Замок страдания

      Винсент спустился на берег изрядно погодя, когда гонимый ветром песок скрыл следы Кресси и ее странных спутников. Со стороны журналиста было неразумно так беспечно распоряжаться своим временем, но он не желал столкнуться с загадочными слугами Кресси. Что-то в них отталкивало его на инстинктивном уровне. Как могли бы отвращать пауки или змеи. Тем не менее, стоило подумать о том, много ли часов Винсенту осталось на исследование острова — следовало вернуться до вечера, чтобы отплыть назад на том же корабле. Багаж Винсента был скромен — тощий рюкзак, большую часть которого составлял увесистый старомодный фотоаппарат, да немного провизии и воды. Несмотря на то, что остров Картера поднялся по воле урагана не пустынным, цивилизация в прямом смысле этого слова его не тронула. Винсент подумал, увидит ли он в будущем, как на остров прибывают туристы, как берег обрастает кафешками с кричащими вывесками… он был бы счастлив сейчас перекусить чем-нибудь горячим, но вынужден был удовлетвориться крекером и еще одним яблоком, жуя на ходу.       Торопливо жуя.       Когда Винсент пересек пляж и приблизился к густым зарослям, он уже отряхнул от крошек руки и, невольно чувствуя напряжение в спине и шее, взял наизготовку фотоаппарат. В душе Винсент чувствовал, что не хочет углубляться в дебри, но тщеславие заставило его сделать сперва один шаг, затем другой. Чем глубже он заберется в чащу, тем больше ему потом заплатят за фотографии — а деньги никогда не повредят, особенно настолько невезучему парню, как Винсент.       Однако лес представлял собой не больше, чем темное, влажное скопление деревьев. Винсент приуныл. Он подумал было, что ошибся и только зря потерял целых два дня… но тут что-то мелькнуло меж бурых стволов, будто блеск солнца на полированной поверхности. Прижав к груди фотоаппарат, Винсент зашагал вперед, отмахиваясь от норовящих хлестнуть его по лицу низких веток.       Каково же было изумление Винсента, когда он понял, что лес поредел, а ветки вытолкнули его на довольно обширное пустое место. Поляну пересекала широкая речка, и, что удивительней всего, через нее вел кованый бронзовый мост.       Винсент опасливо потрогал тот ногой, памятуя о предупреждениях, что получил до своего путешествия на остров: ничему не изумляйся, однако ничему и не доверяй. Но позеленевшие перила под рукой холодили кожу металлом, а ноги надежно стояли на решетке из толстых бронзовых прутьев. Винсент подумал, не щелкнуть ли первое фото, но решил — после. Он пройдет над рекой и, обернувшись, прикинет, каким бы сделать снимок.       Уже шагая по мосту, Винсент думал, что блеск, приманивший его, шел от воды, но почти тотчас он понял, что ошибся. Нечто сияло на противоположном берегу. Стелла… нет, статуя. И не из меди, из золота — или хотя бы покрытая им.       Винсент невольно замялся, путаясь в своих ногах. Если вдуматься, с самого утра он уже видел третью вещь, которая заставляла его отступать от правила ничему не удивляться. И когда Винсент приблизился к статуе, изумление его превысило все возможные пределы. Руки на фотоаппарате разжались, и если б тот не висел на перекинутом через шею журналиста шнуре, тот потерял бы свое ретро-сокровище.       Статуя изображала — он не сомневался — Кресси. Или же женщину, обладавшую в точности тем же лицом, что и она. Солнце играло на ее губах поцелуями, ласкало безмятежный лоб и падающие на плечи завитки волос.       Такой изысканной статуей можно было только любоваться, однако Винсент невольно вздрогнул, как от холода. На ум ему пришли неприятные спутники Кресси… по крайней мере, их щедрый скульптор изображать не потрудился. Поразмыслив, Винсент решил все-таки запечатлеть статую на пленке своего фотоаппарата: вскинул его к глазам, нацелил… нажал кнопку…       — Что за черт!       Фотоаппарат едва не развалился прямо в руках Винсента. Ставший мягким пластик корпуса ожег ладони журналиста. Винсент ахнул и отпустил фотоаппарат, и тот ударил его в грудь, пачкая рубашку плавленой пластмассой. С остервенением напуганный Винсент сорвал фотоаппарат с шеи и отбросил от себя, оттянул ткань рубашки от кожи. Но боль не унималась, и, потеряв несколько мгновений в панике и мучении, Винсент нашелся: подбежал к реке и, не боясь свалиться в воду с головой, свесился с берега там, где насыпь проседала больше всего. Вода мгновенно остудила его кожу, но боль не утишила. Выпрямившись, Винсент осторожно расстегнул рубашку опухшими пальцами и взглянул на грудь — кожа покраснела и покрылась волдырями.       Ну вот и все, с досадой подумал Винсент, закончилась его работенка, возвращайся домой с пустыми руками. Пустее, чем были! Даже захвати он с собой обезболивающее, без фотоаппарата Винсенту не имелось причин оставаться на острове. Разве что полюбоваться на лес и поисследовать окрестности — но тягу к этому он не чувствовал ни в малейшей степени. Даже прекрасная золотая статуя его больше не восхищала, но скорее пугала, хоть Винсент и не мог понять, чем же.       Морщась от боли и досады, он снова застегнул рубашку, радуясь, что холодная ткань несколько уменьшает его страдания, и поискал в траве фотоаппарат… Вотще. Пусть Винсент подозревал, что тот не подлежит починке, он все же хотел взглянуть на старого друга, некогда принесшего ему немало приятных минут (в основном, замешанных на тщеславии) и, что греха таить, денег. Однако фотоаппарат точно впитался в землю — Винсент не находил даже следов его. Хотя видел, что трава неподалеку примята… или нет?       Винсент моргнул и помотал головой. Он уже ни в чем не был уверен.       В любом случае, у него не осталось причин продолжать бродить по лесу, и Винсент ступил на мост. Однако уже на середине он снова, как и утром, почувствовал щекотку беспокойства в затылке. Что-то было не так…       Нет, успокаивал он себя, это просто расшатанные нервы — мудрено ли после того, как он потерял фотоаппарат! И потом, боль и досада не лучшие советчики, какое дело ни возьми. Винсент твердил себе это до тех пор, пока ему не пришлось приставить ко лбу руку козырьком: он видел знакомый блеск вдали на берегу… точно статуя переместилась с того края моста на этот.       С замирающим сердцем Винсент приблизился — только для того, чтобы убедиться, что это иное изваяние, хоть и не менее искусно выполненное из серебра. Статуя Кресси или женщины ее облика — и некий мужчина с нею, она держит его за волосы, то ли прижимая его губы к своему бедру, то ли пытаясь его оторвать от себя. Винсент ставил на последнее. На его языке еще оставалась соль с кожи Кресси, и только это воспоминание с минуты, как он ступил на остров, не казалось ему пока отвратительным. Несмотря ни на что. Пугающим — да. Но не омерзительным.       Винсент миновал статую, обойдя ее слева. Невзирая на странное ее появление у быков моста, лес вокруг казался Винсенту прежним. Он напомнил себе еще раз про правило ничему не удивляться, и, забыв про второе — не доверять — побрел по тропинке, которой, как полагал, недавно явился к реке.              Со временем Винсент начал догадываться, что совершил непростительную ошибку. Лес казался ему знакомым — да, как любой лес кажется везде одинаковым жителю мегаполиса. И тропка под ногами, вроде бы, осталась прежней. Но воздух похолодел, а пляж так и не показался впереди. Винсент задрал голову, глядя на небо: полдень. Чуть больше, быть может, часа два… или три? Как горожанин, он и в этом не имел сноровки. Солнце в его памяти всегда было только одно: светящее на его стол в окно редакции.       Ничего, успокаивал себя Винсент, ничего, к этому стоило быть готовым.       И он полагал, что готов: с той минуты, как ступил на борт корабля. Остров таил в себе немало волшебных сюрпризов, и если пришлось расплатиться за один из них фотоаппаратом — жаль, однако ничего не поделаешь. С другой стороны, у Винсента оставалась возможность написать восхитительную статью. Денег с которой он непременно получил бы достаточно, чтобы купить себе новое орудие труда. Только сперва лучше будет показать текст Реджи Дайеру, чтобы тот дал пару дельных советов.       Сердце Винсента еще билось неистово в тревоге, а голова гудела от раздражения, когда он раздвинул густые ветви, заслонявшие ему обзор, и ступил на двор полуразрушенного замка. Все чувства путешественника смыло волной удивления, и Винсент замер на мгновение, рассматривая величественную руину перед собой. О, он не был первым, кто обнаружил нечто подобное на восставших со дна морского островах. На тех, что всплыли годами ранее, путешественники также находили следы жизни. Точнее же — быта, цивилизации.       Винсент добрую минуту стоял, не шевелясь. Голос разума напомнил ему, что стоит вернуться на корабль, хотя бы поискать путь к пристани, а какой-то тонкий шепот звучал в его ушах: «это же слишком для тебя, это же слишком!», но несмотря на это, даже на нервную дрожь, сотрясавшую всё тело Винсента, тот подумал, что вид величественного замка нельзя оставить на поживу более удачливым последователям. Скинув рюкзак с плеча, Винсент нашел в глубинах его блокнот, вынул из-за пружины карандаш и принялся зарисовывать грандиозный вид.       Свет солнца лежал на остриях уцелевших шпилей и осыпавшихся останках стен желтым шелковым покрывалом. Винсент не знал, как может передать эту неземную красоту… но даже не вспомнил о потере фотоаппарата, увлеченный своей погоней за недостижимым совершенством. Вот оно! Статья — ерунда, Винсент никогда не был талантливым писакой, и готов был оставить лавры Реджи Дайеру, но рисунки должны были спасти его. Даже корявый, тяжелый текст, оживленный причудливыми иллюстрациями, стоил изрядно. Не только в денежном эквиваленте, но и просто с точки зрения эстетики.       Не отрывая карандаша от бумаги, Винсент двинулся вперед, меняя угол обзора. Он перелистнул один лист, другой — не ленясь делать наброски, еще и еще. Тревога его растаяла, уступив место чистому азарту. И восхищению. Винсент, осторожничая, спустился по осыпающейся лестнице и оказался в вымощенном почти полностью уцелевней плиткой дворике. Какое раздолье для новых видов!       Винсент двинулся вперед, гадая, кому принадлежал некогда этот замок. Царю, императрице? Быть может, обитали в этом месте люди, не знакомые с христианской цивилизацией, именовавшие себя совершенно непривычно? Увы, это знание Винсент мог лишь оставить на тех, кто явится сюда после него. И с аппаратурой получше, что не сломается из-за необъяснимых вибраций атмосферы.       Теперь же в замке правили только насекомые, да побеги плюща. Воздух едва заметно гудел от шума множества крылышек. Винсент не видел ни одной стрекозы, но ровное жужжание, точно в проводе под напряжением, текло в его уши секунда за секундой.       Винсент продолжал делать зарисовки, пока мог, однако вскоре вокруг стало слишком темно. Не настолько, чтобы он не мог различить карандаша и бумаги, но рука скользила по блокноту неверно, линии расплывались перед глазами Винсента. Он поднял голову, ожидая увидеть над собой купол, свод — однако различил в невообразимой вышине тяжелые грозовые тучи. Собиралась буря… Винсенту вдруг стало страшно. Ураганы вызывали острова из глубин морских на поверхность, но ведь это значило, что стихии точно так же могли и вернуть их на прежнее место? Винсент заторопился назад, но память снова его подвела… или нет. Или некая злая магия подменила путь под его ногами, однако Винсент снова оказался не в том месте, откуда пришел и куда намеревался вернуться.       Уже поднимаясь по лестнице, Винсент понимал, что остров снова шутит с ним злые шутки… но зудящая тревога заставила его поступать опрометчиво. Сюда, так сюда, подумал Винсент, шагая по ступеням. Мрамор под его стопой, впрочем, был точно такой же, как прежде. Он просто был в каком-то другом уголке руин — за обширной стеной, перед галереей, ведущей, должно быть, в личные покои властителя этого места.       Ветер налетел на Винсента ледяным буйным порывом и вдруг стих, наигравшись. Журналист осмотрелся.       Во дворе замка, где он оказался, над пустой впадиной пересохшего фонтана, возвышалась бронзовая композиция. Винсент на негнущихся ногах приблизился, обессиленно оперся о борт фонтана и задрал голову, рассматривая скульптуру. Еще одна статуя Кресси и мужчины, умирающего от страсти к ней. На сей раз — буквально. Руки бронзового мужчины раздирали его собственную грудь, кажется, предварительно вспоротую ножом (так гладок был срез). Он предлагал принцессе с лицом Кресси свое сердце. Повинуясь внезапному порыву любопытства, Винсент обошел статую и ахнул в изумлении, отшатываясь. У изваяния было его лицо.       Ошеломленный, Винсент запустил руки в волосы на затылке, чувствуя, что если сейчас же не найдет пути к пристани, его ждут многочисленные беды, однако в эту минуту его окликнули… довольно дружелюбно.       Винсент обернулся. На верху лестницы, по которой он сам только что поднялся, стоял мужчина в белом одеянии. Рот его был замотан платком, длинными концами которого поигрывал ветер.       С сомнением Винсент изучал незнакомца, не уверенный, не тот ли перед ним слуга загадочной Кресси, что обернулся на прощание, награждая его пронзительным взглядом? Мог быть и он. Однако с трудом можно было судить об этом с уверенностью.       Мужчина стащил платок на подбородок. На вид ему было чуть больше, чем Винсенту — лет на пять, на десять при самом смелом предположении. Брился он где-то трое суток назад.       — Немногие здесь будут говорить с вами. И всех из них вам лучше бы остерегаться. — Произнес незнакомец бесстрастно.       Винсент не нашелся, что ответить.       Мужчина вытянул руку и указал в конец галереи, а затем, прежде, чем Винсент обрел дар речи, снова принялся спускаться по лестнице. Винсент бросился за незнакомцем:       — Подождите!       Однако когда он достиг края лестницы, оказалось, что загадочного мужчины на ней больше нет. Как тот успел так скоро скрыться, для Винсента осталось загадкой.        И мог ли он доверять совету этого человека? Винсент снова бросил взгляд на статую Кресси и ее жертвы. Вода ли била из этого фонтана, когда он работал? Винсент содрогнулся. Ему обещали, что на острове он увидит много странного, но это… это было слишком.       Винсент заторопился к галерее. Но… что, если его заманивали в ловушку? Винсент вернулся к центру двора и снова взглянул на небо. Солнце мелькало меж облаков, уже вовсе не столь суровых, как несколько минут назад. Имело ли смысл ориентироваться по солнцу? Винсент не понимал, как поступить для него безопаснее.       Но, размышляя, стоит ли ему пройти по галерее или избрать свой собственный путь, он забыл, что прямо сейчас, у фонтана, он не находится в безопасности. Никто не обещал ему этого. И времени на раздумья ему не давалось.       Когда по лестнице поднялся человек в белом, с закрытым наполовину лицом, Винсент бросился к нему, однако уже через пару шагов понял, что это не его недавний собеседник. Не рот его был завязан, а глаза. Только преодолев последнюю ступеньку, человек опустился на четвереньки и тяжело вздохнул: сперва носом, затем ртом. А потом повернул голову к Винсенту, как будто видел его прямо через плотную ткань, закрывавшую ему глаза.       Винсент попятился.       Жесткие руки уперлись в его лопатки.       Винсент обернулся. Во-первых, позади него уже стояло не меньше десятка людей в белом. Во-вторых… о, он предпочел бы, чтобы на том все и кончилось. Но прямо за его спиной стоял самый ужасный человек, какого Винсент видел в своей жизни. Единственный в толпе он оказался одет не в белое — на плечи ему был наброшен старомодный пурпурный камзол.       — Если гадаешь, как обращаться ко мне, то знай, что я герцог, владетель этого замка. — Сказал невнятно незнакомец. Голос его, тем не менее, звучал вкрадчиво и проникновенно.       Половина лица у него была бледная, и Винсент не сомневался, что если бы он рискнул коснуться ее, то обнаружил бы, что кожа наощупь холодна, точно лед. Один глаз герцога был зашит крупными стежками черных ниток, уже вросших в кожу. И так же до половины его рта шли стежки. Так что когда герцог улыбался, у него неизменно выходила ухмылка.       — К кому же мне отправить тебя, к слепым или немым, незваный гость?       Одна его ноздря также слиплась, стянутая толстыми черными нитями, однако Винсент стоял так близко, что видел, как при каждом вдохе трепещет нос герцога. Капли его зловонной слюны долетали до лица Винсента. Невольно он отпрянул.       — Ну брось, все мы тут люди, не хуже тебя. — Герцог схватил Винсента за запястье: пальцы его оказались неожиданно сильными. — На вот, проверь.       Преодолевая сопротивление Винсента, герцог притянул его руку к своему лицу и приложил к изуродованной щеке, напряженной от натяжения. С улыбкой герцог потерся о ладонь, как кот, вздумавший почесаться о хозяина, но готовый воспротивиться, если тот сам решится на ласку.       Винсент стоял, заиндевев, позволяя герцогу делать все, что бы тот ни пожелал. Пусть ожоги его еще ныли, боль растворилась в страхе. Журналист не мог бы точно сказать, сколько времени он провел на острове, однако он уже начал понимать истину, которой было подчинено все вокруг него. «Может быть хуже.» И единственное, на что разумно было бы Винсенту отныне рассчитывать, так лишь на то, что ему повезет не усугубить свое положение.       — Мне нужно назад, на корабль. — Сказал он как можно деликатнее, пока жесткие рубцы на лице герцога еще прижимались к коже его ладони.       — Ох, нет нужды так торопиться, мой друг. Вас все равно не примут там больше.       Винсент озадаченно помотал головой.       Слуга в белом, стоявший позади него, с шумом втянул воздух носом прямо рядом с плечом журналиста.       — На нем печать принцессы!       Герцог наморщил нос, и швы на его лице напряглись, растягивая кожу.       — Значит, к немым. Это ей они служат. Мне же остались слепые. — Он развел руками.       По крайней мере, ладонь Винсента снова оказалась свободна. Он переборол желание вытереть ее о брюки, только памятуя об ожогах.       Тем временем, солнечный свет почти погас, окутывая двор замка в сумерки. Винсент поднял голову — небо закрыли тяжело клубящиеся розовые облака. Неужто он блуждал по руинам так долго, что солнце успело склониться к закату, окрашивая тучи в столь живописный цвет? Винсент едва успел в который уже раз пожалеть, что не может запечатлеть увиденное на пленке, как прямо на его задранное к небу лицо упала тяжелая капля. А за ней вторая, скользя по шее к воротнику. И только третья, попавшая Винсенту на край губ, дала ему (с немалым изумлением и ужасом) понять, что это кровавый дождь. Соленая и липкая влага просочилась в рот.       Герцог крепко стиснул запястье Винсента и дернул его на себя с такой силой, что мог бы повалить наземь. Но ловко управляя равновесием не только своим, но и спутника, герцог всего лишь утянул Винсента под свод галереи. В отличие от всего прочего замка, эта часть уцелела, не тронутая ни временем, ни катаклизмами, которые, вероятно, обрушивались на остров нередко.       И Винсент уже боялся предполагать, что те в точности собой представляли. Он обернулся, глядя на то, как усеивают траву тяжелые капли… действительно, крови, без сомнения. Как текут они по прекрасным лицам статуй, собираясь в пустой чаше фонтана. Тяжелый металлический дух наполнил воздух. Винсент почувствовал, что его подташнивает.       — Ох, нет ли у Вас сигарет? — Спросил непринужденно герцог. — Когда-то я курил. Но здесь, на острове, этим не побалуешься.       Он двинулся вдоль по галерее, поманив Винсента за собой. Тот думал было улизнуть незаметно, однако не видел, как бы мог сделать это, не попав снова под чудовищный дождь. Стена по другую руку от Винсента была лишена дверей, а также и окон. Позади стояли странные слуги герцога. Хоть глаза их и оставались завязаны, они не натыкались друг на друга и окружающие предметы. Они следовали за Винсентом, точно представляя, где он находится. И подталкивая его ближе к герцогу. Шаги их шелестели по темному мрамору галереи.       — Не тушуйтесь. Я приглашу Вас на обед — кажется, Вы с утра ничего не ели.       — Откуда Вы знаете?       — Я наблюдал за Вами в подзорную трубу. Не злитесь, на острове мало развлечений, и те, что есть, редки. — Герцог замедлил шаг, и когда Винсент поравнялся с ним, похлопал того по плечу самым дружеским жестом. — Я как раз собирался обедать. Мне не хватало компании. Так что, у Вас нет табака?       Винсент покачал головой. Сигареты он, кажется, забыл в комнате Кресси. Возбуждение последних нескольких часов отбило у него желание курить, и Винсент не вспоминал о сигаретах.       — Жаль. Не думайте, что тут на острове так уж плохо. Во всяком случае, я нашел много выгод своего положения. Мой предшественник дал мне выбор — назвать дату своей смерти, — в этот самый момент герцог сделал паузу, чтобы приложить усилие и толкнуть тяжелые двери перед собой. Они с Винсентом преодолели всю галерею до конца. — И, насколько отдаленной ни была бы дата, мне позволено будет жить до самого ее наступления.       — Так просто? — Шепотом отозвался Винсент. Он еще не отошел от шока после того, как был вымочен под кровавым дождем, и витавший в воздухе запах не помогал ему прийти в чувства.       Металлический привкус плясал у Винсента на языке, а мокрая земля всегда навевает мысли о разверстой могиле: в те минуты в галерею с обширного двора влетали невыносимые миазмы. Но хуже того, когда герцог открыл двери настежь, взгляду Винсента предстала чрезвычайно грязная и закопченная зала. Ему пришлось прищуриться, чтобы понять, что он видит: длинный стол, усеянный крупными костями. Должно быть, этот чудовищный беспорядок имел свой собственный гнилостный аромат, но тяжелый дух, разносимый неестественным дождем, заглушал его.       — Так просто. Есть только три условия: больше никому не открывать этой даты. Ни при каких обстоятельствах. Да лишиться одного глаза, одной ноздри и половины зубов… И еще — не допускать, чтобы на остров явился новый герцог. Но такого пока не случалось.       — Это… кабан? — На всякий случай уточнил Винсент. Он не понимал, кому могли бы принадлежать изломанные обглоданные кости. Но уже научился не ждать от острова ничего хорошего.       — Да, — нараспев ответил герцог. — Это был кабан.       И все же Винсент замер, чувствуя, что в глазах у него неумолимо темнеет. Слишком велико казалось ему напряжение. Герцог, прошедший в залу с самым непринужденным видом, обернулся.       — Ну что же Вы? Разве я не сказал, что приглашаю Вас на обед? — Очередная ухмылка исказила его лицо. — В прошлый раз я отужинал кабаном, но кабан не метит в герцоги, верно? Никогда. Сегодня же Вы замените мне собеседника или пищу, тут уж как Вам больше угодно.       — Что? — Хрипло спросил Винсент, еще не понимая, что стоит бежать.       Но когда обломанные до остроты ногти герцога впились ему в шею, он понял.       Винсент отшатнулся, и второй удар герцога пришелся ему по глазу, задев уже лишь на излете и взбросив его очки на лоб. Однако боль ослепила Винсента, он запнулся о порог, отступая спиной вперед, и навзничь упал прямо в толпу слепых слуг герцога. Только рюкзак не дал ему удариться затылком о мрамор пола.       — Тащите же его сюда! — Взревел герцог. — Кидайте на стол!       Винсент, еще ослепленный — в большей степени страхом, чем болью, или ударом герцога, кое-как перевернулся на четвереньки. Зловонные полы одежд слепых развевались вокруг него. Толпа сомкнула кольцо за его спиной.       — Мы не тронем его, на нем печать принцессы! — Взвизгнули фигуры, обступившие Винсента.       — Мы не можем тронуть его!       — Мы сделаем из него нашего нового герцога!       Чьи-то руки схватили его за плечи, другая пара холодных ладоней стиснула его лоб, еще одна — заставила запрокинуть подбородок.       — Оставьте его, кретины! — Громогласно воскликнул герцог. Винсенту показалось, что он слышит треск нитей. Или… рвалась сама плоть его рта, чтобы дать выход гневу и страху герцога? — Я, только я ваш повелитель! Я был им все эти годы и пребуду!       Винсент понимал, что даже если б он согласился лишиться глаза и дать изуродовать свой рот, эта жертва не гарантировала бы ему спасения.       — Мы служим не герцогу, мы служим замку! — Ответили слуги герцогу в унисон.       — Но пока еще я ваш повелитель!       Этот аргумент заставил слепцов замереть меньше, чем на минуту, однако им потребовалось все же несколько мгновений, чтобы сопоставить его со сводом правил, которым они, очевидно, следовали.       Но к тому моменту, подгоняемый страхом, Винсент, улучив момент, юркнул меж ног ближайших слуг. Руки слепых схватились за рюкзак у него на спине, и Винсент выпутался из лямок молниеносно и остервенело. Ткань от резкого движения обожгла ему плечи даже через рубашку.       Ему пришлось проползти на животе, пачкая грудь вековой грязью, и потревожить недавний ожог, но свобода и спасение манили его. С ловкостью каскадера, какой никогда от себя он не мог бы представить, Винсент бросился в галерею, отпихнув ближайшего слепца, перескочил через перила меж колонн, и бросился по двору к фонтану. Туда, где в отдалении виднелся и провал: только оказавшись в нем, на ступенях лестницы, Винсент решился перевести дух. Его не преследовали, по крайней мере. Или же он не заметил, слишком обуянный страхом? Винсент боялся проверять. Ему представлялось, что стоит только высунуть голову, и он окажется в законной власти слепцов, которые не поколеблются вытянуть его на поверхность двора за уши и волосы.       Он опустил очки со лба снова на нос, и переносица отозвалась болью. Но покрытый кровью Винсент не мог понять, ранен он или нет, и если да, то насколько серьезно. Морось еще изредка капала с небес, из оскудевших багряных туч.       Винсент решился только на одно: задрать голову и взглянуть в небо, все еще темное. Он так и не мог понять, какой же настал час. Впрочем, у него был ответ. Час его несчастий. Винсент принялся спускаться.