Две с половиной секунды

— …тебе совет. Прыгни ласточкой с крыши и молись о причуде в следующей жизни, — заканчивает Кацуки и вдруг застывает, потому что по лицу Изуку так отчётливо пробегает гримаса боли, что это застаёт его врасплох.       Деку не показывал таких эмоций даже тогда, когда Кацуки использовал на нем причуду или толкал в грязь, но теперь кажется, будто слова причинили ему физические страдания.       Как будто Кацуки обладал над ним настолько большой властью.       Бакуго не знает, что ему с этим делать.       Но Изуку внезапно двигается, и на губах у него маленькая, болезненная улыбка. — Хорошо. Если ты этого хочешь, — говорит он покладисто, разворачивается и просто… выходит в открытое окно.       Следующий за этим вопль оглушает, и, только подбегая к окну, Кацуки осознаёт, что кричал он сам. Он стоял у самого выхода из классной комнаты и время, которое потребовалось, казалось бесконечным.       В голове пульсирует только: …ДекумертвДекумертвНетНетНетПожалуйстаТолькоНе…       Кацуки ожидает увидеть сломанное тело и брызги крови, но прямо на него снизу вверх смотрят знакомые мшисто-зеленые глаза.       …Он забыл, что вход в школу был под их классом и прямо под ними был расположен широкий бетонный козырек, на котором прямо сейчас и стоит целый и невредимый Де… Изуку.       Изуку, который щурит глаза, пока его губы слегка дёргаются, словно он не знает, собирается он улыбнуться или расплакаться. — Как-нибудь в другой раз, Каччан, — кричит он с горьким сарказмом, а потом, прихрамывая, карабкается к краю козырька, чтобы спуститься.       Кацуки следит за ним, не в силах ничего сказать — не доверяет своему голосу. Ком в горле не желает исчезать, глаза слезятся, а сердце неистово бьётся.       На две с половины секунды, которые потребовались ему, чтобы добраться до окна, он был уверен, что Изуку мертв.       Две с половины секунды, в течение которых он был убийцей, толкнувшим друга детства выброситься из окна.       Две с половиной секунды, чтобы осознать, что они могли растянуться на целую вечность, в которой он никогда бы не смог больше жить в мире с собой.