Омрачение твоей души

Предательство не только разбивает сердце, но и омрачает душу. Ты никогда не забудешь такую боль, которая дымкой блуждает по глубинам твоего разума. ©Неизвестный       Когда произошло предательство, оно ударило по Гарри сильнее, чем любой бладжер на квиддичном поле. Он его не ожидал, был к нему не готов, едва ли мог в это поверить.       Война закончилась. Враг побежден. Гарри исполнил пророчество и наконец-то смог жить жизнью, которой всегда хотел: подальше от славы, неоправданных ожиданий и отчаявшихся людей, ищущих спасения в обычном подростке.       По крайней мере, в теории, Гарри был волен делать все, что хочет. Его все равно преследовали СМИ и строчили о нем нелепые статьи обо всем: от вопросов о его решении провести лето в Хогвартсе, чтобы помочь его восстановить, до сочиненных ими незаконных романах между Гарри и любой волшебницей или волшебником, с которым он общался на расстоянии, и с теми, с кем он не был даже знаком. Но Гарри, к этому времени уже привыкшего к нежеланному вниманию, это не беспокоило. С Гермионой, профессором Флитвиком и многими другими они днями напролет занимались починкой их любимой школы. А ночью он в уюте и безопасности засыпал в башне Гриффиндора.       Спустя неделю после финальной битвы, когда Кингсли, как лицо нового Министерства Магии, предложил им обоим места в аврорате, Рон решил податься в мракоборцы. Но Гарри отклонил предложение. Да, ему все ещё казалось, что, возможно, он захочет быть мракоборцем, но сперва после прошедшего года ему нужен перерыв. Поэтому он решил сделать так, как планировала Гермиона: вернуться на ещё один год в Хогвартс и сдать ЖАБА. После этого он всегда может пойти в мракоборцы. Гарри был больше, чем уверен, что, какими бы ни были у него результаты экзамена, они не откажут ему.       За неделю до его дня рождения Кингсли прислал ему письмо, в котором просил явиться в Министерство. Какие-то моменты требовали разъяснения, а поскольку Гарри ещё не делал официальных заявлений, Шелкболт предложил убить двух зайцев одним выстрелом. Гарри, как дурак, не задавал вопросов, особенно, когда он показал письмо Гермионе, и она уверила его, что это, наверное, обычное интервью для отчётов.       На следующий день в назначенное время, как ещё больший дурак, Гарри пошел в Министерство и наткнулся на живую стену из мракоборцев. Не успел он и палочки из кармана достать, как в него прямиком полетело, по крайней мере, пять оглушающих заклятий.       Гарри очнулся в камере, его окружали белоснежные стены с прочной белой дверью без ручки. Никаких окон, только базовая металлическая мебель. Кровать с тонким матрасом и потертое одеяло, стол и один стул, в углу – туалет, выше – небольшой умывальник без зеркала.       Изумлённо уставившись на антураж этого места, Гарри медленно присел.       — Эй?       Никто не ответил.       Гарри сглотнул, все его тело было в холодном поту. Он находился в министерском «обезьяннике» и был без понятия, почему.       — Что происходит? Кингсли? Кто-нибудь?       Гарри ходил туда-сюда по камере, пару раз поколотил по двери, но за этим не последовало ответа, и никто не пришел к нему с объяснениями. Он хорошенько похлопал себя по карманам, но все полезное, что при нем было, пропало. Палочка, мешочек из ишачьей кожи, который он до сих пор носил на шее, пригоршня галлеонов, которые лежали у него в кармане джинсов на случай, если ему стрельнет сходить выпить в Хогсмид, в Дырявый котел или перекусить шоколадкой из Сладкого королевства.       После прошествия, казалось, часов, Гарри с усталым вздохом уселся на кровать. Пожиратели смерти что, снова возглавляют Министерство? После короткого разбирательства, Люциуса Малфоя отправили обратно в Азкабан, многие другие типа Яксли, Кэрроу и Лестрейнджей погибли ещё в финальной битве. Но после того, как Гарри выступил в суде по делу Драко и Нарциссы Малфой от их имени, они вольны делать, что хотят. Он обязан Нарциссе жизнью. Кажется достойным поступком, но теперь Гарри гадал, не было ли это наивно и не предоставил ли он им возможность как-то ему отомстить.       В определенное время появлялись простые туалетные принадлежности и еда. На завтрак каша, на обед сэндвич с ветчиной с сыром, а на ужин тарелка картошки, морковки и кусочек сухой курицы. Даже если сначала Гарри относился к ней с подозрением, он все же ел то, что дают. Со времён жизни у Дурслей и года жизни в палатке с минимальной подготовкой он слишком хорошо знал, что не есть, когда дают, очень глупо. Он не знал, что надвигалось. Ему нужно набраться сил. Днями напролет он расхаживал по камере, а ночами спал, как только мог, изредка он звал кого-то, но никто не отвечал и никто не приходил.       После где-то недели, что Гарри определил по количеству получаемой им еды, наконец-то отворилась дверь. Как только он проснулся, то вскочил с кровати. Но не успел он и слова сказать, как высокий мракоборец запустил в него заклятие немоты. Несколько секунд – на его запястьях и лодыжках защелкнулись тяжелые металлические кандалы, вместе их связывала массивная цепь. Гарри бесцеремонно выдернули из камеры, через короткий коридорчик затянули в огромную, знакомую комнату, битком набитую волшебниками и волшебницами.       Это был зал заседаний, в котором перед пятым курсом Гарри проводилось слушание по делу об использовании волшебства несовершеннолетним. Мракоборец чуть ли не тащил его до большого деревянного кресла, стоящего посреди зала, толкнул его в него и взмахом палочки приковал его цепями.       Гарри отчаянно озирался, пытаясь позвать кого-то, но голоса у него не было. Его судят? За что? Что нахуй происходит?       Шум вокруг казался оглушительным. Все люди в помещении – как гости, сидящие на зрительских местах, так и члены Визенгамота – открыто и громко выражали свое замешательство и недовольство. Казалось, большинство возмущало видеть своего героя в цепях, и они требовали объяснить, что происходит, что с облегчением отметил Гарри. Может быть, что бы ни происходило, то было недоразумение, и его скоро отпустят.       Тут же он вспомнил Сириуса и все косяки суда, с которыми ему пришлось столкнуться, и вот Гарри уже не был так уверен в том, что увидит ещё раз дневной свет. Сириус был абсолютно невиновен и до того, как ему удалось сбежать, тринадцать лет гнил в Азкабане, только для того, чтобы через пару лет умереть, до сих пор будучи в розыске.       Насколько ему было известно, он тоже был невиновен, но это знание не слишком успокаивало его бешеное сердцебиение.       Он снова огляделся и увидел сидящих среди членов Визенгамота Августу Лонгботтом и Нарциссу Малфой. Бледный Драко Малфой сидел среди зрителей, а несколькими рядами выше Гарри заметил Невилла, Луну, Симуса и Дина. Вид Гарри в цепях ввел всех их в шок. Но не их Гарри хотелось, нужно было увидеть. Как бы сильно он не всматривался в толпу, он нигде не мог найти Рона с Гермионой.       Гарри посетила ужасная мысль. Рона и Гермиону тоже арестовали? Вот почему их здесь не было? Он не мог вообразить кого-то, как Гермиона, кто сидел бы сложа руки, когда его лучшего друга ложно арестовали. Вспомнить только их третий курс, как тогда она далеко зашла, чтобы помочь Хагриду защитить Клювокрыла. Нет, Гермиона, которую он знал, сделала бы все, чтобы не дать своему другу стать жертвой халатности Министерства.       — Тишина, — прозвучал голос в зале. Возник Перси Уизли, который держал несколько свитков и перьев. — Всем встать, идёт Министр Магии, Шеклболт Кингсли.       Когда все поднялись, в фиолетовой церемониальной мантии появился Кингсли. Быстрым махом руки он приказал всем садиться.       — Дорогие волшебницы и волшебники, я созвал всех вас здесь, чтобы судить Гарри Джеймса Поттера за измену Волшебному миру.       Шум, который на секунду стих, стал в десять раз сильнее: люди требовали объяснений. У Гарри отвисла челюсть, и он в недоумении уставился на Кингсли.       Подняв обе руки, Шелкболту каким-то образом удалось успокоить зал.       — Министерство получило письмо с задержкой по времени от Альбуса Дамблдора, которое зачаровали так, чтобы оно пришло через месяц после поражения Лорда Волан-де-морта действующему Министру Магии.       Перси вручил Кингсли свиток пергамента, и сделалось тихо как на кладбище. Тот развернул свиток и прочистил горло.       — Уважаемые господа, я пишу вам, чтобы удостовериться, что Лорд Волан-де-морт никогда не вернется вновь. Дабы этого достичь, Гарри Поттер должен умереть.       Гарри в знак протеста закричал, но из него ни звука не вышло. Он уже умер! Самолично притопал на встречу с костлявой!       — Лорд Волан-де-морт достиг бессмертия с помощью раскола своей души неимоверно темной магией. В трагическую ночь, когда были убиты Поттеры, Лорд Волан-де-морт выпустил в юного Гарри убивающее заклинание. Но из-за защитной магии, основанной на самопожертвовании, которую спровоцировала смерть Лили, убивающее заклинание рикошетом отскочило в Лорда Волан-де-морта, тем самым уничтожив его тело и растерзав его и так поврежденную душу, от нее откололся кусочек и прицепился к юному Гарри. Поскольку Гарри был только младенцем с неокрепшей душой, осколок души Волан-де-морта слился с его душой, став новой, единой.       Кингсли пришлось прерваться, потому что крик снова становился все сильней. Гарри заметил, что настроение в них переменилось. Теперь не было большинства, выказывающего поддержку в его сторону.       — Я поручил Гарри пожертвовать собой и уверен, что достаточно наставлял его за всю его жизнь, чтобы он добровольно это сделал. Но у Гарри есть удивительная способность выживать в самых примечательных ситуациях, поэтому я пишу вам это письмо, чтобы удостовериться, что он останется мертвым. Чтобы умертвить их общую душу, тело Гарри должно быть уничтожено. Если разрешить Гарри жить, его могут использовать, чтобы возродить Лорда Волан-де-морта. Я очень сожалею, что все до этого дошло, но я настаиваю, чтобы вы самолично проверили Гарри, как сам я делал множество раз. Я сказал Гарри, что осколок можно убрать с помощью убивающего заклинания Волан-де-морта, но это было только для того, чтобы удостовериться, что он пожертвует собой с надеждой выжить вопреки всему. На самом деле, если мы хотим убедиться, что Лорд Волан-де-морт никогда больше не восстанет, жить Гарри Поттер не может.       Кингсли свернул свиток и положил его на скамью, стоящую напротив.       — Когда мы задержали мистера Поттера, Отдел тайн проверил его и подтвердил все, что написал Дамблдор. Я также лично разговаривал с портретом Дамблдора в Хогвартсе, и он тоже подтвердил правоту сих слов. Для данного дела приглашаются несколько свидетелей. Для дачи показаний вызывается Гермиона Грейнджер.       Гермиона не смотрела на него, когда присаживалась на место свидетеля. Гарри отчаянно таращился на нее, щеки у него были мокрыми, он хотел, чтобы Гермиона нашла выход, спасла ситуацию, но она не смотрела на него.       — Мисс Грейнджер, говорил ли вам когда-нибудь мистер Поттер о том, что в его теле находится часть души Волан-де-морта? — спросил Кингсли, его глубокий голос звучал не успокаивающе, как обычно, а твердо и требовательно.       Гермиона легонько кивнула.       — Да. Но он пожертвовал собой…       — Согласно заключениям Отдела тайн, неактуально. Благодарю, Мисс Грейнджер. Для дачи показаний вызывается Рональд Уизли.       На фоне веснушек лицо его было выражено бледным, и он заметно сглотнул, когда занял место Гермионы. В отличие от девушки, он не переставал смотреть на него широкими глазами, полными недоумения.       — Мистер Уизли, говорил ли вам когда-нибудь мистер Поттер о том, что в его теле находится часть души Волан-де-морта?       Рон открыл рот, но ни звука не вышло, поэтому он прочистил горло.       — Да, несколько раз.       — Чушь, — прокричал с трибун Невилл, где он стоял и махал кулаком Рону. — Ты, предатель, так ты отплачиваешь своему другу? Гарри – хороший парень, лучший, а все вы…       Мир никогда не узнает, что хотел сказать Невилл, поскольку рядом стоящий мракоборец оглушил его и левитировал из зала. Луна переводила взгляд с Гарри на Невилла, прикрыв от шока рот.       Гарри снова посмотрел на трибуну рядом с Министром, Рона уже и след простыл, а на его месте сидела Джинни.       — Мисс Уизли, — сказал Кингсли, игнорируя суматоху, дабы продолжить суд. — Вы с мистером Поттером когда-нибудь обсуждали его чувства по отношению к Лорду Волан-де-морту, и выказывал ли мистер Поттер какие-либо положительные мысли или чувства по отношению к Темному Лорду?       Джинни кивнула, тихонько вздохнув. Она выглядела куда менее потрясенной, чем Рон с Гермионой.       — Да, на шестом курсе. Гарри несколько раз говорил мне, что считает Тома Реддла – того, кем раньше был Волан-де-морт до того, как изуродовал себя, – очень привлекательным. Он ещё говорил, что считает, что Том Реддл заслуживает второй шанс.       Зал взорвался какофонией голосов, большинство из которых призывало к его незамедлительной казни. Гарри тоже попытался вскочить, но его удерживали цепи.       Он не говорил такого, не так. Да, он считал Тома Реддла привлекательным, потому что у него были глаза. Большинство людей, которые видели Реддла, посчитали бы его привлекательным. Что же касается второго шанса, Гарри сочувствовал одиннадцатилетнему мальчику из воспоминаний Дамблдора. Гарри знал, что значит расти нежеланным и нелюбимым, и был зол на Дамблдора за то, что тот поставил на ребенке крест из-за того, что тот пытался выжить в обстановке, полной ненависти. Это не означало, что он хотел, чтобы Лорд-блять-Волан-де-Морт вернулся, и Джинни это знала. Тогда она даже с ним согласилась.        Гарри не мог себя защитить, не мог объясниться, но механизм уже был запущен. Джинни покинула трибуны, не оглянувшись, и Кингсли призвал зал к порядку.       — Сейчас мы проведем голосование по поводу того, чтобы немедленно поместить волшебника, известного, как Гарри Джеймс Поттер, в Арку смерти в Отделе тайн после данного заседания. Все, кто за, – поднимите палочки.       Люди вокруг держали палочки поднятыми, и Гарри сразу стало понятно, что подавляющее большинство проголосовало за то, чтобы приговорить его к немедленной смерти. У Августы Лонгботтом, и, как ни странно, у Нарциссы Малфой, палочки были опущены.       Кингсли быстро все подсчитал и огласил:       — Таким образом было принято решение немедленно приговорить Гарри Джеймса Поттера к смерти. Мракоборцы, сопроводите его к Арке.       Взгляд Гарри устремился в сторону трибун. Лицо Драко Малфоя выглядело позеленевшим, и, казалось, он вот-вот потеряет сознание. По лицу Луны текли слезы, она снова и снова в отрицании мотала головой. Симус потупился в пол, а Дин закрыл лицо руками.       Два мракоборца рывком его подняли, но ноги почти его не держали. И снаружи, и внутри все как будто онемело – он был не в состоянии осознать, что происходит. Мракоборцы потащили его в сторону входа в Отдел тайн, где две фигуры в мантиях с накинутыми капюшонами провели их внутрь, по лабиринту из дверей и коридоров. За ними следовали Кингсли с Перси и ещё парочка других чиновников.       Гарри не успел испугаться. Он с трудом успел осознать, что происходит. Единственным, что он слышал, был лязг цепей и тяжёлые, неровные вдохи, которые он делал, а чуть погодя – шепчущие ему голоса с той стороны Арки.       — Толкните его туда, — без лишних эмоций сказал Кингсли, и ещё до того, как у Гарри была возможность вырваться, ещё до того, как он мог упереться ногами, чтобы не дать им дотащить себя до Арки, два мракоборца, которые держали его под руки, толкнули его вперёд.       Гарри споткнулся, упал и исчез в материи, которая и материей то не ощущалась, больше похожей на ледяной порыв ветра. Все потемнело, а затем посветлело. Руки и ноги его освободились от оков, тело больше не казалось онемевшим, и Гарри огляделся и тут же узнал призрачную станцию Кингс-Кросс, на которой он бывал раньше.       — Здравствуй, юный господин, — сказал позади него мрачный голос.       Гарри мигом развернулся и уставился на высокую фигуру. Ее формировали ожившие черные тени (может, так было сделано из разумных целей), постоянно стремящиеся объять все больше и больше света вокруг, но никак не увеличивающиеся в размерах. Живые тени приняли форму мужчины в капюшоне, возвышающегося над Гарри, по крайней мере, на чуть больше, чем полметра. Даже если ни глаз, ни других частей лица у него не было видно, Гарри ощущал на себе холодный взгляд.       — Смерть, — сказал Гарри, поскольку это казалось самым логичным умозаключением. — Привет.       От теней, формировавших капюшон, послышался хриплый смешок.       — Уже вернулся?       Гарри фыркнул.       — Ага, походу все это время Дамблдор очень хотел моей смерти, — от гнева, который переполнял его секундами ранее, не осталось и следа. Он огляделся в надежде найти старикашку, как было в прошлый раз, когда он здесь был. — Его здесь нет? Хочу придушить его, его же бородой.       — Нет, — сказала Смерть, ее голос казался одновременно и глубоким, и неземным. — Судьба в прошлый раз тайком забрала его без моего ведома.       — Зачем тогда вообще Дамблдору толкать речь про то, что мне надо вернуться, если он хотел моей смерти? — и не успев закончить вопрос, он уже знал на него ответ. — Конечно, чтобы закончить работу. Я бы убедился, что Волан-де-морт мертв, а следом гребаное письмо Дамблдора убедилось бы, что через месяц буду мертв уже я, — Гарри умоляюще поднял глаза на Смерть. — То, что душа Волан-де-морта слилась с моей, это вообще правда?       — Правда, — не задумываясь, ответила Смерть, словно это не перевернуло весь мир Гарри с ног на голову.       Гарри тяжело сел на белую скамью позади. Слишком много всего нужно было обдумать. От этого голова у Гарри ходила кругом.       — Так значит вместо того, чтобы быть его временным крестражем, я его крестраж навсегда?       — По сути, да. Вся твоя душа и малая часть его души вместе сформировали одну новую.       — Тогда как он умер, если живым он остаётся благодаря мне? И как выжил, когда крестраж внутри меня не разрушился, когда я впервые здесь оказался. И кем был тот страшный ребенок под лавочкой?       — Осколок души, который ты нашел под лавочкой, был от другого крестража. Полагаю, от кубка, который разрушили несколькими часами ранее. Что касательно того, почему Волан-де-морт умер, а ты жил, ответ прост. Так произошло, потому что ты того пожелал, — хотя он этого и не видел, но чувствовал, что Смерть одарила его весёлым взглядом.       — Что? — Гарри же, напротив, ещё больше запутался.       — Ты повелитель смерти. Тебе по силам решать такие вопросы. Ты хочешь смерти Волан-де-морта, даже если твоя душа привязывает его к миру живых, тогда так тому и быть, — терпеливо объяснила Смерть, но все равно в этом чувствовался оттенок забавы.       Гарри был очень рад, что сидел, потому что осознать нужно было многое.       — Теперь что-нибудь из этого вообще имеет значение? — поинтересовался Гарри вслух. — Я мертв. Не то, что бы с этим далеко уедешь.       — Ты слушал меня, юный господин? По твоему желанию может быть исполнено многое, — сказала твердым, но не враждебным голосом Смерть.       — Например? — слегка истерически спросил Гарри. — Вернись я и выйди из этой арки, людям это будет очень не по нраву, и они просто швырнут меня сюда обратно, — Гарри задумался секунду и вздрогнул: — Или пустят на ужин дементору.       — Ты можешь вернуться намного раньше во времени, — спокойной сказала Смерть, будто ее слова имели смысл. Гарри уже почти был уверен, что у него лихорадка или ещё какая-то хрень.       — Раньше во времени? — вспомнив одиннадцатилетнего Тома Реддла, спросил Гарри. Если бы у него была возможность вернуться в детство Тома… — Насколько раньше?       — Возвращаться во время, когда ты ещё не родился, будет неразумно, юный господин. Реальность может просто не выдержать.       — Да уж, звучит так себе, — не без толики разочарования согласился Гарри. Он подумал ещё пару секунд. — Мои воспоминания останутся при мне, вернись я, скажем, на первый курс?       — Останутся, — сказала Смерть и добавила: — Как и у второй половинки твоей души.       У Гарри распахнулись глаза.       — Вторая половинка моей души? То есть Волан-де-морт? У него тоже останутся воспоминания?       Смерть кивнула, и Гарри захотелось подскочить и громко отказаться даже это обсуждать, потому что это казалось идиотской затеей.       Выпустить обратно в мир Волан-де-морта с воспоминаниями о его поражении и знанием, как этого избежать? Безумие. Полное, полное безумие.       С другой стороны, что гребаный мир вообще когда-нибудь делал для Гарри Поттера? За исключением первого года существования, Гарри и ненавидели, и высмеивали, и делали предметом поклонения, и бросали, и ранили… раз за разом ранили. Тогда может мир заслуживал, чтобы Волан-де-морт вернулся, заслуживал, чтобы его ранили в ответ.       Но нет. Гарри покачал головой. Как бы мир не вытирал об него ноги вплоть до его казни, он был не настолько жестоким. Так что вариант с Волан-де-мортом отлетал. А вот над вариантом с Томом Реддлом можно было подумать. Но что отличает Волан-де-морта от Тома Реддла?       Очень просто. Душа. Целая душа.       — У меня есть вопросы, — прошептал Гарри, мозг его кипел от всех придуманных им планов и задумок. Смерть кивнула, поэтому Гарри продолжил. — Ты сказала, что я решаю, жить мне или умереть, так? То есть, по сути, я бессмертен, так?       Смерть ещё раз кивнула.       — Отлично. Раз я крестраж Волан-де-морта навсегда, значит пока буду жить я, будет жить и он, так?       — Пока ты этого желаешь, да, — склонив капюшон, сказала Смерть.       — А если ты вернёшь ему воспоминания, сможешь вернуть ему целую душу?       Смерть слегка выпрямилась.       — Его душа до сих пор разбросана, — бесформенной призрачной рукой Смерть указала на огромную белоснежную станцию вокруг. — Если соберёшь осколки, я соединю их воедино.       — Я мигом, — вскочил Гарри и помчал вдоль скамеек. И немного погодя он услышал жалобное, почему-то знакомое, но от того не меньше берущее за душу хныканье. Или может это его душа? Под скамейкой лежал изувеченный малыш Том и глядел на него усталыми глазками.       — Не нужно бояться, Том, — сказал Гарри, аккуратно поднял малыша и прижал к груди. — У нас с тобой будет второй шанс. У тебя будет целая душа, я твой крестраж, и благодаря мне мы будем жить столько, сколько надо, чтобы прожить полноценную, счастливую жизнь без всяких приставучих директоров.       Гарри не знал, сколько уже шел по призрачной станции. Казалось, время мало что значило. Тело Гарри не уставало, он не чувствовал голода и каждого найденного, слегка искореженного малыша Тома он продолжал заверять и каждому давать обещания о светлом будущем. Пока что у него их было четверо, и он держал их всех на руках так, что они оказались очень плотно прижаты друг к дружке, но никто не жаловался. Все широко распахнутыми, не верящими глазами за ним наблюдали.       Следующий Том, которого он нашел, был не малышом, а ребенком лет семи-восьми. Кожа его выглядела бледной, а глаза – впалыми, как будто от какой-то страшной болезни.       — Я тебя знаю, — сказал Том-ребенок.       — У нас с тобой общая душа, — сказал Гарри и всучил Тому-ребенку одного малыша. — Вот, подержи. Нам нужно найти ещё одного тебя.       Том-ребенок взял один осколок души и тихо поплелся за ним. Гарри подумал, что, наверное, он – второй по величине осколок души Волан-де-морта, который превратился в крестраж, – находился в кольце Мракса.       Это означало, что последним будет самый большой.       Том-подросток выглядел замкнуто и нездорово, и очень, очень подозрительно смотрел на Гарри, когда они со всеми маленькими Томами подошли к нему.       — Привет, Том, — бодро сказал Гарри.       — Не называй меня так, — огрызнулся Том-подросток и оценочно оглядел Гарри с ног до головы. — Кто ты? Я тебя знаю? Ты выглядишь знакомо.       — У нас с тобой общая душа, — сказал ему Гарри, потому что, проговаривая это вслух, ему было легче смириться со сказанным. Часть Волан-де-морта – Тома Реддла – теперь являлась частью его самого, и в ближайшем будущем с этим ничего не поделаешь. — Смерть, я всех их нашел, — прокричал он со станции, от чего Том-подросток одарил его недоуменным взглядом, а Том-ребенок – любопытным.       — Вижу, юный господин, — материализовавшись рядом с Гарри из ниоткуда, сказала Смерть. Том-подросток подскочил и мигом спрятался за спину Гарри, а искореженные малыши стали выть. По щекам Тома-ребенка ручьем катились слезы.       — Когда я вернусь, то останусь повелителем смерти? — спросил Гарри, сильнее прижимая к себе искореженных малышей, чтобы их утешить.       — Да, пока кто-то другой не соединит все три дара, ты останешься моим повелителем.       И это единственное, что Гарри нужно было знать.       — Смерть, можешь, пожалуйста, соединить эти осколки с главной душой Тома? Я желаю вернуться в день, когда мне пришло письмо из Хогвартса. — Гарри всучил трёх малышей, которых он обнимал, в руки Тома-подростка, который с трудом удерживал всех трёх.       — Как пожелаешь, юный господин, так тому и быть, — Смерть одним бесформенным пальцем коснулась лба Гарри, и он провалился во тьму.