I
5 мая 2024 г., 15:30
Мягкие кресла в небольшом конференц-зале располагают к тому, чтобы улечься поудобнее и просто заснуть. Хёнджин держится из последних сил, чтобы не откинуть голову назад, не закрыть глаза и — главное — не начать демонстративно игнорировать происходящее. Он пьёт нашумевший в его окружении мятный айс-латте, иногда потряхивая пластиковый стаканчик и прислушиваясь к тому, как лёд на дне гуляет из стороны в сторону, и отрешённо наблюдает за коллегами на передних рядах. В любом случае его мнение относительно куска латекса, ставшего главной темой обсуждения, вряд ли кому-то здесь сдалось.
— По-вашему, заниматься сексом с резинкой, когда вы в браке, нормально? — громко, с расстановкой акцентов говорит Со Чанбин, когда Хёнджин делает очередной глоток.
— Вполне, — с толикой неуверенности вступает в дискуссию Юн Бора, девушка лет двадцати пяти, устроившаяся в компанию не более месяца назад и ещё не понявшая простую истину — лучше в подобные разговоры не влезать. — Пусть я хоть на двести процентов буду уверена в том, что муж не ходит налево, лучше перестраховаться. А вы, Чанбин-ши, так доверяете жене, что не допускаете и мысли о том, что она когда-нибудь может поступить неправильно?
Слабая контратака, думает Хёнджин. Лицо Со приобретает багровый оттенок, а ноздри его раздуваются так, словно он в момент стал концентрированным сгустком гнева и раздражения.
— Не допускаю, — выплёвывает мужчина. Настолько агрессивно, что Бора съёживается на месте, будто её сейчас ударят. — В ином случае я признаю, что не уважаю собственный выбор в лице супруги.
— Чанбин-а, ты в любом случае его не уважаешь. Перечислить тебе все разы, когда после корпоративов разные девицы разбегались кто куда, пока ты, пьяный в хламину, тянул к ним свои грязные лапы? — подаёт голос Хан Джисон. Ему пальца в рот не клади — обязательно при первой возможности потопит, если взбредёт в голову кого-то загасить. — Так что молчи в тряпочку.
— Эй!
Хёнджин сильно жалеет о том, что не может сейчас достать из дипломата чёрные «Маршаллы», чтобы не слушать чужие препирательства. Годы идут, но ничего не меняется: если начальник опаздывает на утреннее совещание, жди вот таких ни к чему не приводящих бесед.
Ладно, руководство не опаздывает. Задерживается. Уже на сорок минут. За это время все присутствующие, за исключением Хёнджина, по кругу обсудили волнующие взрослое население темы — секс, супружеские измены, повышение цен на продукты и вечные пробки в центре города. Как же скучно.
— В следующий раз, — не обращаясь к кому-то конкретно, бурчит себе под нос парень, — когда я решусь зайти сюда намного раньше господина Пака, напомните, что мне придётся пережить.
С соседнего кресла доносится тихий смешок. Хёнджин, повернув голову и взглянув на нарушителя спокойствия сквозь толстые стёкла очков, подозрительно косится на того.
— Господин Хван, предлагаю выгодную сделку, — улыбается Ким Сынмин, тёмная лошадка их офиса. — Только дайте мне свои контакты, и вы больше не будете страдать. У вас появится личный информатор, который никогда не перестанет держать в курсе дел. Например, о том, когда начальник будет в непосредственной близости к конференц-залу.
— И какую пользу принесёт данная сделка вам, Сынмин-ши?
— Мне больше не нужно будет из раза в раз просить у вас номер телефона.
И Хёнджин почти теряет самообладание, потому что, блять, да. Сынмин, этот очаровательный чертёнок, ворвавшийся в его жизнь слишком уж неожиданно, никак не отстанет от него. Как кто-то с такой невинной мордашкой может быть настолько приставучим, он не понимает и понимать не хочет.
— Спасибо, но я, пожалуй, откажусь.
— Просто помните, господин Хван, что моё предложение всегда в силе, — Ким отступает. Хёнджин знает, что это только до поры до времени.
Дверь в помещение со скрипом открывается, когда Чанбин, насупившись, недовольно глядит на Джисона и Бору, нашедших общий язык, а Хёнджин почти вытаскивает наушники.
— Всем доброе утро! — преувеличенно бодро приветствует их начальник. — Первый вопрос на повестке дня: куда мы отправимся с вами на обед?
Хван закатывает глаза. Сынмин, на которого он не обращает внимания, делает то же самое.
***
Не то чтобы Хёнджин с детства мечтал стать бухгалтером. Какой нормальный ребёнок вообще задумается о том, чтобы через пару десятков лет засесть в душном офисе и начать на постоянной основе разбираться с финансами, когда в его картине мира деньги растут на деревьях или печатаются на специальной машинке, а зарабатывать их и вовсе не нужно? Вот и Хвану не приходила на ум идея вырасти и эволюционировать в типичного клерка в идеально выглаженной рубашке, костюме-двойке и чёрных вычищенных ботинках. Зато добрая мама, желавшая сыну лишь лучшего, давным-давно посеяла в его светлой голове зерно сомнения, и вот Хёнджин здесь, в строительной компании «Дэлим», пытается не сойти с ума. Из плюсов: в связи с нехваткой кадров парень продвинулся по карьерной лестнице вверх всего за год, став самым молодым главбухом за всю историю организации. Из минусов — всё остальное. Что там ему обещали? Космическую зарплату, социальные гарантии и отсутствие переработок? Чёрта с два. Хорошо, что Хёнджин ещё способен оплачивать съёмную однушку, иначе он давно бы нашёл место поприличнее. Сосуществование с коллегами тоже не сахар. Хван поначалу честно старался влиться в коллектив, но, когда он понял, что никто его особо не жалует, оставил попытки стать кем-то для них. О чём говорить, если парня слушают только в тех случаях, когда возникают вопросы из разряда: «Хёнджин-ши, как меня назвал хён? Сволочью или бестолочью?» Дело бесполезное. В конце концов, вести дружбу на работе не стоит: рано или поздно она выйдет боком. На примере Чанбина и Джисона, ещё полгода назад ходивших друг с другом чуть ли не под ручку и бывших не разлей вода, прекрасно прослеживается то, как близкие взаимоотношения рушат буквально всё, если люди не умеют разделять личное и профессиональное. Хёнджин знает, что он на такое не способен. Поэтому, наверное, и не лезет никуда лишний раз. Работает с должными усердием и ответственностью пять дней в неделю, иногда появляется на общих сборах, чтобы не терять уважение господина Пака, а в остальное время просто молчит. Удобная позиция. Не нужно постоянно добиваться чужого одобрения, ждать, когда люди обратят на тебя своё внимание. А ещё надеяться на то, что кто-то искренне поинтересуется, где ты, если вдруг рабочее место будет пустовать, или купит твой любимый кофе по пути в офис. В общем, Хёнджин — давно не наивный мальчик. Он знает, как функционирует взрослый мир. Иногда от этого осознания легче не становится, однако Хван в такие моменты заставляет себя ещё больше концентрироваться на работе. Когда мозг занят разного рода задачами, не остаётся времени думать о всяких глупостях. Почти. Под определение чего-то глупого абсолютно точно попадает Ким Сынмин, с которым Хёнджин знакомится около двух месяцев назад. Совсем зелёный выпускник университета с привычкой заискивающе улыбаться оказывается совершенно не к месту, и даже начальнику не с первого раза удаётся уговорить Хвана взять подающего надежды парнишку под своё крыло: — Ну же. Кто, если не вы, воспитает отличного сотрудника? — За бесплатно? Нет уж, увольте, я не собираюсь тратить ресурсы на это. — Может, хотя бы поговорите с ним? — господин Пак по-детски выпячивает нижнюю губу, словно данное действие способно растопить сердце Хёнджина, замороженное в местной криокамере тысячу лет назад. — Пять минут. У него есть пять минут, чтобы доказать мне свою ценность как будущего бухгалтера. Мужчина в момент приободряется, и из-за его спины появляется новичок собственной персоной: — Ким Сынмин. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне! — и кланяется так низко, будто Хёнджин в его глазах идол, не меньше. — Хван Хёнджин, рад знакомству. Пройдёмте в мой кабинет. Сынмин — слишком довольный — чуть ли не вприпрыжку шагает за ним, пока парень мысленно проклинает всех и вся. На носу квартальный отчёт, он завален делами настолько, что в офисе вынужден оставаться до самой ночи… И тут жизнь подкидывает ему это чудо с жёлтым галстуком и носками с жабами. Не полный ли сюр? Хёнджин открывает дверь, чтобы потом… — Какой ужас. Письменный стол завален кучей папок с документами, несчастный ноутбук в который раз уходит в спящий режим, а вокруг этого безобразия — множество грязных чашек. Не сказать, что Хван хоть немного прибрался бы, будь он в курсе того, что кто-то посетит его скромный бухгалтерский уголок, но почему-то всё равно стыдно. — Миленько, — звучит позади уже знакомый голос. — Мне нравится. Хёнджин готов приложиться головой об этот стол. — Рассказывайте, Сынмин-ши, что вы думаете о работе здесь. Паренёк, присаживаясь на единственный свободный стул, вальяжно откидывается на его спинку, вызывая не то отвращение, не то подобие восхищения смелостью. Или глупостью. Брюки задираются выше, и Хван, проморгавшись, вновь глядит на жаб. — Что место здесь — не предел мечтаний. — Вы же понимаете, кому это говорите? — почти огрызается Хёнджин, глубоко вдыхая. Нервы — натянутые струны. Одно неловкое движение, и они порвутся. — Конечно, — продолжает Ким, ничуть не смутившись. — И вы, господин Хван, тоже так считаете, я уверен. — И вам это знать необязательно. — Впрочем, — игнорирует его парень, — неплохо начать хотя бы где-то. «Дэлим» — не худшая компания для старта. Мне нравится думать, что она — целостный организм, а финансы — её кровь. Пока я буду обеспечивать нормальное кровообращение, тело будет жить. Разве не это является нашей целью? Жизнеобеспечение организации до того момента, пока сердце в нашем лице не перестанет работать? Проходит секунда. Две. Хёнджин открывает для себя пару моментов. Первый: у Сынмина подвешен язык, отчего парень не становится менее раздражающим. Второй: в нём определённо имеются все задатки первоклассного специалиста. Хван, выудив из кармана пиджака телефон и сцедив зубы, набирает номер начальника, чтобы сообщить новости. Не пойдёт он ради Ким Сынмина к тому в кабинет, чтобы наблюдать довольное лицо Пака. — Алло. Пусть он остаётся на правах стажёра. Не обещаю, что буду возиться с ним семь дней в неделю по двадцать четыре часа в сутки, но чем-нибудь да помогу. Вот так Хёнджин добровольно подписывается на ежедневную нервотрёпку, ведь Сынмин, как преданный пёс, следует за ним по пятам везде. Всё высматривает лазейки в его душу, будто ищейка, и вынюхивает информацию, чтобы после… Что? Ким поразительно чудной. Знает ведь, что Хван практически ни с кем не общается, и всё равно не оставляет его в покое. Набивается не то в приятели, не то в друзья, постоянно предлагая парню развеяться, но получает отказы. Не сдаётся, да и выглядит после всех слов Хёнджина не расстроенным, а очень даже довольным, будто понимает, что рано или поздно ему удастся расколоть чужую скорлупу. В целом, занимается ерундой, по мнению самой цели Сынмина.***
Нет ничего печальнее для человеческой души, чем состояние одиночества. Оно по природе своей многолико: для одних становится вечным спутником по жизни, ревниво обрывающим связи с окружающими; в памяти других же остаётся случайным прохожим, несколько омрачившим и так серые будни. Вынужденная отчуждённость от людей сильно ранит, но ещё больше ранит боязнь того, что кто-то вместо нежности и любви с каменным сердцем подарит лишь боль отказа и разочарований. Стоит ли доверять, если велик риск неизбежного столкновения с безутешной тоской? После прихода в компанию на Хёнджина снизошло болезненное озарение: рассказы об одинокой толпе — это не страшная сказка, а самая настоящая реальность. Казалось бы, как можно чувствовать себя ненужным в окружении множества людей? Довольно просто, откровенно говоря, если ты понимаешь, что им нет до тебя дела. И пусть все вокруг твердят, что на планете полно тех, кто вполне способен разделить твои интересы, с искренней взволнованностью выслушать переживания, отдать частичку себя в чужие руки, способные стать родными, вера в чудо с каждым днём лишь иссякает, оставляя после пустоту. А ведь иногда так хочется излить кому-то душу, запечатлеть в памяти неловкие разговоры, перетекающие в самые тёплые беседы… Коллеги — не приятели Хвану, и до друзей им вряд ли удастся дорасти. Обмениваться с ними дежурными фразами и улыбками — не значит становиться ближе. До того неприятно, что хочется уйти в тотальный игнор, чем парень и занимается. Раньше поиск сердечности, душевности и взаимной заинтересованности был сверхзадачей. Сейчас же у Хёнджина, кажется, атрофировалась та область мозга, которая отвечала за убеждение его в том, что без общения ему не прожить. Он не пытается разорвать цепи отстранённости, его сковавшие. Наоборот, молодой человек изолируется от людей ещё больше. Даже когда Джисон с хитрой ухмылкой зазывает его в бар выпить после тяжёлого рабочего дня или Чанбин совсем простодушно приглашает на обед. Эти двое, поссорившиеся на пустом месте, Хван уверен, вряд ли объявились бы на горизонте, не будь между ними недопониманий. Кажется, парень — всего лишь запасной вариант, не более того. (Или Хёнджин просто старательно убеждает себя в этом.) А ведь пару лет назад он мечтал о том, чтобы быть ближе к тем людям, пусть и не мог назвать определённую причину, породившую подобные мысли. С другой стороны, кто не хочет быть принятым обществом? Какой-то порочный круг получается. Хёнджин в своих рассуждениях об одиночестве путается. Не понимает, действительно ли он никому не нужен или же ему стоит открыться миру чуть больше. Сынмин, перманентно мельтешащий перед глазами, задаёт вопрос: — Почему вы столь нелюдимы, господин Хван? А тот не собирается посвящать молодого человека в свой внутренний мир: — Потому что, мой юный падаван, на работе нужно работать. Я не собираюсь дружить с теми, с кем ежедневно вижусь здесь. Ким задумчиво хмыкает. — Но ведь жизнь не должна крутиться вокруг одной работы. Разве вам не интересно поболтать о всякой ерунде? Выбраться куда-то за пределы офиса, чтобы расслабиться? — Для данной цели необязательно с кем-то общаться, тем более с коллегами. — Только вот человеку нужен человек, — с печальной улыбкой отзывается Сынмин. — Что, даже со мной ни разу не задумывались банально поужинать? — Вы подозрительно настойчивы. Должен ли я доверять потенциальному конкуренту, способному через некоторое время занять моё место? — говорит Хёнджин. Совсем не то, что назойливо крутится у него в голове. — Если вы пытаетесь меня оттолкнуть, у вас не выходит. Иначе бы я бросил идею выведать ваш номер ещё несколько недель назад. Кто знает, может, я хочу доказать вам, что не всё потеряно? Ким по-настоящему упёртый, как баран. Не тот, с кем у Хвана имеются силы бороться. Хёнджин рассматривает глупый принт на чужом галстуке — уточек в милых сапожках — и на минуту задумывается о том, подходят ли к этому элементу гардероба носки. Сынмин трепетно относится к тому, чтобы они сочетались между собой. — Лучше докажите мне, что ваши руки настолько накаченные, что вы способны дотащить от канцелярского магазина несколько пакетов с бумагой. Господин Пак послал нас за ней. Вот вам и прогулка. — И с каких пор главбух стал мальчиком на побегушках? — С тех самых, когда вы стали моим стажёром. Теперь в глазах начальства мы — одно целое. Назвать Кима настоящим стажёром можно лишь с натяжкой. О чём говорить, если он даже не имеет возможности связаться со своим так называемым руководителем по телефону? Хёнджин и сам не понимает, почему до сих пор не сообщил ему контакты. Боится ли, что один донельзя навязчивый юнец будет писать по поводу и без?.. — В таком случае, — в голосе Сынмина проскальзывает что-то неуловимое, чему Хван не может дать определение, — во сколько встречаемся вечером?***
Ничего не предвещало беды, пока Сынмин не оставил Хёнджина одиноко стоять посреди торгового центра с огромными пакетами в руках. Хван упустил тот момент, когда на него повесили должность носильщика, но вот он здесь, с купленной бумагой, облокачивается на стенку рядом с туалетами, в то время как Ким, по легенде, справляет нужду. Почему по легенде? Парня нет уже полчаса, и Хёнджину хочется верить, что тот утонул в унитазе, иначе долгое отсутствие его может свидетельствовать только об одном — Сынмин куда-то смылся, не сказав ни слова об истинной цели побега. Однако побег на то и побег, что о нём не должны знать все подряд. Пора обменяться с Кимом номерами. 1:0 в его пользу. Держать тяжести становится невмоготу, и молодой человек опускает их на пол, с облегчённым вздохом вытирая проступивший на лбу пот рукавом пиджака. Он не оглядывается по сторонам, как в последние тридцать минут пребывания на одном месте: картина со счастливыми компаниями и семейными парочками с детьми мозолит глаза. Лучше смотреть в потолок — пока что люди не научились ходить по нему на своих двоих, значит, там довольными лицами раздражать не будут. Когда Хёнджин принимается разминать шею, вдалеке появляется Ким — его замечают случайно. — Пожалуйста, скажите мне, что это не то, о чём я думаю, — парень с ужасом оглядывает ношу в руках Сынмина. — А что тут думать? Всё понятно и без слов, — и ведь не стыдится, что сначала пропал и после притащил… — Хомяки? И куда их? Не в офис же тащить? — Хёнджин пытается выглядеть устрашающе, словно от его последующих угроз что-то поменяется, а Ким оставит животных у какого-нибудь магазина, однако парень со сверкающей улыбкой осматривает двух малышей в огромной клетке. Только сейчас до Хвана доходит, почему полвечера спутник проболтал о зоомагазинах, несмотря на его ответное молчание. — Джунгарские, — с гордостью заявляет молодой человек, игнорируя возмущения на фоне. — Пока что именно туда. — Извините, конечно, Сынмин-ши, но нельзя было заняться этим, — парень кидает красноречивый взгляд на хомяков, — потом? — Не извиняю, — издевательски. — И нет, нельзя. Пока подвернулся удобный случай, я решил… — Удобный случай? Мы пришли сюда по рабочему вопросу! — Я угощу вас ужином, господин Хван, только не кричите на меня. Сынмин всегда такой. До ужаса раздражающий, наглый и болтливый. Он с мольбой в глазах глядит на Хёнджина в попытках надавить на него своим жалобным видом, однако тот, кажется, непреклонен в решении оставить парня разбираться со сложившейся ситуацией один на один: — Ким, мать вашу, Сынмин, не думающий о последствиях. Какого хрена? — Обещаю всё прояснить, когда мы донесём бумагу до офиса, а после покажем хомякам их новый дом. До этого момента Хван никогда не задумывался о том, что способен на убийство. — Не знаю, что вы задумали, но, надеюсь, в будущем возьмёте ответственность за подобные выходки, — смирившись со своей участью, он поднимает с пола пакеты и направляется вместе с Сынмином к выходу. Идти от торгового центра до нужной высотки, в которой расположен главный офис компании, недолго, и весь путь парни слушают, как животные пытаются создать как можно больше шума вокруг себя. Ким с поведения пушистиков лишь умиляется, пока Хёнджин закатывает глаза. Судьба определённо решила испытать его терпение на прочность. — Честное слово, Сынмин, я бы меньше возмущался, будь у тебя в руках ящик пива. — Прогресс, вы оставили формальности в стороне, господин Хван. …Вот и орудие убийства нарисовалось. Неплохо было бы отправить клетку в полёт, чтобы та попала точно в цель — голову Кима. — Ты можешь сделать то же самое. Я устал проявлять уважение к тому, кто так наплевательски относится к своим обязанностям. — Ауч, это было грубо, — Сынмин знает, что Хёнджин прав, однако всё равно кривит лицо, когда он обращает на него хмурый взор. — Как бы то ни было, я ни о чём не жалею. Хомячки безобидные. А ещё довольно потешные. — Смеяться как-то не хочется, когда мы вместе должны тащить чёртову бумагу. Что она, что хомяки — не самая большая проблема. Ситуация становится лишь хуже, когда Ким у выхода из офиса осознаёт банальные вещи: — Я не купил им еду и наполнитель. — Ты не сделал что? — отзывается Хван. Всё его тело болит, и он близок к тому, чтобы впервые за долгое время на кого-то наорать по-настоящему. Всерьёз. (Выбрать нужный синоним.) — Я так засмотрелся на них, что совсем забыл об этом. Вы сможете заскочить в зоомагазин по пути? — Во-первых, с чего бы мне делать это? Во-вторых, по пути куда? — Ко мне домой. — А тебе наглости не занимать, да? — Я обещал вам ужин. Либо вы соглашаетесь на мои условия и берёте от произошедшего максимум, либо остаётесь в неведении и возвращаетесь к себе. Неужели не любопытно, почему я купил хомяков именно сегодня? — Шантажист. — Заботливый хозяин. — Будь ты таковым, заранее задумался бы о пропитании. — Вот мы и до разговоров обо всём и ни о чём добрались. — Боже, — Хёнджин сдаётся. Капитулирует перед его настойчивостью. И почему он позволяет кому-то манипулировать собой так легко? — Скинь адрес и иди пока к себе. Я доберусь чуть позже, нужно подумать о всех жизненных решениях. — У меня всё ещё нет вашего номера. — Дай телефон, — звучит грубо, однако Сынмин нисколько не обижается, когда Хван добавляет новый контакт. — Доволен? — Вполне. Хёнджин поджимает губы, но Ким так обезоруживающе улыбается, что прежнее недовольство отходит на второй план. Он даже забывает попросить у новоиспечённого владельца хомяков банковскую карту, чтобы оплатить покупки, и просто провожает того взглядом. Хван рассматривает широкую спину парня, думая о том, как красиво её обтягивает пиджак, отмахивается от собственных мыслей и отправляется в магазин.***
Первое, что слышит Сынмин, когда открывает дверь, — это: — Поздравляю хомяков с новосельем. Хёнджин вручает ему пакет, в котором Ким, кроме корма и наполнителя, находит два прогулочных шара. — И зачем вы их купили? — парень скрывает приподнятые уголки губ ладонью. — Не всегда же животным в клетке сидеть, — Хван стягивает с ног ботинки, оставляя их у входа, после чего сталкивается взглядом с молодым человеком напротив. — Ничего не говори. Просто отстань. — Спасибо. Думаю, Ореху и Орешку они понравятся. — Ты их так назвал? Орех и Орешек? — Хёнджин сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос. Искренне, звонко, как будто ничего в настоящий момент его откровенно не бесит. От души. — Два мальчика? — На все вопросы ответ да. Что вам не нравится? — отмахнувшись от молодого человека, Хван лишь одаривает его улыбкой, первой за этот вечер. Ничего плохого в кличках нет, есть лишь скудная фантазия Кима, по-видимому, давно исчерпавшая себя. — Орех — это тот, что побольше, — Сынмин хватается пальцами за рукав чужого пиджака, и Хёнджин по какой-то причине не отталкивает его, пока они направляются в одну из комнат. — А Орешек, — указав на менее крупного хомяка, хозяин квартиры не без гордости представляет зверька гостю, — соответственно, поменьше. Хотите подержать его? — Кого из? — Орешка. Ким расценивает чужое замешательство как согласие и потому достаёт хомячка с гладкой шёрсткой из жилища, передавая его в большие и горячие ладони Хвана. Последний прямо с ним усаживается на пол, аккуратно, стараясь ничего не задевать, и молча наблюдает за тем, как пушистая кроха доверчиво обнюхивает его кожу, передвигаясь на лапках в разные стороны. — Только смотрите, чтобы не упал, для них высота нашего роста слишком велика. — Хорошо. Молодой человек поглаживает невинное создание в своих руках, размышляя о том, как все тревоги неожиданно остались за пределами квартиры Сынмина. Хвану не особо прельщает мысль, что он так внезапно оказался у него дома, однако жизнь может быть довольно непредсказуемой. — И почему же ты купил их сегодня? Требую ответы. — Хотел провести с вами время. — Вот так, Орешек. Сначала ты думаешь, что просто понравился этому кожаному существу, а потом оказывается, что он решил прибиться к другому кожаному. Какая жалость, — отшучивается Хёнджин, не расценивая всерьёз слова парня. — Думаю, он не против побыть Амуром. — Тогда тебе стоило назвать хомяков Амуром и Купидоном. В этом и то смысла больше. Сынмин гулко сглатывает. Хван предпочитает притвориться, что он этого не видел. — Ты обещал мне ужин, не забыл? — Что? А, конечно, — парень, тряхнув головой, возвращает себе прежний беззаботный вид. — Я надеялся, что вы о нём не вспомните. — Если бы. Шуруй готовить. Или разогревать то, что есть. — И в каком момент вы стали столь открыто болтать со мной? — Когда смирился с тем фактом, что больше не могу бежать от тебя. Разве ты оставил бы меня в покое? — вопросительно выгибает бровь Хёнджин. — Не думаю. Ищите меня на кухне через пятнадцать минут, господин Хван. Ким Сынмин — настоящая катастрофа. Природный катаклизм. И сколько бы Хёнджин ни старался спрятаться в бункерах собственного мозга, сердце выдает его местоположение сразу же. Есть ли смысл бороться с неизбежным?***
За два предыдущих месяца Хёнджин, желая того или нет, лучше узнал Ким Сынмина. Тот добивается всех поставленных целей, никогда не покидает рабочее место раньше Хвана, всегда помогает, даже когда его не просят об этом, и в целом выглядит как адекватный человек. Правда, пока не открывает рот. Стоит его губам разлепиться, как тут же начинается: — Вы знали, что мопсы раньше были символом масонов? А в 1740 году было сформировано тайное масонское общество, которое было названо «Орденом Мопса»? — Сынмин влетает в кабинет на всех парах с пластиковым стаканом в руках. Хёнджин не удивляется, когда издалека рассматривает принт на его носках. Мопсы. — Доброе утро. Ты опоздал. Как тот, кто в течение долгого времени набивался ко мне в информаторы, может позволять себе заявляться в офис уже после начала рабочего дня? — с ухмылкой задаёт вопрос Хван. — Или один ужин у тебя дома заставил думать, что я стану многое спускать с рук? К слову, о нём. Всё прошло довольно... спокойно. Парни поели готовую пасту, не особо предававшись каким-то философствованиям или пустой болтовне, а после разошлись. Хёнджин так и не понял, был ли в этом хоть какой-то смысл, однако покинул он квартиру в приподнятом настроении. Ещё одна вещь, которую молодой человек уяснил за два месяца: Ким умеет располагать к себе. Прошлый вечер лишь подтвердил это. Единственное, Хвану не нравится, ой как не нравится, что Сынмин, преданно заглядывающий ему в глаза и смеющийся со всех его шуток, смог за столь короткий срок приоткрыть дверцу, ведущую к его сердцу. Не сорвать с петель, как вандал, или взломать на ней замки, будто бессовестный вор, а вполне прилично постучаться, чтобы нутро парня само подпустило к себе. Вот Чанбин с Джисоном так не могут — они только грубой силой пользуются. Может, поэтому Хёнджин игнорировал их последние поползновения в свою сторону? — Ещё к вступлению в орден допускались женщины! Немыслимо, правда? — продолжает пламенную речь Ким. Способность выдавать случайные факты, которые не всегда оказываются к месту, заложена у него на генетическом уровне. И она точно останется при нём, даже если ему сбросить всё до заводских настроек. Стакан почему-то оказывается на столе перед Хёнджином. — Сынмин-а, что происходит? — молодой человек, подперев щёку рукой, лениво обводит предмет взглядом. Он не хочет признавать, что не против послушать совершенно не сдавшуюся ему информацию про собак, но излишняя суетливость парня наводит на мысль, что в их взаимоотношениях что-то поменялось. — Мятный айс-латте. В прошлый раз, перед совещанием, вы пили именно его, верно? — Да, — Хван хмурит брови, и вся его игривость улетучивается за секунду. — Спасибо? — Не за что. Здорово, что я могу порадовать вас. Если в следующий раз будут другие пожелания, вы помните, куда писать. На Хёнджина резко накатывает осознание, что он совершил нечто непоправимое.***
Хван чувствует себя идиотом вот уже несколько недель. Только он мог сначала на полном серьёзе заливать Сынмину, что не собирается ни с кем дружить, чтобы позже начать ходить к нему в гости как к себе домой. Где прежние установки и верность принципам? Где адекватность и голос разума, всегда кричащий о том, что нужно дистанцироваться от людей? Можно, конечно, прикрыться тем, что Хёнджин лишь ради хомяков посещает скромную обитель молодого человека, но это будет ложью. Ким хороший. По-настоящему. Вполне приятный собеседник, который, кажется, не преследует какие-то вторичные выгоды, которые он может получить, общаясь с Хёнджином. Милый парень, способный заставить Хвана ощутить себя нужным. Сердце трепещет, когда Сынмин оставляет на рабочем столе кофе с милыми записками или действительно предупреждает о том, что Пак вновь опаздывает на совещания. Или когда молодой человек продолжает в шутливой манере флиртовать, не переставая говорить преувеличенно уважительно «господин Хван», но не пересекает границы, чтобы не доставлять дискомфорт. Или когда Хёнджин делится с ним самым сокровенным, по глупости или из-за уверенности в том, что дальше диалогов с Сынмином это не уйдёт, и тот участливо обсуждает с ним важные темы. Разве может он оставаться равнодушным? (На самом деле Хёнджин пытается игнорировать очевидные факты.) Ответ прост, как дважды два. Не может. Не тогда, когда Сынмин раз за разом открывает ему глаза на правду: — Господин Хван, — он ведёт того за руку в кафетерий на первом этаже. Не так давно Хёнджин наконец-то оттаял и позволил приглашать себя на обеды. Удивительно, что парень в принципе согласился выбираться за пределы кабинета в чьей-то компании. — Делюсь с вами инсайдерской информацией. Вы в курсе, что Чанбин-хён и Джисон-хён помирились? — По-твоему, мне так важно было узнать это? — Хван хмыкает, не уверенный в том, что конкретно у Кима на уме, раз он завёл данный разговор. — Да. Вы долгое время боялись, что близость на работе способна испортить всё, над чем люди долгое время трудились, — конечно же, совершенно не задумываясь о последствиях, Хёнджин успел поделиться с парнем и этими опасениями, — но, оказывается, им нужно пользоваться своим ртом по назначению, а не молчать. Как всё просто, не правда ли? — И правда, — легко произносит молодой человек. — А ещё они поведали мне о том, что хотели бы пообщаться с вами вне офиса. В этот момент глаза у Хёнджина карикатурно округляются: — С чего бы? Оба меня не замечали, когда я старался поддерживать неформальные разговоры, а сейчас им вдруг в голову взбрело, что после стольких лет я неожиданно прибегу к ним по первому зову? В особенности после того, как они стали виться рядом лишь после своего конфликта? — Не будьте столь категоричны, — обречённо вздыхает Сынмин, будто что-то доказывать Хвану — значит биться головой о стену просто так. — Джисон-хён сказал, что зачастую вы так тихо говорите, что вас действительно не слышно. И добавил, что в первый год работы здесь вы вечно закрывались в кабинете, чтобы корпеть над бумажками даже на обеденных перерывах, да и по пути домой на вашей голове всегда присутствовали наушники, которое отбивали всякое желание подходить и начинать хоть какой-то диалог. Кажется, господин Хван, вы собрали комбо неприветливого высокомерного парня. — Слово высокомерный сюда не подходит. — Это всё, что вы вынесли из моих слов? — Ким по-доброму усмехается. — Чанбин-хён подтвердил, что к вам было страшно приближаться, потому что никто не понимал, что у вас на уме. Я бы не воспринял их слова всерьёз, не будь я свидетелем того, как вы профессионально отталкиваете людей. Так что да. — Их утверждения не отменяют того факта, что мне всё это время было больно. Да, я пытался засунуть свои чувства куда подальше, но видел бы ты, сколько агрессии мне доводилось испытывать, когда меня оставляли за бортом. — Умоляю, отбросьте старые обиды. Вы выше этого. — Возможно, ты плохо меня знаешь. — Возможно, я изучил вас достаточно, чтобы говорить это. Думаю, вы не будете против, если сегодня мы пообедаем с ними.***
(— Всё было не так плохо, согласны? — Да, но... Почему ты называешь их хёнами, но продолжаешь общаться со мной формально? Они ведь старше меня! — Потому что понимаю, что пути назад не будет, если я хоть раз обращусь к вам по имени. — И что же произойдёт? — Боюсь, к такому вы пока не готовы.)***
В реальности Хёнджин оказывается не готов к проснувшейся в нём жадности до внимания молодого человека. И вот он не уловил тот миг, когда Сынмин пустил корни везде, к чему Хван имеет хоть какое-то отношение: в офисе, кафетерии, любимой кофейне неподалёку. Было бы до жути неправильно сказать, что Ким виноват в том, что корни его оказались даже в квартире, куда парень приходит с завидным постоянством, но да: он, чёрт возьми, виноват! Скоро Ким Сынмин оплетёт его ими с головы до ног. Самое забавное, что Хван не станет сопротивляться. Они сидят прямо на тротуаре у одного из баров, пьяные настолько, что даже не способны держать головы ровно. Проходящие мимо люди не обращают на них никакого внимания, и Хёнджин близок к тому, чтобы позволить своим рукам оказаться на чужих рёбрах. Не потому, что он под градусом. Не потому, что ситуация позволяет. Просто тормоза давно спущены, ещё с того вечера, когда Ким купил Ореха и Орешка. Вот ведь настоящие Амур и Купидон. Сынмин ни разу не говорил вслух, что Хёнджин может чувствовать себя комфортно в его присутствии. Почему-то в данную минуту Хван ощущает этот самый комфорт на другом уровне: в том, как удобно нога переплетается с ногами Кима; в том, как парень пальцами играется с его ладонью. Сынмин говорит: — Ни разу ты не одиночка, Хёнджин. Видишь? — он поднимает вверх их руки, сцепленные вместе. Тот лишь зарывается носом в его волосы. Что ж, да. Человеку нужен человек. История этих двоих только начинается.
