Ревность

Холодно. Ужасно холодно и я не думаю, что это из-за того, что я стою на улице в лёгкой куртке, хотя на земле лежит снег. Я жду, жду мучительно долго, пока любимый мною человек выйдет из чужого дома. А вдруг… Вдруг они там. обжимаются… Вдруг она… Трогает Антона, или он ее… Я же отказался от Полины, ради него… Почему же он с ней… Мы же хотели сегодня… Посмеяться над ней, все вместе! Я, Тоха, Бяша. А он не явился! Я был зол, но по моим холодным щекам начали течь горячие, от жгучей боли и обиды, слезы. И вот, спустя тридцать минут ожидания, я вижу его. Такого красивого, с волосами цвета снега, вышедшего из Полиненого дома и идущего в мою сторону. Он смотрит себе под ноги, а свет фонарей освещает его красное и смущённое лицо. Я непроизвольно взвыл, как волк на луну и крепче сжал нож в руке, что находился к правом кормане. Антон поднял голову и переведя на меня свои глаза, наконец заметил. -Ром… — чужой голос слегка дрожал, то ли от холода, то ли от удивления.- что ты тут делаешь? — Да вот, ты не пришел на наш спектакль. Я волновался, что с тобой что-то случилось, как с Семёном и Катей. — по моим щекам продолжали течь слезы и я, шмыгнув носом, попытался их стереть рукавом.- а ты вот, у Полины был… Чем там у нее занимались? — Ром… Ну ты чего. Мы не… Не было нечего такого.- проговорил он, с еле заметной улыбкой. — Мы просто разговаривали. Я нервно засмеялся. Болтали они, чего тогда такой красный шел? Да уж… Ну раз так, у меня все вопросы к вам отпадают. — зачем? Мы же договаривались, Тох! Разве я не предупреждал, разве я не говорил, что убью, если увижу рядом с ней?! — я достал нож-бабочку из кармана. -ну Ром, ты ч-чего? — на последней фразе, чужой голос все же дрогнул, выдавая волнение. — убери нож… — Зачем это? Как же без него я смогу вскрыть тебя, проведя ножом от пупка до глотки? А давай посмотрим, что у предателей внутри? Я быстро наклонился корпусом вперёд, нанося удар ножом в чужой живот. Я удерживал его там какой-то время, после чего медленно вытащил. Из чужого брюха хлынула черная, горячая кровь, окрашивая снег в алый. Прежде чем чужие руки опустились на рану, в попытке остановить кровотечение, я нанес второй удар, но уже чуть выше. Потом ещё, ещё и ещё, пока чужое тело не упало наземь. Я, присев сверху наносил удары, уже не отдавая себе отчёта в действиях. Мои глаза ничего не видели за густой пеленой гнева, а душа нечего не чувствовала, кроме адской ненависти. Я остановился. Руки побаливали, от резкой нагрузки и сильно тряслись. Чужое лицо было уляпано кровью, но я вытер свое, рзмазыва чужую кровь и свои слезы. Я сидел сверху на Тохе и тяжело дышал. На душе вдруг стало… Больно. Как после шока я почувствовал запоздалую, кошмарную боль и давку в груди. Чужая грудь поднималась все медленне и медленнее, а губы, невнятно и слишком тихо, что-то шептали. Я прислушался. -Ром… Рома…- его окровавленные губы шептали мое имя.И тут у меня началась паника.

Что я…наделал…?

— Антон… нет… Нет… Тох…- я слез с него, начал прижимать свои руки к его ранам. Я пытался остановить кровь, но она сочилась от-та всюду. — я же в тюрьму теперь сяду, как батя… Ты же… А Оля… Я не хотел, что бы так вышло… Честно! Просто ты, Полина… А тут я… Со своими… — я глубоко вздохнул- извини, извини, извини меня… Я ж… Я же люблю тебя, Тоха! Я судорожно шептал все, что приходило на ум. Извинялся, пытался оправдаться и только сейчас начинал понимать последствия. -Тох?...- и вдруг я застыл. Его губы больше не шевелились, они больше не шептали мое имя, а чужая грудная клетка больше не поднималась в попытках вздохнуть. Антон больше не дышит. Антона теперь нет.