Появись ещё хотя бы раз

      Последнюю неделю Попов не ходит, а летает. Будто нарисованные крылья на автопортрете, о которых так мечтал парень два года назад, появились и в реальности. А всё из-за таких мелочей, коих большинство даже не замечает.       Приятно вставать утром и сразу тянутся к телефону, зная, что там тебя ждёт такое коротко, но приятное «доброе утро» от Антона. Встречаются они всего месяц, и парень предполагал, что подобные сообщения исчезнут через неделю-две, но оказался неправ. Да и какая разница? Если пишет, значит хорошо.       Дополнительный кайф Попов ловил тогда, когда их классы пересекаются в коридоре. Этот еле заметный воздушный поцелуй каждый раз сводит с ума.       В выходные по возможности вместе гуляют или сидят у кого-то. У Шаста, конечно, друзей побольше будет, да и им не обязательно всегда быть вместе, поэтому Попов не обижается, когда не получилось встретиться.       Но так гладко в жизни быть не может, по крайней мере со всех сторон. С Антоном-то у него всё хорошо, а вот с мамой… — Обожаю твой суп, — Попов встал, нацеливаясь вымыть посуду. — Не прилизывайся, — сказала она это строго, но уголок её губ дёрнулся вверх. В такие моменты парень надеялся, что мама только прикрывается этой маской вечного недовольства и прикапываний, а на самом деле за ней неизвестная ему милая и добрая женщина. — Кстати, ты изучил ту книгу которую я тебе дарила? — опять показалось. — Нет, — тихо ответил тот, надеясь, что мать не расслышит и плюнет на это. — Почему? Ты же хотел книгу по анатомии. — Не по этой, — уточнил Арсений. — А по какой? — не поняла женщина. — Ты ещё какую-то знаешь? — Не медицинскую же, а для художников, — парень включил кран, чтобы помыть посуду и хоть немного заглушить недовольства матери. — Ой да брось ты это дело! Никому твои каракули не сдались, — одна и та же шарманка. — Друзья говорят, что хорошо выходит. — Кто? Серёжка твой? Так он всегда и раньше так говорил, — закатила женщина глаза. — Ещё Антон. — Так он же уехал. — Это из параллели, другой совсем, — пояснил Арс. — И всё равно это гиблое дело. Ты просто не поступишь на своего архитектора. У тебя с физикой же беда бедой, — продолжала доказывать она. — Так я подтянул. Уже лучше, — оправдывался Попов. — Делай, что хочешь, — заключительная фраза их спора и её уже нет. Ушла.       Попов досадно выдохнул. У него опять не вышло нормально поговорить с мамой. Может и хуй с ним тогда?       Домыв, Арс направился в свою комнату. Вдох. Выдох. — «Всё в порядке,» — успокаивал сам себя парень, а после добавлял: — «Нихуя не в порядке.»

***

— С каких пор ты меня провожаешь? — вопрошал Антон, стоя у своего подъезда. — Вот так вот. Теперь моя очередь, — улыбался Попов. — Да и тем более почему я не могу тебя проводить? — Потому что, — условно ответил Антон. — И всё равно странно, что ты меня провожать стал.       Арсений нервно закусил губу, зная причину всей этой беготни туда-сюда по самым длинными путям. С некоторых пор дом стал самым неуютным и раздражающим местом. Даже любимая тишина напрягала. Настроение на творчество пропало вовсе, все наброски выходили кривые и однообразные, тени блёклыми и не в тех местах, штрих неплотный и слишком тёмный, одним словом ужас, а не жизнь.       Парень был полностью уверен, что всё дело в атмосфере помещения, а не в его моральном состоянии, потому что каляки-маляки на уроках выглядели вполне неплохо, но всё равно не так как это было раньше. Более однообразные, скучные, статичные, куда-то подевалась вся их живость и даже образ Антона ему не помогал.       Поворот ключа в замочной скважине. Тишина? Необычно. Обойдя всю квартиру, Арсений матери не обнаружил. Внезапно появившаяся улыбка не хотела сползать с лица. Парень переоделся и сел за стол, чтобы выполнить домашнее задание, а покончив с ним решил ещё раз что-нибудь почеркать.       Началось всё с куба, потом тот превратился в параллелепипед, а после стала вырисовываться крыша здания. Удовольствие от процесса разливалось от руки и ушей вплоть до кончиков пальцев, но быстро прервалось, когда Попов заметил изначально криво построенную основу всего рисунка. Карандаш полетел в стену, а за ним и скетчбук. Стиснутые в злости зубы чуть ли не скрипели.       Арсений разжал кулаки, увидел красные отметины от коротких ногтей, свалился на стул, закрывая лицо руками. Попов себе под нос бормотал какие-то безосновательные оскорбления в свою сторону. — Нет-нет-нет. Только не в линзах, — но уже поздно. Слёзы потекли по щекам ручьём. Их уж точно не остановить, остаётся только аккуратно снять линзы и отдаться порыву.       Сколько бы раз Арс не пытался в такие моменты успокоиться, никогда не получалось, либо не плачь, либо выплакивай все глазницы. Дрожь подступает к телу от ног. Линзы сняты. Сквозь пелену слёз парень кое-как сложил их в футляр и уставился куда-то в пол. Руки вновь сжались в кулаки, один из которых старательно вытирал соль с лица. Всхлипы заполнили комнату, а мысли нагрянули волной. В голове так и звучали фразы по типу: «Мама права!», «Бездарность!», «Сдохни!».       Звон телефона разлетелся по комнате, вмешиваясь в симфонию беспорядочных всхлипов, криков и стонов. Арсений, прерывисто дыша, посмотрел на определитель номера. Антон. Кто же ещё?       Всё старания быстро успокоиться ничего не спасали. Он поднял трубку. — Алло? — ослабленный от криков голос выдавал его с потрахами. Кристаллики слёз всё ещё блестели в глазах и изредка спускались вдоль носа. — Слушай, а вы уже прошли семнадцатый параграф по географии? — спрасил Антон, видимо ничего не заметивший в тоне Попова. — Нет, только на следующем будем проходить — скомкано ответил тот, стараясь звучать увереннее. — Ты плачешь? — робко предположил Шаст. Арсений через трубку телефона почувствовал как парень остановился посередине комнаты, обеспокоенно поглаживая локоть. — Нет, — врёт, — Нет. Конечно нет. До телефона бежал просто, запыхался, — тут же бьёт себя по лбу. Оправдание так себе. — Не пизди тут, а рассказывай, — от такого серьезного тона Попова даже передёрнуло. — Всё хорошо. Не беспокойся. — Арсений, — полное имя это уже страшнее чем просто какой-то там тон. — Что ты хочешь услышать? — устало откинулся на спинку дивана. — Из-за чего ты плакал? — Не важно. — Арсик, — слишком уж нежно обратился тот — Расскажи пожалуйста. Я же волнуюсь.       Попов взмыл новым потоком эмоций. Тараторя и иногда съедая окончания слов, он без пауз вылил на Антона столько информации, что стало аж стыдно. И «прости» в конце никак не спасло ситуацию.       Шаст старался поддержать, но было слышно как тяжело ему это даётся. Так они проговорили с полчаса, а после Арс уснул, на время забывая обо всём.