — она обращалась к Викки, но вместе с ней ко всем Непризнанным, которые когда-то существовали и будут ещё существовать, — страдаете, мечетесь, как бабочки под колпаком, не знаете, куда себя деть от горя по утерянной жизни, по прошлому, по семье. Как это трудно — видеть матерей, которые остались без своих деток! — Мисселина заплакала. — Как сложно просить их успокоиться, просить забыть… это выше моих сил, мне хочется сесть, как сейчас, и плакать вместе с ними по их детям, любимым, по родителям.
Женщина сквозь слёзы неловко улыбнулась.
— Мне хочется просить прощения. Хочется забрать ваши страдания себе, но это невозможно, я никогда не смогу понять, каково это — быть человеком.
Сад снова наполнила тишина.
Мисселина больше не плакала, только солоноватые дорожки сбегали по её щекам и подбородку.
— Я это к тому, — она очень ласково посмотрела на Уокер, — что ощущаю, как тебе сложно, вижу и знаю про твои страдания, — женщина нежно провела по щеке Викки, так бережно, что девушка едва удержала себя от того, чтобы не уткнуться ей в руку, — и он знал про них…
Сердце Викки задрожало, теряя темп. Она замерла, чувствуя бурю, которая поднималась из самых дальних внутренностей.
Удар.
…
Удар.
…
Удар.
— Знал и воспользовался этим.
Она не могла возразить, закричать, не могла даже пошевелиться, не могла…но хотела! Уокер будто оглушило от этих слов, девушка видела, что Мисселина продолжает что-то говорить, доказывать свою правоту, и почти радовалась, что не слышит. Слёзы застыли в глазах, рискуя обличить её чувства.
— Он чудовище, монстр, который…
— Хватит…прекратите! — сначала неуверенно, но затем более смело потребовала Викки.
Она встала, возвышаясь над поражённой Мисселиной.
— Я не собираюсь его защищать… — её прервали рыдания, — но…это…это отвратительно! Вы не имеете права, никакого права, он…он…я его не ненавижу, — она топнула, как ребёнок, не сумев вовремя связать мысли.
— Милая, стоило бы…
— Послушайте! — Она резко выставила вперёд руки.
— Он — мой выбор, мой, понимаете? В нём множество недостатков, просто тьма, — она истерически рассмеялась. — Он самолюбивый, эгоистичный, жестокий, бездушный ублюдок, каких поискать, и это только первая строчка списка! Я всё это знала, знала, понимаете? С самого начала он не скрывал, да вряд ли и получилось бы, — Уокер задумалась. — Но то, что сказали вы — подло. Не для него, он хуже всего, что о нём можно сказать, а для вас. Вы…вы… Мисселина, последняя от кого я ожидала таких слов.
Викки плакала, так мертвенно, почти без эмоций. Отчаяние — это плохо, но хуже, когда не чувствуешь и его. Она развернулась, не стала даже смотреть на Мисселину, прощаться, просто пошла по тонкой дорожке в сторону школы.
— Постой, — крикнула ангел в спину.
Уокер не остановилась, и учитель решила говорить.
— Он собирается сделать Ад автономным, — Викки замерла, все чувства выпорхнули, как ночная бабочка с дерева асмодея, — хочет, чтобы Ад перестал быть наказанием, никакой цитадели, никакого вето, — эти слова Мисселина проговорила на порядок тише, — новое бессмертие, в котором ангел и демон равны.
— Это ложь, не может такого быть…в школе всё тихо. — Уокер пыталась найти оправдания, успокоить себя хотя бы на ближайшие несколько секунд до того, как Мисселина подтвердит самые опасные из её подозрений.
Но в этот самый момент появился Геральд. Викки побежала вперёд, она не знала, что будет дальше, не знала, почему так испугалась, не знала, но чувствовала, что нужно бежать.
— Геральд!
Демон обернулся, посмотрел на Уокер, и через мгновение Мисселина исчезла вместе с ним, оставив бывшую Непризнанную в одиночестве.
***
Было темно. Погода в этом мире, как и на земле, часто менялась, чаще, чем было нужно. Облака плотно закрывали солнце, они словно хотели обмануть всех, сделать вид, что уже сумерки и скоро настанет ночь. В действительности только шесть вечера, а сумерки обычно наступали к девяти. Девушка медленно шла по зимнему саду школы. Ей нравилось, как особенно отражаются серые, почти чёрные тучи в этих больших, занимающих всё пространство окнах. Она видела, как по ту сторону стекла бушует ветер, как он поднимает одежду, волосы, крылья тех нескольких студентов, что рискнули остаться на улице. Взгляд блуждал по застеклённому саду. Он будто был отдельным элементом, чужим для каждого из миров, и только здесь Уокер чувствовала себя свободно, только здесь могла думать не о себе и своём прошлом, а о чём-то существенном, работающем даже при отсутствии всего, что ей известно. Преследовало ощущение, что порази война, смерть всё когда-либо созданное и живое — это место останется нетронутым. Здесь находилась её безопасность. В этот сад никто не ходил. За всё время ангел видела лишь нескольких существ, которые забредали сюда случайно. Они просто терялись, просто искали дорогу к хорошо знакомым коридорам. Приходя сюда, Уокер была уверенна, они даже не понимали, что нашли что-то особенное, они не замечали этого места, так упрямо, словно его не существовало. В саду нет никаких источников света, поэтому Викки обычно не задерживалась и возвращалась к девяти в комнату. Чаще всего она сидела на холодном бортике заброшенного фонтана, читала или пыталась читать первые пару часов, а потом просто смотрела в окна, на облака и вспоминала, как в детстве, смотря на небо, думала о том, что там живёт кто-то высший, добрый и всепрощающий, что этот кто-то не оставит её и поможет. Так говорил девушке отец, и глубоко в душе она хотела знать, верит ли он в это сейчас. Смотрит ли на небо, думая, что она где-то там. Наверное, он представляет, что она воссоединилась с мамой. Серафим виделась с ней один раз, они даже говорили, только это была уже не мама, а существо, носившее белый. — Непризнанным нельзя в цитадель, — он зевнул. — Но я… — Встретишься с ней после распределения. Люцифер всё-таки повернулся к девушке и прожёг её безразличным взглядом. Она села на кровать, прикрываясь одеялом, почти укутываясь в него. Волосы растрёпаны и слегка кучерявились, Викки ёрзала от неудобства под его пристальным вниманием. — Уокер, я устал, и последнее, что мне хочется — это говорить с тобой. — Почему тогда не уходишь? Сваливай, как в прошлый раз! — От обиды у неё покраснели щёки и кончики ушей. Люцифер заметил это и удивился, что перемена произошла так быстро, прямо на глазах. — Прекрати, — сказал спокойно, но так, что ей стало не по себе. Она хотела ему всё высказать, накричать, сделать неприятно, так же, как он ей прошлой ночью, но сдержалась. Вдохнула полной грудью и продолжила выносить мозг, аккуратно, так, чтобы он не сразу заметил и пострадал от этого больше. — Ты же знаешь, что я могу его не пройти… — она сделала вид, что её это очень заботит. На деле Уокер всё равно, она больше бы обрадовалась неудаче, чем ярлыку существа в своей голове. — Поверь мне, пройдёшь. Пополнишь ряды белокрылых ублюдков и тут же отправишься покорять мамашу, — дьявол сложил ладони, — Аминь. Ехидно улыбнулся ей и проговорил: — Теперь отстань. Комнату наполнило долгожданное для Люцифера молчание. Викки специально сделала приятную паузу, чтобы усыпить бдительность мужчины и ещё больше разозлить его. — Почему ты так уверен, что я стану именно ангелом? Он показательно завыл. — Кем ещё, Уокер?! Демоном? Смешно, — он не смеялся. — Если ты вдруг решила, что из-за наших с тобой отно…из-за нашей связи охренеть как испортилась, стала самой развратной, то нет — для небес это так, пустячок. — Даже если все узнают об этой связи? — Она намеренно выделила последнее слово. — Не узнают, — он сказал это так, что она поверила. Такой уверенности в голосе просто нельзя не поверить. Сегодня он был до странного разговорчив, и Непризнанная не собиралась этого упускать. Она переждала секунд двадцать, чтобы неприятно-волнующая тема испарилась, и он перестал думать об этом. — Разве ты не расстроишься, если я стану ангелом? Она прекрасно знала, что такие слова возбуждали в нём что-то грубое, девушка почти почувствовала, как в его теле всё напряглось и стало метаться от гнева. — С чего ты взяла, что мне есть до этого дело? — сказал он, как можно спокойней. Она не ответила. Просто подошла и прижалась к нему со спины, обхватила мужскую талию руками и попыталась выпрямить собственные ноги, подкосившиеся от страха. Уокер не знала, что именно заставило её это сделать, она хотела позлить Люцифера, но просто позлить, а не спровоцировать на убийство. Викки чувствовала, как его мышцы окаменели, а сам он, кажется, перестал дышать. Дьявол растерялся, не знал, что делать. Все мысли выбились из головы, когда он ощутил её холодные прикосновения. — Что ты…что ты делаешь? — он возненавидел себя за этот надрывный голос. — Отпусти меня, Непризнанная! Она не послушала, только крепче прижалась к нему, упираясь в спину красной от смущения щекой. Прикрыла глаза, растворяясь в теплоте его кожи. Люцифер разорвал объятья. Он скинул её руки с торса и повернулся к девушке лицом, отступив на полшага назад. В его глазах стоял неприкрытый страх, дьявол был просто в ужасе от этого странного действия. Он громко дышал, пытаясь совладать с собой. Сейчас Викки и вправду видела усталость на его лице, тревогу, которая проступала сквозь волнение. Её сердце заныло где-то под рёбрами, и она едва сдерживалась, чтобы не заплакать. — Больше никогда, слышишь, никогда так не делай, — он прошипел это и исчез. Уокер задыхалась от слёз. Она ненавидела себя за эти чувства. Девушку каждый день выворачивало от собственной никчёмности, от того, что она не могла признать свою необходимость в нём, привыкнуть к этому раздирающему грудь ощущению. Она громко всхлипнула и испугалась этого звука. Стала проводить по волосам, покачивалась, как сумасшедшая, она представила, что гладит её кто-нибудь другой, особенно ей хотелось, чтобы это делала мама, та, которую она знала в детстве, а не другая женщина. Викки стояла в самом центре круглой башни, одной из остроконечных башен цитадели, она смотрела перед собой на то, как развеваются от ветра белые, почти ослепляющие ткани. Иногда между ними виднелось небо, такое голубое, без облаков, нереальное, чудесное небо, которое успокаивало, дарило чувство абсолютной безопасности. Непризнанной казалось, что если она вдруг решится и прыгнет вниз, не раскрывая крыльев, то всё равно не разобьётся, потому что это небо было бесконечным, как космос. — Я слушаю, — прогремел незнакомый голос за её спиной. Девушка быстро повернулась, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она не смогла устоять под этим расчётливым, холодным взглядом и судорожно обхватила себя руками. — Для чего ты хотела встретиться со мной? Викки сглотнула, прочистила горло и уже хотела выдавить из себя что-нибудь, когда… — Скорее! Непризнанная дёрнулась, как от пощёчины. Ребекка заметила её страх и подумала, что стоило сказать это тише. — Извини, я просто…просто растерялась. — Викки смотрела на маму, стараясь отыскать в ней что-то знакомое, любимое, но ничего знакомого, кроме глаз, которые, кажется, посветлели на несколько тонов, она не нашла. — Мама, — Уокер не знала, как начать, её сковала неуверенность, — я…хотела увидеться с тобой. Серафим вздохнула. — Ну что ж, полагаю, ты сделала это. Глаза девушки с серыми крыльями увлажнились, она уже не могла сдерживать разочарование и боль, которые наполняли её с каждой секундой всё больше. — Послушай, моя жизнь на земле ничего не значит — это прошлое: ничтожное, гнилое, лицемерное, ненастоящее прошлое, оно осталось там, вместе с моим телом, в могиле. Теперь я серафим — высший ангел, одна из самых приближённых к Шепфе. Прошлое ничего не значит, — повторила она снова, — странно, что ты этого ещё не поняла. Викки хотела возмутиться, кинуться на неё, попробовать доказать, что она не права, что нельзя так просто взять и отказаться от всего, что это неправильно, мерзко. Она чувствовала, как гнев охватывает её тело, как всё сжимается от ненависти к белому, самому грязному белому, который она когда-либо видела. Младшую Уокер чуть не стошнило от равнодушия на лице матери, она едва сдерживалась, чтобы не ударить её. Руки тряслись в желании оттолкнуть женщину, хотя бы физически показать, что она не согласна. Она хотела сделать ей больно, но вместо этого стояла, почти задыхаясь от душивших её слёз. Ребекка нахмурилась, как человек, которому жаль больного, заблуждающегося дурака. Она поправила строгое белое платье, повернулась и прошла к аркообразному выходу, но затем, видимо, вспомнив что-то, остановилась и, не оборачиваясь, проговорила: — Выпей зелье, я распоряжусь. Викки больше не плакала, ресницы высохли и стали тяжелей, она чувствовала, как они слиплись, пропитались солью и слегка побелели на кончиках. Лицо ангела всё ещё оставалось красным, а голова болела, непрерывно оглушаемая звоном в ушах. Она внезапно заметила, что сидит в темноте. Впереди тонкой полоской проступал лунный свет, он часто исчезал, потому что облака всё ещё закрывали небо. Девушка поёжилась, но не от холода — телесно она ничего не ощущала, просто вдруг стало страшно. Ночи пугали её, обостряли нависшее над жизнью одиночество. Её не мучала бессонница, просто стоило только заснуть, как в голову, прямо под кожу впивались кошмары. Они резали изнутри, проникали в мысли, как въедливая краска белого цвета, которая постепенно окрашивала всю небесную реальность бывшей Непризнанной. Чаще всего ей снилось, что она в гробу, заживо зарыта в землю, лежит и чувствует, как давит почва, как со временем материал портится и пропускает червей, могильный запах, смешанный с трупным — её собственным. Уокер встала. Ей не хотелось оставаться здесь и минуты, она отряхнула себя и, не используя крыльев, стала выбираться из самой дальней части сада. Шла медленно, часто оглядываясь назад. Девушка прислушивалась ко всем звукам, пыталась контролировать себя, когда мелодичные капли старого полива достигали её. Коридоры школы пустовали, поэтому Викки подумала, что уже за полночь. Она хороша знала дорогу до своей комнаты и, кажется, могла найти её с закрытыми глазами. Коридоры привычно мелькали, всё пространство наполнено приглушённым тёплым светом, неярким, но таким, что можно различать силуэты за пару метров до столкновения. Она услышала чьи-то голоса, подошла ближе к повороту, прижимая корпус к стене возле самого края. — Я знаю, но мне всё равно страшно. Все эти перемены, которые ты так ждёшь, — женщина замолчала, — они пугают. Знаешь, я хочу, чтобы это было правдой, — до Викки донёсся звук сдержанного короткого поцелуя, — хочу, чтобы всё, что ты предсказываешь, сбылось…но, дорогой, — снова пауза, долгая, наполненная невысказанным страданием, — надеясь на это, надеясь на то, что всё сложится, как нужно, мы поручаем свои судьбы, свои жизни и жизни тех, кого любим, — молчание, — воле рока, чему-то мифическому, делаем из самой необходимой, нужной реальности разменную монету, кидаем её в фонтан, загадывая желание. Мужчина тяжело вздохнул, затем женщина продолжила: — Я не собираюсь рисковать тобой, верить удаче, которая ещё никогда не была на нашей стороне. Прости. Снова послышался шелест и слабые, едва различаемые поцелуи. — Ты не должен ему верить, — Мисселина не отступала, — этот мальчишка погубит всех нас, — их дыхание успокаивалось, — ему нельзя верить, — прошептала она так тихо, что слух едва уловил этот шёпот. Уокер чувствовала, как колотится сердце, пыталась угомонить пульс хорошими мыслями, но ничего не помогало. — У него получилось свергнуть отца — это правда, но остальное…безумие, я отказываюсь верить в это! Я, может быть, и пойду за тобой, но за ним — никогда. Ангел и демон замолчали, перестали двигаться и, как показалось Уокер, дышать. Затем мужская тяжёлая поступь стала направляться к повороту, на стену которого опиралась девушка. Она хотела сбежать, но вдруг поняла, что это глупо, и осталась неподвижна. Викки только слегка вздрогнула, когда Геральд обнаружил её и стал почти с ненавистью рассматривать. — Я случайно… — Молчать! Он схватил Уокер за крыло и, немного прокрутив основание, чтобы она почувствовала боль, потащил в первый попавшийся кабинет, куда следом за ними влетела и Мисселина. Геральд толкнул только оперившегося ангела в середину комнаты и с вызовом, непривычным, даже пугающим необыкновенностью взглядом прошёлся по бывшей Непризнанной. Он разъярён, дышал, как буйвол, и, в принципе, выглядел в эту минуту, как он. Сначала она задыхалась от смущения и страха, раскаяния перед Мисселиной, а потом, когда прокрутила всё случившееся в голове ещё раз, напряглась, отталкивая руку демона от своих крыльев. — Отпустите меня, Геральд, — прокричала она мужчине, — я не собираюсь получать за то, чего не делала! Отойдите, — сказала тише и сама отошла на метр в сторону, — это вы виноваты, не я. Она язвительно посмотрела на их сцепившиеся пальцы. — Да как ты… — Геральд. — Мисселина придержала его за плечо. Демон оглянулся на неё и сжал челюсти. — Викки, послушай, — она мягко оттолкнула возлюбленного и встала перед ним, — ты права в том, что не виновата, — ангел медленно опускала руки, успокаивая всех этим плавным жестом, — права, просто мы напуганы… мы все. Успокойся, девочка, мы ничего тебе не сделаем. Викки подавила желание расплакаться на этот нежный, материнский тон. Она заправила выбившиеся в спешке пряди и несколько раз глубоко вздохнула. Мисселина ещё раз с тревогой оглядела её фигуру и повернулась к демону, чтобы приблизиться к нему и прошептать что-то на самое ухо. Затем она провела по его груди рукой, задела шею и на прощание ласково коснулась щеки. Геральд исчез. — Пойдём, милая, я проведу тебя до твоей комнаты. — Она примирительно улыбнулась Уокер и протянула свою тонкую изящную руку, слегка утонувшую в огромном белом рукаве. Они шли молча. Викки неловко и пугающе-одиноко рядом с этой женщиной. Она чувствовала, что неспособна ненавидеть это доброе милосердное существо, и что Мисселина остро отличалась от остальных и этим подрывала всю уверенность, все убеждения Уокер, которые сейчас для её душевного здоровья особенно важны. Казалось, отпусти она свою злобу, поддайся серому, правильному, человеческому, который — Мисселина доказывала — можно найти и в белом, сойдёт с ума, окончательно потеряет собственное «Я» и вместе с ним надежду. Неловко ещё и от того, что Викки чувствовала себя обязанной. Она знала — Мисселина не заботилась о том, что видела Уокер, она не переживала о своей тайне, о самом важном в жизни не потому, что доверяла новообращённому ангелу, что Викки достойна её доверия, а потому только, что Уокер сама преступница, что её белый такой же грязный, что они похожи, что они обе грешницы. И неважно — в прошлом, будущем или настоящем, Викки знала, что для Мисселины грех вечен. — Милая, ты меня слышишь? — Уокер вздрогнула, когда дотронулись до её плеча. Мисселина поняла всё и нежно улыбнулась на слабость девушки. — Я говорю: прекрасная сегодня ночь, тебе так не кажется? — Она заглядывает в глаза, приподнимая свои всегда немного опущенные светлые ресницы. — Такая спокойная, прохладная, можно дышать полной грудью и не бояться. Викки посмотрела на неё в ответ, без улыбки и даже строго. Она плотно сжала крылья за спиной и вместо одного глубокого вздоха сделала много маленьких и так, чтобы женщина их не заметила. Она встала в позицию ребёнка, обиженного и до смешного отрицающего всё. Мисселина сдержанно рассмеялась. — Вам с Геральдом нужно быть осторожней, — осадила Уокер. Она чувствовала волну злости, которая поднималась по ногам и быстро распространялась по остальному телу и не***
Ночная прохлада щипала мокрые щёки. Викки стояла возле открытого коридора школы, собиралась с мыслью, готовясь вот-вот перелететь ограждение. Она ощущала, как где-то под рёбрами мечется страх, как он медленно, без желания, без контроля заполняет всё тело, как холодные руки скручивает от судорог. Коридор встретил её равнодушно, и девушка была почти благодарна этой темноте, которая могла напугать даже взрослого, не то что ребёнка, холоду, сочащемуся между щелей древнего камня, всё это напоминало ей, что плохо не только внутри, что не из-за неё гниёт этот мир, не только её глаза видят это. Здесь было так и раньше — этот коридор, эти самые стены, даже воздух и вечно одинаковые облака, — всё это насквозь пропитано лицемерием, грязью, которую они с таким рвением пытаются прятать. Викки остановилась на том месте, где они с Мисселиной говорили. Она представила, что всё это ей только приснилось, что нет и не было никаких Мисселины и Геральда, Уокер просто устала и шла отдыхать. Вот и всё, ничего больше. Она нахмурилась, стараясь унять боль, но не смогла сосредоточиться на этом и расплакалась. Виски начали жечь и пульсировать, голова от резкой истерики закружилась, однако быстро прекратила, кажется, вспомнив, что организм больше не должен чувствовать недомогание. Ангел шла медленно, как бы опасаясь, что стоит только ускориться и к ней вернуться старые мысли. Уокер старалась уделить всё внимание усталости, той небольшой физической части, которая, несмотря на бессмертие, всё-таки ощущалась. Старалась отделаться от всего реального, хотелось уйти в какой-то простой, более примитивный мир. Она стояла напротив двери и думала, что если сделает шаг, (почему-то именно этот шаг показался особенным), если переступит порог, то мир разверзнется прямо на этом месте, разделится на что-то плохое и ещё хуже. Викки ничего не чувствовала, кроме холода и почти ослепляющего отчаяния. Сердце пропустило пару ударов, так, будто готовилось к чему-то волнительному, к чему-то, что требует ещё пары секунд жизни. Она вздрогнула, но всё-таки толкнула дверь.***
Небольшая комната с одной кроватью у окна, мёртвый цветок, который Викки принесла с Земли (она оставила его, потому что у них одна судьба — оба из человеческого мира и оба мертвы), шкаф, маленький столик и белые стены с золотой каймой. Уокер чувствовала, как слабеет дыхание, как весь организм сжимается, как руки начинает трясти и подкашиваются ноги. Она пыталась собраться, пыталась усмирить страх перед окончательным помешательством, но всё, буквально всё: вся комната, все её мысли, весь воздух — сосредоточились на нём. Он не стоял в тени, как во второсортных романах, не прятался в шкафу, дьявол занял середину этой комнаты, середину этого мира, самую светлую его часть. Люцифер здесь, перед ней, в этом Уокер была уверена больше, чем в собственном присутствии. Он словно занял всё пространство, забрал весь воздух, заставив Викки задыхаться. Они смотрели друг другу в глаза, долго и с разными мыслями. Она против воли смотрела с надеждой, с таким мертвенным, почти несуществующим безразличием, как на палача, а он… — Тебя не было слишком долго. Уокер впервые вдохнула. Она сделала несколько шагов и скрылась в ванной. Викки опустилась на ледяной кафель и в голос расплакалась. — Там живут змеи. Девочка смотрела на отца с открытым ртом и охнула, когда он договорил. — Их нужно убить! — спохватилась она. — Зачем? — Мужчина смеялся над её маленьким сжатым кулачком. — Они не сделали ничего плохого, а даже если… не нам их судить. Отец развернулся и, не оборачиваясь, пошёл назад. Его тяжёлые шаги звучали особенно громко для дочери, она внимательно, со всем старанием прислушивалась к ним, боясь, что он уйдёт слишком далеко, и она потеряется. — А если…если они кого-нибудь убили! — Викки бежала, чтобы его нагнать. Она обидчиво выпучила губы, готовясь к спору. — Это же очень-очень плохо, и тогда их нужно наказать. Мужчина развернулся к ней, взял за плечи. Его светло-голубые глаза, не отрываясь, смотрели на её покрасневшие от негодования щёки, на маленький, слегка вздёрнутый носик, он погладил её по голове и просто так, без причины, без связи с тем, что она говорит, поцеловал в висок. — Фу! — Она отмахнулась. — Знаешь, мы с большим рвением должны искать причины, чтобы оправдать, чтобы смягчить грехи, а не кричать о них как можно громче. Важно не первым ткнуть пальцем и поспешить осудить, важно первым подать руку нуждающемуся, даже если этот нуждающийся делал что-то «очень-очень» плохое, — он повторил её слова, и она ещё больше обиделась. — Мы должны постараться понять того, кто оступился, не за тем, чтобы уподобляться ему, — мужчина решил пояснить, — как бы встать на одну ступень с ним, сделать то же самое, мы должны показать ему, что это было плохо, но несмотря на это он всё ещё может измениться, стать лучше, даже если это не искупит того, что он сделал. Она в злости не хотела его слушать, почти потянулась, чтобы зажать себе уши, но вдруг передумала, решив, что это может его обидеть. — Змеи живут здесь, в лесу, в дали от человека. Они, конечно, могут выйти и кого-то покусать, но наши подозрения и страхи — только наша проблема. Никто не должен быть осуждён за то, чего он не делал, Викки. Это неправильно. Слёзы душили, как тиски, сдавливали гортань. Уокер подставила лицо под холодную, словно из самого озера Коцит, воду, она чувствовала, как струйки сбегают по подбородку к шее, как они медленно, почти стесняясь, перебегают к груди, доходя до самых сосков. Одежда намокла и стала прижиматься к телу, она липла к Уокер, как осиротевший ребёнок к случайному свидетелю своего горя. Викки слышала, как открылась дверь, слышала, как он выругался, но исступлённо, до звона в ушах пыталась игнорировать. — Уокер, — он позвал её, но она даже не повернулась. Люцифер снял пиджак и бросил его куда-то в комнату. Он ослабил галстук и быстро, будто спеша куда-нибудь, закатал рукава. Она почувствовала, как кожу живота обожгло мужское прикосновение, как большая, горячая ладонь попыталась взять в кольцо её талию. Девушка отскочила в самый угол ванной, без крика, без ругани, без слов, только сжигающая ненависть в глазах, перемещённая с утробным страхом. Он замер. Вода лилась между ними, словно отделяя, препятствуя любому контакту, она стала чем-то вроде границы, которую нельзя пересекать. — Викки, — шёпотом, так невесомо, что могло показаться. Люцифер протянул руку, смотря на ангела, он ждал, что она поддастся, придёт в себя и прекратит эту неожиданную истерику. — Иди ко мне, — он хотел говорить спокойно, без угрозы, а получилось почти умоляюще. Девушка сползла по стене и села на бортик ванной, она пыталась заглушить рыдания рукой, сделать их тише, но даже вода не смогла перебить её эмоции, спрятать их. Напряжение летало по комнате, распространялось, как убийственный газ в лёгких, нещадно, до пятен крови на паркете. Пространство словно пропиталось отчаянием, стало одним целым с ним. Он выключил воду, подошёл и взял её на руки. Викки прижалась к нему, обхватила шею, упирая голову во впадинку на плече. Она чувствовала его запах, наслаждалась им, но до конца не осознавала, что происходит, не понимала, где она и с кем. Уокер пальцами цеплялась за его рубашку, пыталась сжать её для большей уверенности. Люцифер посадил Викки на край кровати, провёл рукой по её мокрым волосам, чтобы удалить влагу. Его движения были не лишены силы, в них почти проступала грубость, но то, как он смотрел, как пытался быть нежным, пытался не задеть её, поражало. Он аккуратно убрал все пряди назад, погладил её по спине, чтобы привлечь внимание, и без слов спросил разрешения. Она посмотрела на него снизу вверх, так, словно он был не врагом, не тем, кого стоит бояться, словно он был не дьяволом, а кем-то, кто может её спасти. Он осторожно потянулся к краю женской майки, забрался пальцами под тонкую, мокрую ткань, коснулся продрогшей кожи. Не прерывая зрительного контакта, медленно прошёлся ладонью по её животу, ощущая, как всё тело Уокер покрывается мурашками. Викки обдала его склонившуюся руку тёплым дыханием, она подождала ещё пару секунд и схватилась за неё, невесомо сжала несколько мужских пальцев. Он отпустил, убрал руку, а Викки почувствовала, как неприятная волна горечи обдала щёки. Люцифер отвернулся, чтобы она разделась. Уокер бросала мокрую одежду под ноги, не церемонясь, не заставляя себя дрожать ещё больше. Она ещё раз взглянула на его напряжённую спину и забралась под одеяло, чувствуя, как от холода сводит ноги. — Можно, — прошептала она. Он сел рядом с ней, провёл ладонью по простыне, а затем зарылся в свои волосы и громко вздохнул. Викки притаилась, ожидая чего-то. Она рассматривала его внимательно, с каким-то почти неприличным любопытством, как ребёнок, которому впервые показали тигра, и который не верит, что это красивое животное может разорвать человека за минуту. Девушка физически ощущала его присутствие: давление тела на матрас, тяжёлое дыхание, под которое она невольно подстраивалась, запах, заполнивший лёгкие и отдающий в голову каким-то дурманом — всё это возвращало Уокер в прошлое, на пару небесных месяцев назад, в дни, когда они часто вот так просто сидели, молча, с разрывающими мозг мыслями, настолько громкими, что закладывало уши. — Мисселина…она…мне, — начала невпопад Викки. — Я знаю, — он прервал её, но не так, как делал это раньше. Всё сейчас не так, как раньше. — Это информация под магическим секретом, я чувствую, если кто-то говорит об этом, — уставше пояснил он, не отнимая рук от головы, — об этом нельзя рассказать тому, кто в душе не поддерживает мою сторону. При всём желании…просто не получится. Девушка постаралась не думать о его словах слишком много, она еле сдерживала подступившую тошноту, пыталась дышать достаточно глубоко, но так, чтобы он не заметил. Прошло пару минут её страданий, а затем ещё пару, и Уокер немного пришла в себя, зацепилась за мокрую прядь волос, как за спасительную соломинку, стала накручивать её на палец, сосредотачивая все нервы на этом почти сумасшедшем действии. Они тонули в тяжёлой, не дающей сделать вдох, тишине. — Ты убил своего отца, — она сказала это как утверждение. Он посмотрел на неё долгим нечитаемым взглядом, так, будто увидел впервые. — Я всегда его ненавидел. — Это правда? — Нет. Люцифер поднялся и подошёл к шкафу, пока Викки смотрела на проплывающие по небу облака, изнутри подсвеченные лунным светом. Мужчина вернулся, держа в руках что-то белое. — Вот, надень. — Он передал ей сорочку, задерживая несколько пальцев на женской ладони. Она приняла и молча натянула тряпку на тело. Снова тишина. — Я надеялся, что ты выйдешь, тогда, в заброшенном корпусе. — Он повернулся к ней и сказал это, как «между прочим». — Мне так сильно этого хотелось… — Перестань. — …только сейчас понял, насколько. Слёзы побежали по женским щекам, безмолвно, только с каким-то щемящим, прорезающим веществом, которое через кожу проникало прямо в сердце. Она вытерла губы, обхватила свои плечи и ещё настойчивее вперилась взглядом в облака, так, словно от них зависела её жизнь. — Мне страшно признать, что мне страшно, — Люцифер ещё ниже опустил голову, смотря на руки, сцепленные замком, — это такая дикость. Уокер, я просто… — он громко выдохнул, — не знаю, как всё это сказать…не знаю, как это вообще можно сказать. Люцифер услышал, что она плачет. Демон приблизился, обхватывая лицо девушки ладонями, провёл по её скуле большим пальцем, успокаивая. — Посмотри на меня, Викки, — он немного приоткрыл губы, и она буквально заставила себя перевести взгляд на алые огни, в которых отражалась луна, слегка охлаждая почти красную радужку. — Тише, — шёпотом, так нежно, что девушка от наслаждения прикрыла глаза, когда он приблизился к её виску, слегка затрагивая носом волосы, вдыхая их приятный, свежий запах. Он прижал к себе её плечи, и Уокер почувствовала, что задыхается от слёз, от всего, что происходит и происходило с ней всё это время. Она просто выдохлась, перестала отличать сон от реальности, свихнулась, полностью покоряясь своему воспалённому, самому лживому сознанию. Она просто устала… Устала. В первую очередь от себя, от своих белых крыльев, которые возненавидела заранее, задолго до того, как они появились за её спиной, сменяя серые, устала от вечных, самых дорогих сердцу воспоминаний, от боли… — Это никогда не закончится, — она вздрагивала в его руках, — никогда… Лучше не станет. Ни сегодня, ни завтра, ни через тысячу лет, страшно представить, что будет через тысячу лет… Она говорила несвязно, как сумасшедшая, как самая правдивая из сумасшедших, говорила долго, иногда прерываясь на протяжные, нервные всхлипы, иногда истерически смеялась. Викки сама не заметила, как перебралась на колени Люцифера, как начала нежно утыкаться ему в грудь, немного успокаиваясь. Она уверена, что бредит, что всё это —ложь, и его здесь нет. Его здесь просто не может быть. Она заснула, когда комнату наполовину заполнило солнце, выделяя очень белые стены и почти белый паркет. Крылья светились, сливаясь с простынями и сорочкой, сливаясь с достаточно светлой кожей. Но ангел не чувствовала, как сдавливает гортань, не раздражалась этим, она просто спала, не замечая, как тонет в этом грязном белом, а всё потому, что рядом с ней чёрный, который видел перед собой не один из цветов, а просто спящую девушку. Девушку, о которой он постоянно думал.
Примечания:
Буду безумно рада увидеть ваши отзывы и мысли насчёт фанфика ❤
P.S. Я очень старалась.
С любовью, _Cosmostar_ ʕ ᵔᴥᵔ ʔ
