будь моим смыслом

Еще будучи ребенком, Чангюну было невыносимо находиться в тишине. Привыкший с младенчества к постоянным крикам родителей из-за стены, тишина навевала только страх. Страх, что отец снова избил мать и не оставил на ней живого места. Страх, что со зла он опять ворвется в его комнату и начнет крушить все вокруг. Каждое затишье в их доме заканчивалось громогласной бурей, не оставляющей после себя ничего, кроме плачущей в углу матери, запаха сигарет на одежде и невыносимого напряжения, сжирающего изнутри. Музыка стала спасением, когда в подростковом возрасте ему посчастливилось найти на улице оброненный кем-то плеер. Тот был обклеен блестящими наклейками, а провод наушников едва работал, держась исключительно на огромном слое изоленты. В памяти гаджета ему удалось найти множество раздражающих популярных мелодий и несколько меланхоличных, которые нравились ему гораздо больше. Хотя текст в них был совершенно паршивый, заезженные строки про неразделенную любовь врезались в сознание и заставляли испытывать только чувство стыда за человека, написавшего это, все же грустный рэп о бывших гораздо лучше, чем грохот мебели, надрывные крики и звон посуды. Позже ему удалось добавить несколько новых мелодий, уговорив богатого одноклассника за услугу воспользоваться его ноутбуком. Только фальшивящий звук из старых наушников помогал ему отвлечься от ежедневной боли и страданий, пока он не смог наконец съехать от родителей. Но даже сейчас, высвободившись из оков постоянного страха и тревоги, привычка никуда не делась, лишь трансформировалась. Желание постоянно заглушать окружающий мир музыкой сменилось на потребность в постоянном шуме, будь то включенный телевизор, играющий одновременно с музыкой и подкастом малоизвестного ведущего с иностранного радио. Только так ему удавалось чувствовать себя спокойно, только шум помогал сконцентрироваться на работе или учебе. Жизнь он так и решился связать с тем, что однажды спасло его. И только появившись однажды на пороге консерватории, со все еще не прошедшим с лица удивлением тому, что его все же приняли, опоздав на встречу первокурсников и заблудившись в огромном здании училища, среди толпы его взгляд бросается на одного из старшекурсников и прилипает к нему намертво. Среди толпы он явно выделяется, но, Чангюн полагает, это лишь из-за того, что тот стоит в центре и из его рук студенты жадно хватают свои зачетные книжки. — Простите, я, кажется, заблудился. Вы не знаете, где место сбора первого курса дирижерско-композиторского факультета? С этого неловкого вопроса начинается история. Череда случайных встреч, казалось бы, почти не пересекающихся предметами направлений; ожиданий, когда у кого-то больше занятий, чем у другого; пожеланий удачи перед каждым экзаменом и простых посиделок до поздней ночи на скамейке перед главным корпусом. — Ты можешь звонить мне по любым вопросам. Я, конечно, часто занят делами своей группы, но всегда рад помочь тем, кто только начинает свой тернистый путь, — с этими словами Кихен еще в первый день оставляет Чангюну свой телефон, записанный на обрывке нотного листа. Кихен провожает его и убегает, ссылаясь на срочные дела и напоследок еще раз нарекая звонить. Чангюн лишь кивает ему, неосознанно комкая бумажку в руке, не понимая, почему кто-то впервые добр к нему без повода. Не понимая, почему впервые за долгие годы при разговоре с кем-то ему захотелось снять оба наушника, рассыпаясь от навязчивого желания попросить его не уходить. С того момента очаровательный староста выпускного курса вокального факультета стал едва ли не единственной причиной появляться на занятиях. К разочарованию Чангюна, он оказался добр со всеми так же, как и с ним, и к тому же часто занят; но моменты, когда им первое время удавалось только переброситься парой слов между парами, он откладывал глубоко в своем сознании. Особенно больно было снова натягивать маску неприступного и холодного булыжника, втыкая наушники в попытке заглушить подступающую тревогу. Постепенно этих встреч становилось все больше, они становились длительнее, со временем выходя за пределы здания музыкального училища. Тем не менее альма-матер все еще была особым местом, хранящим большую часть приятных воспоминаний. Там же расцвел их первый поцелуй под электрическим светом погруженной в ночную темноту репетиционной аудитории, где уже давно сдавший свои экзамены Чангюн помогал Кихену готовиться к выпускному экзамену. Утомившись от долгого стояния, Кихен присаживается на банкетку рядом с Чангюном, у которого, в свою очередь, тоже пальцы гудят после нескольких часов проигрывания одной и той же мелодии. Он виду не подает — только с каждым «еще раз» из уст Кихена припадает к клавишам и отпускает боль и усталость. В умиротворяющей тишине парень укладывает свою голову на плечо Чангюна и тяжело вздыхает, пристраиваясь ближе. Банкетка тесная, и Чангюн вынужденно приобнимает его за плечи, чтобы удержать равновесие, а Кихен неожиданно поднимает взгляд и смотрит так пронзительно, что в этом просто невозможно не разглядеть молчаливого предложения. Губы соприкасаются, открывая новую страницу в жизни каждого и наконец отдаляя все копившиеся долгий учебный год недосказанности. Чангюн не мог находиться в тишине, а Кихен стал его музыкой. Даже просто находясь с ним рядом в абсолютном безмолвии, ощущение спокойствия и простого тепла не покидало сердце, отодвигая на задний план все зыблемые в душе тревоги и переживания. Его объятий хватало, чтобы заклеить пластырем огромную брешь тяжелого дня; его нежного шепота перед сном хватало, чтобы видеть только самые прекрасные сны. На смену абстрактному шуму пришло нечто живое, теплое и трепещущее. Тот, кто, вставая с утра пораньше на очередное выступление, тихонько шелестит простынями, стараясь как можно тише прошмыгнуть на кухню и не разбудить вечно уставшего студента. Тот, кого хочется ждать, как первого теплого летнего дня, зная, что он обязательно принесет в душу тишину и спокойствие. Кихен заполняет не только звуковое пространство — он заполняет весь мир Чангюна своим существом. Проникая под кожу каждым прикосновением, каждой проведенной вместе секундой, наполняя его жизнь только прекрасным. Если бы каждый раз, когда Чангюн думал о том, как он счастлив просто находиться рядом с ним, распускался цветок, их квартира превратилась бы в прекрасный сад. А Кихену нравится быть чьим-то спасением. Нравится получать фотографии значимых для них мест из училища без подписи и просто улыбаться в перерывах загруженного расписания. Нравится знать, что дома его беспрекословно ждут с распростертыми объятиями и добрыми словами. Нравится просыпаться среди ночи, чувствуя, как Чангюн жмется ближе и обнимает поперек живота, утыкаясь носом в лопатки. Утопать в ощущении нужности и значимости, что придают ему сил каждый день выходить на сцену. Держать перед закрытыми глазами образ парня со спадающей на лицо иссиня-черной челкой и знать, что ему всегда будет ради кого стремиться к новым свершениям. Сделать его восторженный взгляд из первых рядов своей путеводной звездой и ни за что не отступать с выбранного пути, потому что либо с ним, либо никак.