_
9 июня 2023 г., 01:05
Ничто так не учит смирению, как наряд вне очереди. Когда ты ничего поделать не можешь — даже зубами злобно поскрежетать, и можешь ответить только «есть!». А затем сидеть в сыром подвале столовки и чистить мягкую склизкую картошку.
— Йегер, твою мать… Чтоб я еще раз ответил на твои тупые реплики… — шипел Жан, выколупывая глазки у картофеля. А хотелось бы у Эрена.
— Тупые реплики здесь только у тебя, морда конская, — сразу же взвился Йегер.
Вот кого жизнь ничему не учила. Говорят заткнуться? Десять слов бросит. Говорят не бузить? Так еще сильнее шумиху наведет. Говорят «два наряда вне очереди»? Дайте три! У Эрена в заднице было шило, и точно не одно. Жан усмехнулся своим мыслям, бросил остатки от клубня в холодную воду и потянулся за следующим. В конце концов, с поведением Эрена он тоже уже успел смириться. Тот был просто безбашенным идиотом с ветром в голове и титанами во снах. Невозможным.
Тишину нарушали только звуки скользящего по сочным овощам ножа и ударов кожуры о дно металлического тазика. И понемногу это начинало давить. Впереди было еще ведер десять с гребаной картошкой, и орудовать ножом в тишине совсем не прельщало.
— Вот скажи мне, Йегер, че тебе на месте не сидится? — протянул Кирштейн, скосив глаза на Эрена.
— Мне не сидится? — выгнул бровь Йегер. — Только что ты говорил, что разговаривать со мной не будешь, и даже пяти минут не продержался, как сам приставать начал с вопросами.
— Я к тому, что если откуда-то раздается шум, то все сразу уверены в твоем непосредственном участии в происшествии. Весьма плохая репутация, знаешь ли.
Эрен закатил глаза. Запал с предыдущей ссоры еще не пропал. Саднило бровь, болели икры, по которым Жан до этого хорошенько ударил с ноги. И все равно Жан нарывался снова. Будто мало ему было песка пожевать.
— Справедливости ради, — засмеялся Эрен, — если где-то шум, то он исходит не только от меня.
— Ты на что это намекаешь?! — вскинулся Жан, бросив картошку в кастрюлю.
— На то, что шумно только тогда, когда мы с тобой сремся! — выкрикнул Йегер, сжав нож в руке сильнее. — Сам не затрахался?!
— Кирштейн! Йегер! Чтоб вас обоих черти драли! — Дверь открылась, оттуда показалось грозное лицо повара. — Я не могу понять: вы тупые или специально все делаете?! Напомните мне, два куска идиота, за что вас сюда послали?
— За нарушение порядка, — фыркнул Жан, потупив взгляд. — Больше не повторится!
— Уж мне-то не пизди, — прищурился повар. — Чтоб ни звука с вашей стороны!
И дверь захлопнулась. Кирштейн осел на стул, сделал глубокий вдох. Всегда так было — Жан что-то говорил, Эрен заводился с пол-оборота, а затем кто-то оказывался на земле, будучи прижатым другим. В прошлый раз Жан таким образом фингал себе заработал, а чертов Йегер даже царапины не получил. Хотелось просто расправиться с работой поживее, а потом пойти и завалиться в койку. Но выгоднее было сидеть и как можно дольше чистить картошку к ужину. Закончишь с работой — новую дадут, это все давно просекли.
— Почему два куска?.. — Задумался Эрен.
— Чего? — проворчал Жан.
— Ну, он сказал, что мы два куска идиота. Типа… Два куска разных идиотов или два куска от одного идиота?
Кирштейн засмеялся, прикрылся рукавом, чтобы слишком сильно не ржать, да вот только не выходило сдерживаться. Эрен нахмурился, кинул все в ведро и упер грязные руки в бока. Даже в полутьме помещения Жан смог заметить, что щеки у того густо покраснели.
— Че ржешь, коняра?! — снова начал нападать Йегер, пытаясь казаться грозным. Но даже дураку было бы понятно, что он непередаваемо сильно смущен.
— Как тебе вообще такое в голову пришло? — спросил Жан, отдышавшись. — То есть, где-то в мире должен существовать один такой большой идиот, состоящий из разных кусков? Боже, Эрен… Ха-ха-ха.
Йегер схватил его за отвороты рубашки, встряхнул, будто стараясь показаться устрашающим, и Жан, у которого подломилась ножка табуретки, из-за потери равновесия схватился за первое, что под руки попалось. Эрен вскрикнул, как ошпаренный, ударил Жана по предплечьям. Вот еще не хватало, чтоб Кирштейн его за задницу лапал.
— Да не дергайся, блядь, — прошипел Жан, и все равно табуретка не выдержала. В затылке стрельнуло болью, в глазах все побелело резко.
— Твою мать! Извини! — как-то слишком испуганно сказал Йегер.
Жан открыл глаза, несколько раз моргнул. Над ним нависала причина всех его проблем и смотрела как-то странно. Удалось почувствовать, как руки потянули выше, помогая привстать. Жан обернулся. Не думал он, что ему придется близко познакомиться с нижними полками посудного шкафа. Он бы хотел, чтобы такого больше никогда не повторялось. Чужая рука отпустила плечо, поднялась выше и провела по затылку.
— А ну, обопрись на меня, — продолжал Эрен. Жану хотелось его чем-то стукнуть, чтоб отстал. — Пойдем.
На его ладони Жан успел заметить что-то жидкое и красное. А затем почему-то погасили свет.
***
Голова гудела, как никогда в жизни. Сначала появилась боль, а уже потом осознание своей никчемности и ненависть к миру. Жан с неохотой открыл глаза. Сверху было что-то деревянное, с отдельной люстрой со множеством свечей. Затем появился звук. Птицы пели за окном, шумели чужие разговоры. И… — Да выметайся ты уже отсюда, Йегер! Сколько раз говорить тебе можно?! — по-настоящему кричала медсестра. — Йегер! А ну стой, паршивец! Как всегда. Эрен был источником хаоса. Он залетел в лазарет, пулей забежал за ширму и плюхнулся на стул прямо возле кровати Жана. Еще некоторое время он выглядывал из-за ткани хоть какой-то преграды, и только потом заметил, что на него с удивлением таращились. — О! Очнулся! Я уж думал, что ты скопытился, — заулыбался Йегер. — Боже… Эрен… Не шуми, а то моя башка лопнет, и ты будешь со стен мои мозги отскребать, — вяло произнес Жан, попытавшись положить руку на голову. Но в теле была такая слабость, что и пальцем пошевелить было сложно. — Какого черта?.. Эрен замялся. Он что-то достал из-под своей куртки, уложил на тумбочку. Жан скосил глаза, отчего стало только больнее. — У тебя сотрясение небольшое… — наконец сказал он. — Я не специально. Извини. — Второй раз за день извиняешься, — хмыкнул Жан. — Да на нас небо упадет, видимо. — За два дня. — Нет, ну вы посмотрите на него! — Из ниоткуда появилась сердитая медсестра. — А ну пошел отсюда, Йегер, сколько раз тебе повторять?! От того, что ты сюда каждый час ходишь, он быстрее в сознание… О! Кирштейн, как самочувствие? Жану будто изнутри по черепу молотом били. В ушах поднимался неприятный писк. Он тяжело сглотнул, а после что-то подкатило к горлу. Силы взялись будто из ниоткуда, он резко приподнялся, и тут же Эрен поднял с пола и подставил чистый тазик, будто уже не первый раз это делал. Видимо, Жана рвало и в бессознанке. — Бедный ребенок… — причитала медсестра. — Йегер, раз уж ты тут, не давай ему ложиться, пока все из него не выйдет. А я за лекарством отойду. В обычном состоянии Жан бы подумал, что находился в унизительном положении. На больничной койке, с перевязанной головой и тазиком на коленях. И все это на глазах у самого главного засранца кадетского корпуса. И засранец этот сидел рядом, таз держал и под спину поддерживал. — Крепко ж ты приложился. Жан, скажи мне, ты не обижаешься? Можешь мне вмазать, если обижаешься. Глаз за глаз типа. — Йегер… — хрипло сказал Кирштейн. — Я тут немного занят, блядь… И глаз свой себе запихни в ж-… — Живот снова скрутило, и Эрен похлопал Жана по спине. Медсестра потом дала выпить какой-то горькой гадости и сказала спать. А у Жана сил спорить не было. Как только он прикрыл глаза, то сразу провалился в сон до самого утра. Утром ему совсем немного полегчало, и он смог нормально осмотреться. На тумбе возле кровати на небольшом полотенце лежала куча диких яблок. Наверняка кислющих. Жан усмехнулся. Он даже не представлял, где Йегер эти яблоки откопал и на какой черт вообще притащил. Но в груди отчего-то потеплело. — Не спишь? — послышалось из-за ширмы. Появились Конни, Саша и Райнер. С сочувствующими улыбками на лицах. — Оклемался уже, — устало ответил Жан. Сил совершенно ни на что не хватало. — Не смотрите на меня так, будто я тут помираю. — Да мы и не смотрим так. Это работа Йегера, — хохотнул Райнер, ставя в вазу на тумбе полевые цветы. — Его отсюда сегодня буквально шваброй выталкивали, как псину блохастую. Жан сам усмехнулся, чуть приподнялся повыше на подушке. Было приятно, что друзья пришли его проведать. Они делились событиями, произошедшими за последние дни, в шутку переругивались и обсуждали обед. Жан их слушал в пол уха, осторожно кивал и сам что-то спрашивал. — Ты б видел Эрена, когда ты затылком стукнулся, — смеялся Конни, — бледный весь ходил, к медсестрам с вопросами приставал и круги наматывал по плацу. — И чего смешного? — выгнул бровь Кирштейн. — Да мы… — Саша прокашлялась, слегка покраснела. — Мы думали, что он тебе специально двинул. Типа сидели вы такие, овощи чистили, и ты его в шутку за задницу хватанул. Ну, мало ли, какие у вас там шутки. — Не хватал я никого за задницу! Кто так вообще шутит? — сразу же ощерился Жан. — Да? А две, — Райнер показал руки, приподнял брови, — ладошки на его филейной части говорят об обратном. Он же целый день в форменных штанах тогда проходил, и у него прям на заднице было заметно два таких четких отпечатка из ладоней. Жан потупился, покраснел. Попробуй теперь объяснить, что все произошло случайно, да и вообще не правда. Все всё себе там понадумали, как обычно, а они крайние. Только он открыл рот, как Саша продолжила за Райнером: — Это потом Эрен нам рассказал, что ты встать пытался и хватал его за все подряд. За тобой прям кровавый след тянулся, Жан. Эрен тебя в лазарет на руках принес. Значит, Йегер попытался обелить их добрые имена. Интересно даже выходило. Частично правду он тоже рассказал. Еще и уберег от дополнительных нарядов за новую ссору. Экий молодец. — А вчера, — заговорческим шепотом заговорил Конни, для убедительности еще и прикрыв рот ладошкой, — за территорию вышел. Получил нагоняй от Шадиса. Зачем выходил — не сказал. Сегодня вот полы везде моет. Жан снова покосился на яблоки. Неужели придурок Йегер за ними сбежал? Что вообще творилось в его голове? Бред какой-то. Когда друзья ушли, в груди поселилась какая-то странная пустота. Жан привык спать в казарме, слушать чужой храп и бормотание сквозь сон. И просыпаться периодически от звериного рычания Эрена в подушку. А в лазарете было слишком тихо. Как специально, не с кем было даже пообщаться. Будто из всех в кадетке только ему посчастливилось попасть на койку. На улице уже стемнело, и давно объявили отбой. А сон никак не шел. Кирштейн успел отоспаться на несколько дней вперед. Было слишком скучно, даже книг никаких не давали, чтобы глаза не напрягать. Хотелось на простыне повеситься, лишь бы скучно больше не было. И, как по заказу, за приоткрытым окном послышалось шуршание. Оно становилось все сильнее, точно кто-то по кустам шарился. — Жан? — громко шепнули за окном. Кирштейн своим ушам не поверил. Сердце гулко ударилось в груди. Чересчур знакомый голос. Он приоткрыл окно пошире, думая высунуться и разобраться с незваным гостем, но тут в подоконник уперлись руки, и Эрен буквально ввалился внутрь, упав поперек кровати. Жан даже родной язык забыл. — Ща слезу, не ворчи, — на опережение сработал Эрен и скатился на пол. Он придвинул стул к кровати, уселся на него, уперевшись локтями в колени, и широко улыбнулся. — Ты что тут делаешь, придурок? — зашипел Жан, закрыв окно на всякий случай. — Отбой давно объявили. Если тебя Шадис поймает, за трусы на забор повесит. — Да днем не мог никак придти к тебе. Вот хоть ночью взгляну, не помер ли ты тут, — легко ответил Йегер. — Кстати, я тут с ужина припас. И достал из кармана платок. Развернул, показал в единственном луче света фонаря с улицы. На белом платке лежали темные ягоды черники. Ни одной раздавленной, будто Эрен специально их отбирал. — Эрен… Если ты сюда таскаешься за тем, чтобы прощение получить, так расслабься, простил я тебя, — Жан начал тереть пальцами переносицу. Он попал в тупик и совершенно не знал, что делать с Йегером. — Мгм, ладно, — пожал плечами Эрен, снова указал взглядом на чернику. — Бери. — И ягоды мне не нужны. Сам ешь, — фыркнул Жан. — Слушай, лошадиная морда, я тут не благотворительностью занимаюсь и не прощение вымаливаю. Принес ягоды — жри, твою мать! Ты че такой сложный, Кирштейн? — Эрен начинал потихоньку закипать. Казалось, будто только ему был дан дар кричать шепотом. — Прекрати сюда таскаться. Тебе не только я об этом говорю. — Жан тоже злился. Голова начинала снова гудеть. — Ага, уже, — закатил глаза Йегер. — Не будешь ягоды — выкину. Жан вырвал платок из чужих рук, положил поверх одеяла. Черника и правда была отборной. Отчего-то в голове представилось, как Эрен ходил по столам и у ребят лучшие ягоды отбирал. На лицо напросилась улыбка. Черника была сладкой, сочной. — Лучше тебе не становится? — вдруг спросил Эрен. — Становится. Твоими молитвами, видимо. — Я старался. Все колени оббил. Жан фыркнул в смешке. Эрена никто не просил, но он начал рассказывать о прошедшем дне со своей точки зрения. Жаловался, ругался, глаза закатывал и показывал свои стертые в кровавые мозоли руки. Видите ли, швабра плохая, и тряпку не держит, и вылетает из паза вечно. Жан, вопреки здравому смыслу, слушал его и смеялся, попутно закидывая в рот ягоды. Только вот платок уж очень быстро опустел, чего Жан не заметил в темноте. Будто слепо он пошарил ладонью по платку и одеялу, но так ничего и не нашел. — А яблоки чего не ешь? — спрыгнул с прошлой темы Эрен. — Назло тебе. Ты за ними с территории кадетки ушел, а я, такой плохой, специально их не трогаю, чтоб тебе обидно было, — ехидно зашептал Кирштейн. — Реально обидно, морда конская. Я пока их собирал, с дерева знатно пизданулся. До сих пор копчик болит, — пробурчал Йегер. — Думал, с тобой рядом тут лягу. — Кусок идиота, — вздохнул Жан, потянувшись к небольшому яблоку. — А ты второй кусок, — хихикнул Эрен. Он подал яблоко, так как Жан дотянуться так и не смог, потер спину. На стуле и правда сидеть было больно и сложно. Тем более, после целого дня работы. Тело было скованным, мышцы противно ныли. Чуть нахмурившись, Эрен болезненно замычал. И Жан не верил, что делал это… — Залезай, инвалид недоделанный. Он подвинулся в кровати, освобождая половину. А Эрен, гад ползучий, отказываться не стал. Скинул сапоги и уселся сверху на одеяло, отобрав и половину подушки. За окном уже светало, а Йегер никуда уходить будто и не собирался. Сидел себе, всякий бред нес, и Жан бред этот слушал, да свой вставлял. На платке были тонкие огрызки уже от двух яблок. Тоже сладких, что аж скулы сводило. И Кирштейн грыз третье подряд. Солнце поднялось уже достаточно высоко. Скоро проснутся все в казармах. Эрен чуточку просчитался со временем. Послышался скрежет замочной скважины — медсестры в лазарет стягивались. На глаза попадаться нельзя было. Жан распахнул окно до того быстро, что и сам себе поразился, а Эрен выпал прямо в кусты. И стало так смешно и неловко, что приходилось рот зажимать, чтоб сдержаться и не выдать смущение. — Живой? — прошептал Жан, чуть высунувшись в окно. — Не помрет, — как гром среди ясного неба. Медсестра… — Кирштейн, кто тут был? — Живой? — резко решил косить под дурачка Жан, смотря будто в никуда. — Дедушка, это ты?.. Медсестра тут же кинулась к нему, принялась осматривать. За окном неслышно прошуршали кусты, но этого она уже и не заметила.***
Эрен притащился к нему еще и днем. В этот раз принес откуда-то сорванные ромашки и затолкал в узкое горлышко вазы к остальным цветам. Забежал буквально ненадолго, что-то пробормотал и унесся куда-то восвояси. Сути данного финта Жан так и не понял. А цветочки красивые... Затем к нему зашел Армин, принес целый поднос с едой и скромно расселся на стуле. Тоже рассказывал о занятиях и о том, как все по Жану уже соскучились. Без его храпа в казарме будто пусто стало. И Жан тепло улыбнулся. — Ты мне лучше скажи, как Эрен вчера у всех лучшую чернику отбирал? Ни с кем не подрался? — спросил Жан, занося ложку с пюре себе в рот. — Чернику? — удивился Армин. — Ты ничего не путаешь? У нас вчера сухари вместо ягод и фруктов были. Тебе не приснилось? Жан чуть едой не подавился. Вот же… Йегер… Снова куда-то, значит, убегал. И как его не поймали во второй раз? В чем его мотивы были? Прощение ведь он получил. А продолжал таскаться и приносить что-то. Голова не гудела, а вот в груди стало как-то неспокойно. Посмотрев на время, Армин откланялся и убежал по своим делам. В следующий раз Эрен постучал в окно снова когда были сумерки. Жан толкнул окно, сразу заранее отодвинулся, чтобы на него опять не упала чужая тяжелая туша. Но теперь Эрен забирался аккуратнее. Еще и прижимал что-то к себе. — Выпросил у повара, смотри, — и протянул Жану несколько маленьких булочек. — Йегер, ты что, прикармливаешь меня? — выгнул бровь Кирштейн. — Нужен ты мне, — буркнул Эрен, насупившись. А щеки были красные-красные. — Они пустые, но сладкие. А еще я карты прихватил. Жан тяжело вздохнул. Йегеру будто проблем не хватало. И не лень же было. Булочки и правда были вкусные и очень мягкие. От предложения разделить импровизированную трапезу Эрен отказался, зато карты из внутреннего кармана все же вытянул. Играть в темноте было странно. Приходилось подносить карты к самому лицу, чтобы хоть что-то разглядеть. И не всегда глаза показывали правильную картинку, отчего звучал смех. Шестеркой побить десятку нужно было еще постараться. На проигрышах Эрен ругался, хохлился, но будто набирался сил для новых ходов. В глубине души Жан поймал себя на мысли, что был благодарен Эрену. С ним скука точно отступала, было тепло. И удивительно, но они так и не попытались друг друга хоть разочек стукнуть. Разве что по плечу и несильно. Под утро Йегер снова сбежал. Жан бы думал, что это все — просто его бредовые сны. Но как бы он себя ни щипал, проснуться не получалось. Днем он задумчиво смотрел на цветы и принимал лекарства. — Что у тебя с Эреном? — сразу же перешла к делу Имир, нагрянув в «гости» вместе с Кристой. — Что? — нахмурился Жан. — Вот и я спрашиваю, если ты не заметил. Давай, Кирштейн, колись, у меня ставки горят, — щурилась Имир. — Да отстань ты от него, — строгим голосом сказала Криста. — Это их с Эреном дело. — Так, что там за ставки? — обреченно произнес Жан, подперев голову ладонью. — Да гадают все, что между вами происходит. Эрен странно ведет себя. Целый день ходит, как в воду опущенный, к вечеру нервным становится, пропадает куда-то по ночам. Бертольд уже второй раз поссать ночью встает, а Эрена в кровати не обнаруживает. Хм-хм-хм, куда же он может пропадать? Не в город же сбегает. И приходит потом помятый, с листьями за шиворотом от вот этих вот, — Имир указала куда-то за окно, усмехнулась, — кустов. И следы у него на заднице… Сидел потом в трусах перед корытом и оттирал все. — Противная, — заворчала Криста. Будто и правда злилась. — Не обращай на них внимания, Жан. Сам знаешь, ребятам скучно, вот и придумывают всякое. Интересно дела складывались. Значит, в кадетке все на отношения ставили. Жан готов был Эрена придушить подушкой. Несильно. — А я говорила, что вы не кулаки друг об друга почесать хотите, а кое-что другое, — победно заявила Имир перед тем, как уйти. Эрен заявился снова ночью. Жан окно даже не закрывал. Зато когда Эрен ввалился внутрь, аж на ставни запер, чтоб наверняка. И притащил этот балбес не что-то со стола, а самое настоящее… — Мясо? Эрен, окстись, ты откуда его достал? — зашипел Жан. Не хватало ему еще, чтоб их в чем-то подозревали. — Не волнуйся. Из рогатки подстрелил, — гордо заявил Йегер, усаживаясь рядом в кровати. — Тебе ведь нужно. Ну, чтобы поправлялся быстрее. Жан все же хотел его задушить подушкой. Но вместо этого отложил поджаренное на костре мясо на тумбочку, а после перехватил Эрена за руки и вжал в стену. Тот широко распахнул глаза, на пробу дернулся, но всерьез сопротивляться не рисковал. Одного раза хватило уже. — В какие игры ты играешь, Эрен? — спросил Кирштейн. — А это не очевидно? — прищурился Йегер. — Ухаживаю за одним больным придурком. — А теперь рассказывай, какой смысл ты в эти слова заложил, — продолжал давить Жан. А чертов Эрен ничего не сказал. Выкрутил руки из захвата, перехватил чужие запястья и подался вперед. Жан отшатнулся, чуть не свалился с кровати на пол, но Эрен успел подхватить его под спину. Одного неудачного падения было достаточно. — Ты что сейчас сделать собирался, дурья башка? — в голос произнес Жан. — Поцеловать тебя, идиот. Весь момент испортил, — с ощутимой досадой ответил Эрен. — Морда конская. — Какого черта ты меня целовать тут собрался?! — вспылил Жан, оттолкнув от себя Йегера. — Слушай, если это все розыгрыш, то я тебе сам затылок раскрою, придурок! — Розыгрыш?! — не выдержал Эрен. — Да я из кожи вон лезу, а ты все равно не доволен! Ты когда башкой своей тупой стукнулся, я думал, что прям там поседею, идиота кусок! Думал, что реально скопытишься! А потом понял… Понял что…! Что морду твою конскую видеть хочу не в крови! А просто так! Жан старался в темноте разглядеть выражение чужого лица. Наверняка у Эрена, как всегда, горели глаза, и зубы были стиснуты, и брови нахмурены. Он всегда именно так и выглядел, когда в ярость приходил. Эрен ведь не серьезно? В груди что-то зашевелилось, теплом разлилось. Осознание только-только дошло наконец. Эрен его поцеловать хотел. По ночам прибегал, не спал толком, если вообще глаза закрывал, подарки носил, а в первые дни еще и заходил каждый час. Тепло теперь было во всем теле. — Морду мою видеть он хочет просто так, — засмеялся Жан, расслабившись. — Поэтому приходишь тогда, когда темно. Тупица. — Сам ты тупица. И вообще, Жан, иди ты… Договорить он не успел. Щеки у Эрена были горячие-прегорячие. Челюсть расслаблена, и брови не нахмуренные, а приподнятые. И губы были мягкие и сухие, податливые. Йегер удивленно вздохнул, замер. Он боялся сделать что-то не так, а Жан боялся не делать ничего. Поэтому поцелуй этот был слишком неловким и детским. Как раз такой, от которого мурашки по телу шли. Все резко встало на свои места. — Все же тупица, — усмехнулся Жан ему в губы. — Сам поцеловать меня хотел, а сидишь как истукан. И провел пальцами по его горячим щекам. А Эрен просто взял и повалил его на единственную подушку. И впился в губы так, будто от этого его жизнь зависела. Жан снова засмеялся, попытался отстраниться, и не с первого раза это получилось. Совсем рядом чиркнула спичка, появился свет. У Жана и Эрена душа в пятки ушла. Глаза от света непривычно резануло. — Йегер! — голос Шадиса был слишком громким для ночной тишины. — Какого хрена ты здесь делаешь?! — Целуюсь, сэр! — отчеканил Эрен, отлипнув от Жана. — Я вижу, что не танцами занимаешься! — зазвучал крик инструктора. — А ну поднял свою задницу и пшел в казарму! Еще раз здесь увижу — тут и пропишу тебя! Против воли Жан засмеялся. Расстроенный Эрен сполз с кровати, поплелся на выход. Несладко ему придется на следующее утро. Инструктор на смешок отреагировал быстро. Резко повернулся, нахмурился. — Кирштейн! Не расслабляться! Тебя завтра выписывают отсюда, так что советую снова обо что-то приложиться! А вместо страха в душе была радость. Жан кивнул, проводил инструктора взглядом. Впервые наказание казалось не таким уж и страшным. На следующий день весь кадетский корпус гудел, сыпались монеты рекой. И сначала Жан не мог понять, что же было не так. Как люди выиграли спор? А потом посмотрел в зеркало и увидел синяки на собственных губах. Вот же Эрен… присосался так присосался. И ходил довольный такой, вещи из прачечной бодро носил, прям светился весь, будто ему в задницу люстру вставили. Почему-то Жан не сердился. И побить не хотел. Зато хотел в обед зайти в ту самую прачечную, закрыть дверь на засов и прилипнуть к Эрену на весь обеденный перерыв. И, судя по ощутимым взглядам на себе, Йегер думал о том же. Возможно, Кирштейн слишком сильно ударился головой, раз влюбился в Йегера. И не жалел об этом.
