Омрачение твоей души

      Весь день Гарри, как и советовал Волан-де-Морт, пытался притвориться, что играет в спектакле. Он быстро понял, что, создав себе новую личность по приезде в Хогвартс, тем самым уже что-то подобное делал. Пока что он заострял внимание на том, как он подает себя другим. Теперь ему нужно нацелится на то, кем он подает себя самому себе. К тому времени, когда часы пробьют четыре, ему нужно убедить себя, что он ученик, которого Дамблдор никогда не предавал.       К счастью, занятия были простыми, что давало ему кучу времени, как можно лучше разобраться со своими мыслями с помощью методов, о которых он прочел в книге по Ментальным искусствам.       Утром у них была сдвоенная травология с пуффендуйцами, и Гарри воспользовался этим временем, чтобы наладить связь с Сьюзен Боунс и Ханной Аббот, а ещё познакомиться с Эрни и Джастином.       Во второй половине дня у них были сдвоенные чары с Гриффиндором, и, поскольку всю теорию он уже знал, у него было время покопаться в своей голове. С первой жизни он помнил, что им не разрешат пользоваться магией на чарах, трансфигурации и защите ещё пару недель. С другой стороны, к нему, время от времени, закрадывались сомнения по поводу своего решения вернуться прямо на первый курс, пока он не осознал, что, вернись он на пару курсов позже, то торчал бы с Роном и Гермионой на Гриффиндоре, и он был уверен: осуществить задуманное ему бы не удалось. Он представил, как возвращается на четвертый или пятый курс, когда они и с Роном, и с Гермионой уже дружили много лет, они бы ожидали от него определенного поведения. Если бы Гарри ни с того, ни с сего оборвал их дружбу и стал вести себя, по большей части, как слизеринец, все бы начали задавать вопросы. Его друзья, учителя, Сириус, мистер и миссис Уизли и, наверное, даже сам Дамблдор, который, возможно, решил бы, что Гарри просто одержим осколком души Волан-де-морта и утратил свою ценность, и что его нужно ликвидировать чуть-чуть раньше положенного.       Нет, учитывая все это, пересидеть пару недель теории магии для первокурсников определенно того стоило. Сейчас у Гарри была возможность вылепить себя и мир вокруг таким, какой подходит его более взрослой версии себя, и не вызвать подозрений у тех, кто когда-то его знал.       После чар, перед тем как отправиться в Директорскую башню, у него оставалось время выпить чашечку чая в Большом зале. Когда он, извинившись, вышел из-за стола, ни Блейз, ни Тео не спрашивали, куда он. В душе он удивился разнице между Гриффиндором, в котором Рон и Гермиона выпытывали у него, куда он собирается, и Слизерином, в котором Блейзу и Тео точно было любопытно узнать о его месте назначения, но они не ждут, что их в это посвятят, только если Гарри сам не решится рассказать об этом.       По пути в кабинет директора он прокручивал в голове роль, которую играет. Первокурсник, умный, энергичный, знает о волшебном мире немного. Никогда не было друзей, никто из них абсолютно точно никогда его не предавал, ещё он никогда лично не встречался с Дамблдором и понятия не имеет, что тот хочет его смерти.       Как только Гарри оказался перед горгульей, то понял, что в отличие от предыдущей жизни Дамблдор не сказал ему пароль. Это означало, что Дамблдор не хотел давать пароль слизеринцу, или Гарри просто раздувает из мухи слона? Оглядевшись вокруг, словно он на секунду растерялся, он поднял письмо и обратился к горгулье.       — Прошу прощения? Директор Дамблдор отправил мне письмо и пригласил на встречу. Я туда пришел? Вы умеете разговаривать как портрет? Потому что портреты здесь умеют говорить.       Гарри стоял и вопросительно пялился на горгулью, но она не проронила ни слова. Хотя, где-то через минуту, она двинулась в сторону, явив подвижную лестницу.       Гарри глубоко вздохнул и ступил на лестницу. Да начнется шоу.       Дверь в кабинет Дамблдора оказалась заперта, поэтому он вежливо постучался и стал ждать, пока Дамблдор не крикнул: — Войдите!       Гарри приоткрыл дверь и просунул голову в проем, ведя себя так, будто он первокурсник, который не совсем уверен, туда ли он попал.       Дамблдор сидел за столом, на нем была багрового цвета мантия с вышитыми золотистыми солнцами, он одарил его доброжелательной улыбкой.       — Директор Дамблдор, — сказал Гарри, не забыв придать восторга тону голоса, и медленно вошел в кабинет. — У меня есть ваша карточка из шоколадной лягушки. Мне она попалась в поезде в первой шоколадной лягушке. Невилл сказал, что у него есть семь ваших карточек.       Дамблдор засмеялся, голубые глаза блестели от веселья.       — Ах, да, собственная карточка из шоколадной лягушки — одно из достижений, которым я горжусь больше всего. Как тебе Хогвартс, мальчик мой?       Ах, значит Дамблдор будет играть в «доброго дедушку». Гарри было интересно, изменится ли это, учитывая, что теперь он на Слизерине. Дамблдор точно никогда не вел себя так по отношению к Тому Реддлу, даже когда ему было одиннадцать.       — Мне очень нравится Хогвартс, — сказал Гарри, и притворяться на этом вопросе ему вообще не пришлось. — Я и понятия не имел, что волшебник, пока не пришло от вас письмо, и затем моя тетя усадила меня, все объяснила и повела по магазинам.       — Ах, да, профессор Макгонагалл рассказала мне, что твоя тетя провела тебя в Косую аллею. Хагрид был так расстроен, что ему не удалось сходить с тобой за школьными принадлежностями.       Гарри в смятении нахмурился.       — Привратник Хогвартса, сэр? Я его не знаю.       — Ты бы с ним познакомился, — отметил Дамблдор, глядя на него поверх оправы очков. — Да Хагрид выполнял для меня поручение в Гринготтсе, забирал одну вещь, понимаешь, а так он бы тебя в тот день забрал. Хорошо, что забрал, потому что в тот же день кто-то вломился в то хранилище.       — Кто-то вломился в Гринготтс? — удивленно спросил Гарри, мысленно закатывая глаза. Дамблдор, хитрец. Ему наверное отчаянно нужно было удостовериться, что слизеринец Гарри все равно сунет нос куда не надо, а если быть точнее, в его нелепую ловушку для Темного лорда. А ещё это подтверждало то, что Гарри уже предполагал. Что Хагрида послали помочь ему с покупками только чтобы нахвалить Дамблдора, сделать из слизеринцев злодеев, а из гриффиндорцев — героев, а что важнее всего старикашке — пустить его по дорожке к философскому камню с конечным пунктом назначения «стычка с Волан-де-Мортом», чтобы старикашка посмотрел, что случится. Отклонит ли Гарри предложение Волан-де-Морта. Иными словами, дремлет осколок души Волан-де-Морта, слившийся с его душой, или дергает за ниточки. Можно ли будет использовать в дальнейшем Гарри в качестве козла отпущения, или его нужно немедленно отослать навсегда.       Гарри сделал глубокий вдох, когда понял, куда привели его мысли. Не время было об этом думать. Ему нужно было отыграть роль.       — Невилл рассказывал мне о Гринготтсе, — со всей надуманной мудростью одиннадцатилетнего ребенка сказал Гарри. — Он говорил, что никто никогда не вламывается в Гринготтс, и что это самое безопасное место в мире.       — Мистер Лонгботтом прав, — снисходительно улыбаясь, ответил Дамблдор. — Если не считать еще одного места, — сощурив глаза, Дамблдор чуть ближе наклонился через стол к Гарри. — Здесь, в Хогвартсе.       Гарри потупился в пол, притворяясь, что обдумывает это. Пока что он не смотрел ему в глаза больше пары секунд. В кабинете Дамблдора было столько много разных и захватывающих вещиц, что это было несложно и ожидаемо.       — А. Вы говорили про коридор на третьем этаже, сэр. Значит, там… — Гарри замолчал, словно не хотел выбалтывать Дамблдору его же секреты.       — Ш-ш-ш, — подмигнув, сказал Дамблдор, прижимая палец к губам. — Чем меньше людей об этом знает, тем лучше.       — Я никому не скажу, директор, — слишком громко сказал Гарри. — Обещаю.       — Я очень рад это слышать, мальчик мой. Эту вещь ищут очень плохие люди.       — Если они вломились в банк, то они наверное очень плохие, — с легкостью согласился Гарри.       — Да, а они делали вещи похуже, — Дамблдор одарил его серьезным взглядом. — Большинство людей считают, что он мертв, но я-то точно знаю, что он очень даже жив.       — Кто? — спросил Гарри, а затем резко вобрал в себя воздух, словно на него только что снизошло ужасное озарение. — Нет, не он.       Дамблдор тяжело кивнул.       — Лорд Волан-де-Морт все еще на свободе. Он истощен, но в активных поисках способа вернуть себе силы.       — Тогда хорошо, что Хогвартс — самое безопасное место в мире, — с детской уверенностью, что взрослые вокруг защитят всех, сказал Гарри. Он не хотел, поведением гриффиндорца и заявлениями, что он повергнет Волан-де-Морта, подкинуть Дамблдору каких-нибудь идей. Как-никак, ему было одиннадцать.       Кивнув, Дамблдор сел обратно.       — И то верно, мальчик мой. И то верно, — он открыл шуфлядку, что стояла справа, и вытащил мантию-невидимку Гарри. — Как я полагаю, ты пришел за этим.       — Вы нашли ее, — сказал Гарри и улыбнулся ему так широко, как только мог. — Мантия моего отца. Спасибо, сэр, — Гарри потянулся за мантией, но, прежде чем её отдать, Дамблдор поднял бровь, его губы дернулись.       — Гарри, ты же не будешь с помощью нее тайно бродить по школе, как твой отец, да?       — Мой отец тайно бродил по школе? — Гарри до невозможности хотелось закатить глаза на такую очевидную манипуляцию. Как он умудрялся не замечать такого в первой жизни — загадка.       — О, да. Вне всякого сомнения он таким занимался, — засмеялся Дамблдор, сложив руки на столе. — Твой отец был тем ещё авантюристом, а ещё у него был впечатляющий рекорд наказаний.       — Я бы ни в жизнь, сэр, — сказал Гарри, глядя в пол, словно не хотел, чтобы директор уличил его в такой очевидной лжи.       — Уверен, ты бы так не поступил, мальчик мой. Теперь ступай. Скоро ужин, я попросил у эльфов приготовить пирожки со свининой. Ты же не хочешь пропустить такое, Гарри?       — Спасибо, директор, — прижимая мантию к груди и спиной вперёд выходя из кабинета, сказал Гарри.       — Не за что.       Последнее, что видел Гарри, прежде чем дверь кабинета закрылась, — голубые сияющие глаза Дамблдора, и он спустился по лестнице. Выражение его лица оставалось счастливым и беззаботным, потому что он знал, что везде висят портреты, которые все доложат старикашке. По возвращению в Большой зал, он аккуратно положил мантию в сумку, но мозг его работал со скоростью света. Дамблдор со своими гребаными манипуляциями. Ему хотелось кричать. И проклясть кого-нибудь. А может и то, и другое одновременно. Теперь, казалось, невозможно не замечать, что стоит за маленькими замечаниями и намеками, когда теперь он знает всю правду про планы Дамблдора на него. Старикашка шаг за шагом планировал превратить его в козла отпущения, которого можно принести в жертву, когда Дамблдор посчитает, что настало время.       Больше всего его расстраивало то, что в первой жизни он позволил Дамблдору вогнать себя в могилу, и за это уважал его. Ему было семнадцать, когда он пошел на верную смерть, потому что Дамблдор сказал, что так нужно. С помощью Темного лорда он добровольно самовыпилился, потому что Дамблдор вырастил его так, чтобы он и не подумал сомневаться в словах старикашки.       Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он напомнил себе, что в первой жизни он по-другому не мог, потому что Дамблдор не хотел, чтобы было по-другому. С тех пор, как Дамблдор бросил его на пороге у Дурслей, его воспитывали, чтобы он стал крайним во всей ситуации. Здесь его вины нет.       Кроме того, теперь у него есть второй шанс все исправить, Гарри поклялся, что Дамблдор никогда не увидит его настоящего. И, рано или поздно, он придет по душу старикашки. Так или иначе, Дамблдор поплатится.       Поняв, что он все равно слишком расстроенный, он решил не идти сразу в Большой зал. Он завернул в уборную и зашёл в кабинку, защелкнув за собой дверь. Сделав ещё пару глубоких вдохов, он открыл сумку и вытащил мантию. Он наложил на нее несколько диагностических чар на случай, если Дамблдор что-то сделал с ней в волшебном плане, но чары ничего не показали. Гарри полагал, что от какого-либо вмешательства мантию защитила ее же впечатляющая магия. Как-никак, была велика вероятность того, что сказки не лгут, и Дары сотворила сама Смерть.       Проводя пальцами по мягкой блестящей ткани, Гарри понял, что, возможно, у него еще получится сделать второе и третье дело. Хвост и карта. Был ужин, что означало, что большинство учеников находятся в Большом зале. Рон оставляет Коросту в спальне, поскольку во время приема пищи за столом с животными находится запрещено. И, возможно, близнецы тоже оставляют карту в спальне. Если нет, то Гарри всегда может прийти за ней в другой раз.       Решено. Гарри накинул на себя мантию и, выйдя из уборной, направился в сторону башни Гриффиндора. Он так часто ходил этой дорогой, что, в некотором смысле, он чувствовал себя так, будто возвращается домой. Какое бы предательство он ни перенес, он семь лет был гриффиндорцем, такое легко не забывается.       Ему нужно было только пару минут подождать у портрета Полной Дамы, пока несколько учеников не пошли на ужин. Он проскользнул внутрь прямо тогда, когда через проход выходил последний ученик, он быстро пересек гостиную, направляясь к спальням, и ни с кем не столкнулся. Спальня первокурсников, какой была в первой жизни, такой и осталась, он с облегчением обнаружил, что она пуста. Все также находясь под мантией, он пробрался к кровати Рона, ожидая увидеть спящего на подушке Уизли Петтигрю, как обычно бывало в полуденное время.       Только вот никакой крысы там не было.       Откинув простыни и подняв подушку, Гарри тихо осмотрел кровать Рона.       Крысы не видать.       Рон бы не взял Коросту с собой, правда же? Зная Гермиону с ее культом правил, она бы такой скандал устроила, если бы Рон принес с собой на ужин своего питомца-грызуна, тем самым нарушив парочку запретов.       Гарри махнул палочкой, прошептав: — Акцио Хвост. Акцио Короста. Акцио Питер Петтигрю.       Крысы не видать.       И каким макаром Гарри теперь искать этого тупоголового предателя? Секунда — и он треснул себя по голове. Он точно знал, как найти крысу. Ему просто нужно было ее забрать.       В спальне близнецов-третьекурсников ничего не изменилось: она осталась такой же, какой ее помнил Гарри. В комнате была установлена парочка шуточных заклинаний, но ничего такого, с чем бы не смог справиться восемнадцатилетний парень. То же самое и с простенькой защитой на чемоданах близнецов. В чемодане Джорджа карты не было, и он уже было хотел поставить на миссии крест, но затем нашел, то, что искал в чемодане Фреда. Он быстро схватил карту, заменил как можно лучше защиту и поспешил во все еще пустующую спальню первокурсников.       Он развернул карту.       — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.       Взмах палочки — и Гарри уставился на ожившие чернильные завитки на карте. Проявились имена, двигающиеся по коридорам и входящие в Большой зал. Он пробежался глазами по карте и, найдя башню Гриффиндора, он так внимательно просматривал всю зону, что глаза начинали ужасно болеть, и приходилось отводить взгляд от карты и пару раз моргать.       И все равно Петтигрю нигде не было видно.       Он переключился на Большой зал в поисках имени Рона за гриффиндорским столом. И когда нашел, сколько бы он ни смотрел, имени Петтигрю нигде поблизости не было.       Что это значит? Петтигрю вообще в замке? Если нет, то почему? Куда он мог деться?       У Гарри появилось дурное предчувствие, когда он об этом подумал. Волан-де-Морт же всё-таки освободил Барти, как и в прошлый раз, когда ему нужно было новое тело. Но тогда ему помогал ещё один Пожиратель.       Хвост.       — Блять, — пробормотал Гарри, запихнул карту в сумку и поспешил из башни Гриффиндора. Ужин только начался, так что Гарри может присоединиться к своим однокурсниками и не вызвать много вопросов. И когда этой ночью он пошел спать, то поклялся расспросить об этом Волан-де-Морта.       — Петтигрю? — после того, как сидящий на кровати, которую защищали зашторенные занавески и парочка чар для приватности, Гарри, скрестив ноги, спросил Волан-де-Морта, ответил тот. — Конечно, видел. Я призвал его после того, как мы с Квирреллом освободили Барти. Мне нужно было, как-никак, вернуть свою палочку, а она была у Хвоста.       — Как же я забыл? — пробормотал себе под нос Гарри.       — Вопрос заключается в том, — склонив голову и выгнув бровь, продолжил Волан-де-Морт. — Зачем тебе понадобился Хвост, Гарри?       — Он ключ к вызволению Сириуса из Азкабана, — разочарованно плюхнувшись на подушку, сказал он.       — Хм, — нахмурился Волан-де-Морт. — На данный момент Хвост шпионит для меня в министерстве, поэтому, если ты не возражаешь, я бы предпочел, чтобы его не передавали мракоборцам для того, чтобы отпустили твоего прославленного крестного.       — Да блять, — вздохнул Гарри. Ещё какое-то время он пристально вглядывался в лицо Волан-де-Морта, но на нём не дрогнул ни один мускул. Он оставался спокойным, но непоколебимым в своей точки зрения. — Мне очень хочется вытащить Сириуса из Азкабана. Он невиновен и заслуживает лучшего.       — Дементоры уже разрушили его разум, — отметил Волан-де-Морт, прагматик до мозга и костей. — Что тебе с него?       — Знаю, почти ничего, — огрызнулся Гарри, как же он сожалел, что Сириус испытал то же, что и он. — Но я не поэтому хочу добиться правосудия по отношению к нему.       — Ах, — довольно улыбнувшись, сказал Волан-де-Морт. — Ты проецируешь на него, Гарри? Все дело в пережитой тобой несправедливости, которую тебе не удалось предотвратить? Поэтому сейчас ты желаешь спасти кого-то другого?       — Что? Нет! — Гарри резко сел на кровати и бросил взгляд на Волан-де-Морта. — Я хочу помочь Сириусу, потому что он мой крестный и заслуживает лучшего, вот и все.       — Как скажешь, — сказал Волан-де-Морт, объяснение Гарри его явно не убедило. — Хвост мне будет нужен какое-то время, но не навсегда. В нашей прошлой жизни Блэк сбежал только через три года. Наверняка он сможет подождать ещё раз столько же.       Гарри не собирался давать Сириусу ещё три года гнить в Азкабане только потому, что потеря Хвоста сейчас причинит Волан-де-Морту неудобства. И вот когда Гарри уже был на грани впервые (по крайней мере в этой жизни) поссориться с ним, он добавил: — А зачем тебе вообще Хвост? Найми ему просто адвоката.       Гарри моргнул.       — Стой, что?       Если все было так просто, и можно было бы нанять адвоката, тогда кто-нибудь в прошлой жизни непременно до этого уже додумался бы.       Волан-де-Морт вздохнул, одарив Гарри усталым взглядом.       — Ты хочешь мне сказать, что тебе это никогда не приходило в голову? Белла всем уши прожужжала о том, что ее дорогого кузена без суда бросили в Азкабан. Что министерство настолько продажное, что они сажают за решетку своих же, которые сражались на их стороне, и плюют на свои же законы.       — Не может быть все так просто, — сказал Гарри, испытывая смешанные чувства. Восторг от возможно найденного решения и злость от того, что никто в прошлой жизни этого не предложил.       — Все так просто, — Волан-де-Морт поднял палец, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Однако, я не говорил, что будет легко. Есть разница. Но факт остаётся фактом: Блэка посадили за решетку без суда, что является незаконным. Хороший адвокат сможет добиться для него суда, или, если Фадж со своими приспешниками попытается отказать Блэку в его праве на суд, сольет в СМИ огромное количество доказательств коррупции, что отправится прямиком на стол министру. Но суд не гарантирует того, что он окажется на свободе.       — Да, я понимаю, — Гарри вспомнил свой суд, то, как моментально изменилось мнение людей по отношении к нему, сперва они видели в нем героя, а затем — смертника, и все от слов мертвеца. — Но шанс все равно больше, чем сейчас, когда он, всеми забытый, сидит в камере.       — Верно подмечено. Я бы порекомендовал Харпер из Колдуэлл-Пост. Ребята оттуда обойдутся тебе в копеечку, но они заслуженно известны тем, что не бросают клиентов. Фадж трижды подумает перед тем, как подминать улики или устраивать твоему крестному случайный поцелуй дементора, если их компания просто возьмётся за дело.       — Спасибо. Я свяжусь с ними и обсужу, какие у Сириуса есть варианты, — Гарри благодарил от всей души. Он правда считал, что единственный способ Сириусу выйти на свободу — сдать Хвоста. Так было и в прошлой жизни. Гарри было интересно, это ещё один раз, когда Дамблдор что-то утверждал, а все ему верили на слово. С другой стороны такие люди, как Тонкс, Муди, Кингсли были мракоборцами. Они наверняка были хорошо осведомлены о законах и знали, что Сириус по закону имеет право на суд. Дамблдор наверное наплел им сказку про белого бычка, чтобы они и думать даже не стали о том, чтобы просто нанять Блэку адвоката.       Либо Гарри заставили думать, что разум Сириуса было уже не вернуть. А, может, люди предлагали Сириусу нанять адвоката, а он даже рассматривать такой вариант отказался. Зная миссис Уизли, она бы скрывала такую информацию от «детей», а, следовательно, если Сириус сам не пожелает об этом поговорить, то Гарри об этом и не узнает.       Какая бы ни была причина того, почему он раньше не подозревал о такой возможности, теперь он о ней знает и обязательно найдет ему настоящую юридическую помощь.       — А что с тем письмом, которое ты отправил старикашке? — Волан-де-Морт достал откуда-то чашку чая и сделал глоток. Дело рук Винки, как подозревал Гарри.       — О! — Гарри лег на бок и устроился поудобнее. — Он пригласил меня в кабинет, чтобы вернуть мне мантию-невидимку. А там продолжал вешать мне лапшу на уши. Ну, у него бы получилось, не будь я восемнадцатилетним парнем, который проживает жизнь по второму кругу. А ещё он абсолютно уверен, что ты придёшь за камнем.       Волан-де-Морт усмехнулся и сделал глоток чая.       — Как же старикашка в этом году будет разочарован, если ждёт, что я приду в Хогвартс.       — Если сменишь личность, то пройди ты хоть через парадный вход, Дамблдор не узнает, — хихикнув, сказал Гарри. — А ты вообще будешь менять личность? Ты так и не сказал.       — И испортить сюрприз? Терпение — добродетель, Гарри, — тонкие губы Волан-де-Морта пару раз дернулись, словно в попытке подавить улыбку.       — Ага, но терпение никогда не было моей сильной стороной, — проворчал Гарри.       — Я в курсе, — за этими словами последовала самодовольная улыбочка.       Пора сменить тему. Таким самодовольным Волан-де-Морт не был ещё с распределения Гарри.       — А ещё я бросил вызов капитану слизеринской команды по квиддичу, чтобы он внес меня в список. Типа того.       — Никогда не понимал, почему всем так нравится спорт, — озадаченно нахмурившись, сказал Волан-де-Морт.       — В основном, это весело, — пожав плечами, сказал Гарри.       — Никогда не понимал, почему всем так нравится это тоже.       Гарри изумленно уставился на него.       — Ты никогда не веселился? В принципе, это многое объясняет.       — Сомневаюсь, что у меня было время, чтобы, как это говорят, отрываться. В моем детстве такому легкомыслию места не было, в период ранних лет на Слизерине мне было не до этого: я протаптывал себе дорожку к вершине пищевой цепи насилием, а затем, как последний дурак, расколол душу, и потенциальное желание повеселиться сошло на нет.       — Это самая печальная история, которую я слышал за последнее время, — Гарри закусил губу. — А ещё одна из самых нелепых, — он поднял глаза на Волан-де-Морта и покачал головой. — Веселье понимать не нужно. Это то, что ты ощущаешь. Ты веселишься, когда делаешь то, что приносит тебе удовольствие.       — Мне кажется, я не вписываюсь в твое объяснение, — пронзительно глядя на него, сказал Волан-де-Морт. — Из твоего определения следует, что швыряться круциатусами — умора.       — Нет, — Гарри поднес зеркальце ближе к лицу, чтобы подчеркнуть свои слова. — Я не это имел в виду.       — Но в нашей прошлой жизни мне это определенно доставляло удовольствие. Значит, весело. И в самом деле, веселые были времена, — сказал Волан-де-морт с абсолютно невозмутимым лицом. Гарри даже это впечатлило.       — Вроде столетний мужик, а ведёшь себя как дитя малое, — вздохнув, сказал Гарри.       — Пардон? Я конечно стар, но не до такой степени, — Волан-де-Морт поставил чашку чая. Гарри заметил, как слегка дрожат его руки, и понял, что тот наверное слишком устал, и разговор, к его большому разочарованию, подходит к концу.       Теперь Гарри понимал, что понятие веселья у них обоих противоречит друг другу.       — Уже поздно, — потянувшись, сказал Гарри. — Завтра полный учебный день, так что я спать.       — Да, мне бы тоже не помешал отдых, — кивнул Волан-де-Морт ему и уже собирался закрыть зеркальце, как Гарри вставил: «Сладких снов, Том!», - и быстро захлопнул свое зеркальце. Он ухмыльнулся в подушку и решил, что ему тоже пора спать, потому что уже почти десять часов.       Утром он был рад, что лег не слишком поздно, потому Маркус Флинт в невесть в какую рань вытащил его из кровати.